Глава 3

По дороге, петлявшей среди фламандских полей, медленно двигался небольшой отряд. За спинами всадников оставались владения герцога Бургундского. Впереди лежала Франция, а ещё дальше — Овернь. Мишель де Монсальви ехал рядом с женой и время от времени поглядывал на неё, словно всё ещё не мог до конца поверить, что она действительно здесь. Катрин. Его Катрин. Не воспоминание, которое он годами носил в сердце. Не девочка из Парижа, исчезнувшая среди войны, разорённых городов и чужих земель. Живая женщина, сидевшая на лошади рядом с ним и носившая теперь его имя. Их первая брачная ночь прошла вовсе не в роскошных покоях. Комнатка на постоялом дворе была тесной, с низким потолком и единственным маленьким окном почти под самой крышей. Из общего зала доносились смех, песни и звон кружек. Во дворе спорили возчики, скрипели колёса, ржали потревоженные лошади. Но ни Мишеля, ни Катрин это не беспокоило. Они слишком долго были в разлуке, чтобы обращать внимание на шум за тонкой дверью. Теперь оставалось лишь доставить письмо дофину Франции, своему сюзерену. И испросить позволения на некоторое время отлучиться со службы, дабы отвезти жену в родовой замок Монсальви, где их ждала мать Мишеля и Арно, Изабель. Мишель не сомневался, что мать примет Катрин с радостью. Разве могла она не полюбить женщину, которая когда-то спасла жизнь её старшему сыну? Да и перед сюзереном объясняться не придётся. Ибо старший из братьев Монсальви взял в жёны дворянку, дочь человека, занимавшего высокое положение при бургундском дворе, и сделал это с благословления герцога. Даже самый придирчивый государь едва ли нашёл бы повод для недовольства. Мишель снова взглянул на Катрин. Та почувствовала его взгляд и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Чуть позади ехал Арно. В отличие от брата он ничуть не сомневался в том, кому именно следовало приписать счастливое завершение этой истории. Разумеется, ему. Все вокруг всегда считали Мишеля рассудительным. Старший брат сначала думал, потом действовал. Никогда не спешил. Взвешивал каждое слово, каждое решение. Арно же называли горячей головой. Порывистым, несдержанным. Неспособным остановиться и подумать прежде, чем бросаться вперёд. И чем всё закончилось? Если бы в тот день все положились на рассудительность Мишеля, тот до сих пор был бы уверен, что ошибся, а Катрин уехала бы обратно в Дижон, так и не узнав, что её парижский знакомец стоял всего в нескольких шагах. Нет уж. В этот раз именно осторожность едва не погубила всё дело, а решительность его спасла. Арно самодовольно усмехнулся. Теперь Мишель наконец женился. А это означало, что и младшему брату больше не придётся откладывать собственную свадьбу. Вскоре и он сможет сочетаться браком со своей возлюбленной, Изабель де Северак. Кроме того, Катрин ему нравилась. Она была доброй, весёлой и, судя по всему, достаточно терпеливой, раз уж сумела дождаться Мишеля после пяти лет разлуки. Арно был искренне рад, что обрёл в ней сестру. Но всё же младшему из братьев Монсальви было особенно приятно сознавать, что без его вмешательства никакой свадьбы вообще бы не случилось. Он уже собирался поделиться этим выводом с ехавшим рядом Жаном де Ксантраем, однако, посмотрев на его лицо, решил повременить. Жан выглядел вполне довольным и без рассуждений о заслугах Арно. Послание доставили. Ответ получили. Ни с кем не поссорились. Ни одного человека не убили. Даже Ла Ир за всё время пребывания при бургундском дворе не успел вызвать на поединок ни одного рыцаря. Для Жана подобный исход казался почти чудом. А то, что Мишель заодно нашёл потерянную возлюбленную и успел на ней жениться, было приятным, хотя и совершенно непредвиденным дополнением к успешно исполненной миссии. Вот кто, однако, не разделял общего удовлетворения, так это был ла Ир, он же Этьен де Виньоль. Ла Ир ехал, мрачно ссутулившись в седле, и время от времени ворчал себе под нос. — Называется, съездили к бургундцам… Никто ему не ответил. — Ни одной драки. Арно усмехнулся, но промолчал. — Даже в турнире не поучаствовали. — Зато живы остались, — заметил Жан. — Велика заслуга. Де Виньоль с неудовольствием оглядел растянувшийся по дороге отряд. — И почему мы тащимся так медленно? Едем, как какой-то цыганский табор. Сказав это, он украдкой посмотрел в сторону женщины, ехавшей верхом на муле возле повозки с приданым Катрин. Сара, однако, упорно делала вид, что взглядов Ла Ира не замечала. Хотя на самом деле, конечно, это было не так. Цыганка вообще замечала гораздо больше, чем люди предполагали. Повозка поскрипывала на неровной дороге. В ней лежали сундуки с одеждой, бельём, тканями и всем тем, что Жакетт сумела быстро, как смогла, собрать, чтобы дать дочери с собой в новую жизнь. Сара присматривала и за повозкой, и за возницами, хотя никто её об этом особенно не просил. Когда выяснилось, что Катрин встретила своего Мишеля и вскоре навсегда покинет Бургундию, Сара долго размышляла. Сначала она погадала на Гарена. Потом на Жакетт. Потом на маленького Филиппа. Травы уверяли, что с ними всё будет хорошо. Тогда цыганка погадала на Катрин. И снова не увидела в ступке ничего, чего следовало бы опасаться. После этого Сара поговорила с Жакетт. Разговор вышел долгим. С одной стороны, госпоже де Бразе совсем не хотелось отпускать свою домоправительницу. С другой же, мать ещё меньше желала, чтобы дочь оказалась далеко от дома совсем одна. В конце концов они обе решили, что сейчас Сара будет нужнее юной мадам де Монсальви, чем немолодой мадам де Бразе. А что будет потом — время покажет. А может быть, думала цыганка про себя, дело было вовсе не в этом. Может быть, ей до некоторой степени надоело сидеть на одном месте. До встречи с семьёй Жакетт ведь Сара много странствовала, родилась на Кипре, ребёнком попала в плен к туркам, потом судьба послала ей венецианского купца, который выкупил цыганку из неволи и забрал к себе на родину. Потом были ломбардский ростовщик и Франция, Парижский двор Чудес, Дижон. Почти пять лет, проведённых с Жакетт и семьёй в Дижоне, стали самым долгим спокойным временем в жизни Сары. Но спокойствие не всегда означало счастье. Тем более, что теперь, когда она не была ничьей рабыней, цыганка могла сама выбирать, хотела ли она остаться на месте или снова отправиться в путь. А в пути ведь можно было встретить много интересного. Как, например, соплеменников из тех, что кочевали по континенту. Когда Сара была ещё юной, старуха травница, что обучала её, нагадала цыганке, что той таки доведётся ещё как минимум раз встретить людей со своей родины. А ещё Овернь находилась на юге. Люди там, судя по рассказам, были меньше похожи на бургундцев — смуглее, с тёмными волосами. Среди них Сара, возможно, будет меньше привлекать чужие взгляды. А если нет… Что ж, цыганка уже давно привыкла к чужим взглядам. Позади повозки ехал капитан Жак де Руссе во главе бургундского эскорта, выделенного Катрин и её спутникам герцогом Филиппом. Капитан держался прямо, внимательно следил за дорогой и делал вид, будто полностью занят своими обязанностями. Однако временами его взгляд всё же останавливался на молодой мадам де Монсальви. Жак был немного влюблён в Катрин ещё с тех времён, когда герцог ухаживал за Лоиз. Жизнерадостная и любопытная девочка, какой была демуазель Легуа тогда, как-то вдруг запала Жаку в душу, и одно время капитан лелеял надежду, что когда Катрин подрастёт, то он, возможно, сможет обратить её внимание на себя. Однако этого не произошло. Как ни старался Жак, отношение Катрин к нему никогда не выходило за рамки того радушия, что она выказывала другим окружающим. А потом положение семьи де Бразе сильно изменилось. После того, как герцог стал крёстным отцом младшего брата Катрин, главный казначей сделался одним из самых влиятельных людей при дворе. После этого шансы простого капитана получить разрешение жениться на приёмной дочери де Бразе стали почти ничтожными. Так что в последние годы Жак уже и сам перестал надеяться, что Катрин когда-нибудь посмотрит на него иначе. И всё же известие о её скоропалительном замужестве вызвали у душе у Жака укол досады. Нет, не то, чтобы от этого капитану стало больно. Но несколько неприятно. С другой стороны, пожалуй, это было даже лучше, что мадемуазель де Бразе вышла замуж не за бургундца. Ведь если бы случилось так, то Жаку суждено было бы постоянно встречать её при дворе рядом с другим мужчиной. И привыкнуть к этому было бы куда труднее. Теперь Катрин уедет далеко. Капитан де Руссе будет знать, что она стала графиней де Монсальви, но не будет каждый день созерцать их с мужем счастья. И со временем всё забудется. А впереди, возможно, и его самого будет ждать что-то хорошее. В первую ночёвку в дороге, когда все арманьяки рано отправились спать, и изо всей их группы за столом в общей комнате постоялого двора осталась только Сара, капитан де Руссе впервые в жизни отважился обратиться к цыганке с просьбой погадать и ему. Цыганка была просьбой озадачена, но, поразмыслив, достала из мешочка, привязанного к поясу, какие-то странные косточки. Несколько раз просила Жака бросать их на стол. А потом огласила, что капитана де Руссе ждут и новая любовь, и повышение по службе. Обычно капитан не слишком доверял подобным вещам. Но уже во время первого дня пути несколько раз краем уха услышал, что Сара когда-то нагадала Катрин встречу с человеком, которого та знала ещё до приезда в Бургундию. И это несмотря на долгую разлуки этих двоих и обстоятельства расставания, после которых было даже сложно предсказать, жив ли этот человек и где его искать. И вот теперь этот человек ехал рядом с Катрин. Жак подумал об этом и невольно улыбнулся. Может быть, цыганка действительно что-то видит. А если нет — всё равно приятно было хотя бы на время поверить, что его собственная история ещё только начинается. Отряд продолжал путь на юг. Мишель и Катрин ехали навстречу дому, которого она пока никогда не видела. Арно — навстречу собственной свадьбе. Жан де Ксантрай — к новым поручениям. Ла Ир, вероятно, к новым сражениям и дракам, отсутствие которых так омрачало ему нынешнюю поездку. Сара — к дорогам, по которым ей ещё только предстояло пройти. А Жак де Руссе — к судьбе, обещанной картами. Никто из них не знал наверняка, что ждёт впереди. Но сейчас это не имело значения. За спиной оставалась Бургундия. Перед ними лежала Франция. И впереди их ждала целая жизнь.