Глава 2

Получив свиток из рук арманьякского посланца — как там его звали, Монсальви, кажется? — герцог привычным движением сломал печать. Текст послания оказался примерно таким, каким правитель Бургундии ожидал. Филипп де Валуа неторопливо дочитал письмо до конца, отмечая про себя, какие моменты нужно будет поправить в уже сложившимся в его голове ответе, после чего отдал его подошедшему одному из писцов своей канцелярии. — Я дам ответ позже. — Так, монсеньор. Писец, склонившись, но не оборачиваясь, удалился. Герцог же коротко кивнул и лёгким движением руки дал посланцу своего кузена дофина понять, что аудиенция была окончена. Обычно этого было достаточно. Проситель кланялся, благодарил государя и удалялся, освобождая место следующему. Однако Монсальви не двинулся с места. — Если ваша светлость позволит... —негромко произнёс он, — у меня есть ещё одна, уже личная просьба. — Вот как? — заслышав такое, герцог чуть удивлённо поднял бровь. «Что он себе, этот Монсальви, позволяет?! Хотя…» Тут правитель Бургундии окинул посланца внимательным взглядом, и лицо молодого человека показалось ему смутно знакомым. «Монсальви, Монсальви…» Не был ли этот человек когда-то, десять лет назад, когда Филипп ещё носил титул графа де Шароле и вместе с отцом часто пребывал в Париже, одним из пажей его супруги, герцогини Мишель? Что ж, в таком случае у бывшего пажа могли всё же остаться личные знакомства при Бургундском дворе. И герцог чуть кивнул головой: — Говорите. — Ваша светлость... — молодой рыцарь медленно опустился на одно колено, — прошу вашего дозволения взять в жёны одну из ваших подданных. «Однако...» Герцогские брови поднялись ещё выше. А он дерзок, этот арманьяк! Забыл что ли, что Бургундия больше Франции не союзник? Что он, Филипп де Валуа, оказал большую милость арманьякам, просто согласившись принять гонца с посланием? А теперь этот наглец хочет увезти с собой не только ответ, но и девушку с бургундского двора! Вслух же, понятное дело, правитель Бургундии ничего из этого не сказал. Однако по тону следующей его реплики: — О ком именно идёт речь? — опытные придворные наверняка бы догадались, что Филипп недоволен. — Обо мне, монсеньор. И поодаль Монсальви на колени опустилась девушка в сиреневом платье, чей силуэт до той минуты почти полностью заслоняла от герцога фигура просителя. «Вот, значит, и невеста...» Лицо девушки было опущено, и герцог почему-то её совершенно её не узнавал. Из новеньких она была, что ли? Из тех, кто был удостоен честь быть представленными ко двору как раз сегодня? Из тех семей своих подданых, что представляли девиц на выданье сегодня, герцог близко знал только пару, по этой причине лицо какая-нибудь там дурнушка могла и ускользнуть от его внимания. Филипп де Валуа собрался уже вновь перевести взгляд на Монсальви, когда заметил ещё две фигуры. Чуть поодаль стояли мужчина в чёрном и дама в тёмно-фиолетовом платье. Обое молчали, явно волновались. «Родители?» Герцог присмотрелся внимательнее. «Нет, погодите...» Эту фигуру в чёрном, это лицо с повязкой, закрывающей один глаз, он знал слишком хорошо. То был Гарен де Бразе, главный казначей Бургундии. И Филипп де Валуа снова перевёл взгляд на девушку. А та, словно почувствовав, что на неё смотрят, рискнула на миг поднять на могущественного правителя глаза. И только теперь, наконец, герцог узнал её. Катрин, младшая приёмная дочь де Бразе. Та самая золотоволосая девчушка, кого он впервые увидел три года назад в Нотр-Дам де Дижон, и которая при последней их встрече совершенно утомила его своей болтовнёй. Пустоголовая кокетка, в голове которой, по мнению Филиппа, всё место занимали наряды, украшения и увеселения. Однако девушка, стоявшая сейчас перед ним, ничуть, казалось, не походила на то беспечное создание. По этому, собственно, правитель Бургундии и не сразу её узнал. Руки Катрин были крепко сцеплены, как во время молитвы. Голова наклонена. А в больших фиалковых глазах — что мгновением раньше одарили его робким взглядом — дрожали слёзы. Так смотрят лишь тогда, когда на кону стоит собственная судьба. «Неужели...» Филипп вдруг поймал себя на мысли, что именно таким взглядом на него однажды смотрела Лоиз, и в тот момент младшая сестра показалась ему удивительно похожей на старшую. Не внешностью, нет. Чем-то иным, неуловимым. Тем внутренним светом, который появляется лишь тогда, когда человек любит всем сердцем. Перед глазами герцога словно вновь возникла маленькая капличка в саду. Тихий голос. Опущенные ресницы. И слова, навсегда изменившие его жизнь. Если бы не Лоиз... Кто знает, каким человеком Филипп де Валуа сейчас был. И пусть она не могла разделить с ним трон, не подарила ему долгих лет совместного счастья, вообще даже удалилась от двора… Но именно Лоиз исцелила Филиппа от недуга, который несколько лет перед тем отравлял ему жизнь. После неё Великий герцог Бургундии уже не боялся собственной мужской несостоятельности. Вернулся к супруге. А исполнив долг, нашёл утешение в объятиях Жанны де Прель. Позже были и другие женщины, так что порой Филиппу даже казалось, что он, словно желая снова и снова убеждаться в собственной силе, слишком легко позволял себе увлекаться ими. И детей у него уже было несколько, а маленький Филипп де Бразе перестал быть единственным. Супруга произвела на свет дочь, Аньес. Жанна де Прель подарила второго сына, Антуана. Здесь, во Фландрии, рос ещё маленький Корнель, сын мещаночки Катарины Скаерс. Так что любовная жизнь Филиппа продолжалась, и временами очень даже бурно. Но где-то глубоко в сердце всегда оставалось место, принадлежавшее только одной женщине. Не любовнице. Не матери его ребёнка. А той, которая однажды вернула ему самого себя. От воспоминаний герцогу стало до некоторой степени больно смотреть на Катрин, и он перевёл взгляд обратно на Мишеля де Монсальви. Арманьяк. При его дворе. Человек, которому он только что оказал государственное доверие, приняв доставленное им послание. Четыре года назад подобное показалось бы Филиппу невозможным. Тогда, после смерти отца, всё представлялось простым. Есть англичане, и есть арманьяки. Враг моего врага — мой друг. Но годы научили герцога осторожности. Союзники далеко не всегда оставались друзьями. А враги — вечными врагами. «Кто знает...» поймал себя Филипп на мысли, «быть может, однажды именно с арманьяками придётся искать общий язык.» И тогда человек, обязанный герцогу своим счастьем, окажется куда полезнее человека, которому он однажды отказал в самой важной просьбе. «И всё же...» Герцог Бургундии колебался. Если он даст согласие сейчас, семья де Бразе потеряет и вторую дочь. Одну они уже «отпустили». Теперь другая хочет уехать далеко, в Овернь. Филипп посмотрел на главного казначея. Потом на его супругу. И вдруг понял. «Почему это собственно я» осенило вдруг герцога «должен принимать это решение?» И он снова перевёл взгляд на Монсальви. — Со своей стороны… я не вижу препятствий. Мишель едва заметно выдохнул. — Однако... Тут Филипп де Валуа вынужден был заставить себя посмотреть на Катрин. — Нужно ведь ещё и согласие мадемуазель де Бразе. «Я согласна, согласна!» Девушка поспешно закивала, и на её лице впервые за всё время появилась робкая улыбка. — Что ж, хорошо, — и Филипп едва заметно улыбнулся в ответ. Взгляд же его при этом проскользил дальше, до мессира и мадам де Бразе. — Но дочь принадлежит семье прежде, чем государю. Поэтому, если родители не желают отпускать её так далеко, я не стану навязывать им свою волю. Наступила тишина. Гарен де Бразе медленно повернулся к супруге. Они смотрели друг на друга долго. Наверное, каждому из них вспомнилась другая дочь. Та, которую они уже однажды отпустили навсегда. Жакетт де Бразе первой едва заметно наклонила голову. И главный казначей перевёл взгляд на герцога. — Мы согласны, монсеньор. — В таком случае... Филипп удовлетворённо склонил голову, а подняв глаза, первым увидел сияющее от счастья лицо Мишеля де Монсальви. — … женитесь, дети мои. И, а потом добавил, уже с едва заметной усмешкой: — Только, мессир де Монсальви, не заставляйте мадемуазель де Бразе слишком долго ждать. Думаю, разумнее всего будет вам отправиться к… своим, по получении моего ответа на послание вашего сюзерена, уже супругами. — Благодарю, ваша светлость! — почти одновременно воскликнули новообручившиеся. Филипп лишь коротко кивнул. Да, в случае мадемуазель де Бразе младшей история любви закончилась счастливо. И пусть герцогу было сложно это признать даже самому себе, в глубине души какая-та часть его отчаянно радовалась, что сестра Лоиз нашла своё счастье при его, Филиппа непосредственном участии.