интро

      Мартин старался уснуть. Это было бы в идеале, но в своей тоскливой реальности он сидел с закрытыми глазами, стараясь ни о чём не думать, хотя это было сложно. Рядом сидел Немой, впереди — Серхио и Ракель. Да, она назвала какой-то город, но он знал её настоящее имя. У Немого тоже появился город вместо имени, но в этом тоже было не много смысла: с ним вряд ли кто-то будет говорить, и он вряд ли будет говорить с кем-то, так что если к нему обратиться как к Немому, никто не заметит подвоха.       Пару раз, когда он едва приоткрывал глаза, удавалось поймать взгляд Серхио, но тогда он сразу закрывал глаза снова.       Но дело было не только в глазах. Он чувствовал это место. В нём была особая энергетика, которую едва ли получится объяснить словами. Это как быть геем — либо ты любишь мужчин, либо нет. И никаких полутонов. — Палермо. Почти на месте. — Предупредил Серхио.       Пришлось сделать вид, что он проснулся. Глазам от света стало больно. Эта боль эхом отозвалась в затылке.       Казалось, монастырь никак не изменился. Мрачный, тёмный, печальный — точно такой же, как и в день, когда он уехал в Италию. Впрочем, нельзя было об этом думать дольше секунды. Такой же, как в день, когда он впервые в нём оказался.       Он вышел из машины. Воздух был холодный и острый. Он посмотрел на остальных, они все выглядели живее него. Но это не удивляло. Не удивил и высокий серб, с которым они встретились взглядами.       Удивляли, скорее, их улыбки. Они шли победоносно и радостно, будто для них это всё было игрой. Будто никто из них не умрёт и они все будут жить вечно.       Мартин, не дожидаясь слов Серхио, пошёл в каморку, которая была его комнатой. В которой остались его вещи. Самые ненужные. Бесполезные.       Он завалился на пыльную кровать и закрыл глаза. Слушал, как Серхио водил остальных с экскурсией: столовая, кухня, класс, внутренний двор, спальни, погреб. За пределы замка не выходить. Непотребствами не заниматься. А через два часа нужно будет собраться в столовой, чтобы обсудить основные не учебные моменты. Скука.       За ужином он сосредоточенно растягивал бокал вина на весь вечер, хотя хотелось напиться. Однако надо было попытаться не злоупотреблять. И после, когда все начали расходиться, он тоже пошёл к себе.       Выпил он совсем немного. Ему не могло показаться, что Марсель закрывал дверь его комнаты. Не своей. А его. — Искал меня? — окрикнул он старого друга. — Нет. Ошибся комнатой.       Мартин усмехнулся. Ну-ну. Марселю совсем не к лицу было притворяться тупым. — Да ты что? Я серьёзно…       Марсель резко развернулся к нему. Высокий. Хладнокровный. Сильный. Абсолютно трезвый. — Я. Ошибся. Комнатой. — По слову процедил он сквозь зубы. Это было более чем ясным намёком не продолжать задавать вопросы.       Марсель развернулся обратно и ушёл.       А Мартин зашёл к себе. На первый взгляд ничего не поменялось. И на второй. Он не был настроен быть внимательным, он хотел спать. Но для этого внимательность не понадобилась. На подушке лежала коробка. Почему-то показалось, что такие коробки дарили на свадьбу Андреса и Татьяны.       Или не показалось. На бирке была выцветшая подпись: Мартину Беротти. Почерк точно был Андреса. Чернила сильно выцвели. Неужели, эта коробка пролежала здесь все три года? В голове не укладывалось.       Потому что не лежала она здесь, — одёрнул себя Мартин. Марсель принёс её только что. Только что он взломал замок в его комнату, только что принёс эту посылку. Только что. Броситься за ним или посмотреть, что внутри?       Мартин решил никуда не выходить. Марсель ведь никуда не денется. Как и он.       Он сел на кровать и осторожно, словно мог сделать ей больно, потянул ленту. Открыл коробку. Под слоем упаковочной плёнки лежали кассеты.       Мартин усмехнулся. Андрес не любил кассеты. Либо пластинки, либо живая музыка, поэтому Мартин не возражал таскать с собой гитару. Кассеты — дёшево и не эстетично, появление кассет обесценило музыку, она стала доступна всем, стала массовой, потеряла эксклюзивность. И плеер с наушниками для них. И на этом спасибо, потому что он с трудом представлял себе, как искал бы в этой глуши кассетный плеер.       Никакой записки. Ничего. Только номера на кассетах — от одного до шести.       Сердце стало биться быстрее. Пальцы похолодели. Неужели он собирается послушать это?       Всё, что связано с Андресом, манило. Но Мартин малодушно себе напоминал, что должен отпустить это. Что нужно было жить дальше. Но жить дальше было невозможно, особенно вернувшись в то место, где всё закончилось.       Мартин сполз на пол. Голова закружилась.       Должен ли он сказать об этом Серхио? Всё-таки это ведь его брат… Но там нет его имени. Получается, у Мартина не было выбора. Но он не был готов к тому, что услышит. Привет, Мартин. Это я. Живой. Ну, точнее, уже нет.       Всё тело моментально стало тяжёлым. Руки совсем ослабли. В горле мгновенно собрался ком. Я не попрошу тебя вернуться. Или повторить. Вообще больше ни о чём не попрошу. Ну, разве что обо всяких мелочах.       Нет. Нет-нет-нет. Так ведь не должно быть! Мартину стало сложнее дышать. В животе что-то скрутило. Тебе лучше морально подготовиться к тому, что я сейчас скажу. Это будет та история о моей жизни, которую ты не знал, точнее, история о том, почему я решил свою жизнь закончить. И если ты это слышишь, то, спойлер, я это уже сделал.       Этого ведь не могло быть на самом деле. Слишком киношно. Даже для него.       Если бы Мартин себя убивал, он бы просто сделал это, а не устраивал сраный цирк. Наверное. Но обо всём по порядку. То, что ты услышишь, чистая правда. Если ты сомневаешься, то зачем мне — мёртвому, обманывать тебя? Я не стану спорить или оправдываться, поэтому просто расскажу, как всё было. Что, уже решил, что сможешь налить себе в бокал молока, спокойно лечь в тени красивого дерева и расслабиться? Нет уж, дорогой.       Конечно же, нет. То, что было связано с Андресом, не могло быть простым по природе своей. Мартин улыбнулся сквозь слезы. Послушай кассеты от начала до конца. После? Не знаю, можешь похоронить их так, как не похоронишь меня. Или сжечь. Или можешь сохранить и спать с ними. Это решать тебе.       Слёзы потекли по щекам. Хотелось разбить плеер. Хотелось разбить кассеты. Хотелось сделать хоть что-то, лишь бы этого больше не слышать, лишь бы это прекратить. Это было невыносимо. Больно. Зная тебя, ставлю на то, что ты уже задаёшься вопросом, что будет, если ты не станешь их слушать? Или, раз уж я мёртв, как мне узнать, слушал ты кассеты, или нет? Что ж, дорогой, я решил эту проблему — за тобой будут присматривать. И помни. Об этом никто не должен знать.       Ну, конечно, Немой, следовало догадаться. Или Кузнец. Хотя, нет, точно Немой, это ведь он принёс эти кассеты! И он куда сообразительнее. Он ближе и Андресу, и Серхио. Он должен что-то знать. Или.       Мартин поднял взгляд.       Андрес, стоявший спиной к двери, улыбнулся ему.       Но исчез, как только Мартин закрыл глаза и открыл их вновь.       Он бессильно упал на кровать. И вот что ему делать? Время позднее. Не пойдёт же он сейчас к Немому или Серхио выяснять отношения, чтобы все слышали. Он мог бы. Но об этом никто не должен был знать.       Мартин смотрел на кассеты, будто те могли ответить, что-то ему делать. Но на самом деле выбора у него не было. Тебя ждут шесть кассет. По одной на каждую причину. Я расскажу тебе о людях, с которыми провожу свои последние месяцы. Своё последнее ограбление. Знаешь. Так странно воспринимать всё через слово «последнее». Мои последние напарники. Но начну я не с них. А со своего брата. Думаю, что я ни скажу о нём, ты своего мнения не изменишь. И, да. Серхио — одна из причин.       Он обманет, если скажет, что не хочет слышать голос Андреса. Он не хочет думать, что Андрес убил себя из-за чего-то, кроме болезни. Болезнь, как Мартину всегда казалось, была тем, с чем они не могли справиться сами. Вместе для них не было проблем, которые они не могли бы решить. Но они не были врачами.       Плюс, иногда Мартин видел, как Андрес сдавался.       Так что логичнее было бы обвинить во всём болезнь, а не своего брата. Это ему можно было обвинять Серхио. Но не Андресу. Не Андресу, чёрт возьми.