Серхио

Сторона А. Думаю, ты рад, что я обвиняю человека, которого ты ненавидишь. Но. Как я могу действительно обвинять своего маленького братишку? Хоть мы с ним не всегда были на одной волне, я любил его. Всегда. Несмотря ни на что. Наверное, это и есть любовь семьи - не за что, а просто так. За то, что есть. Но это не значит, что он не может быть одной из причин.       Мартин остановил запись. Он не мог привыкнуть к голосу человека, которого любил. Это ощущалось неправильно. Как вытащить труп из могилы и воскресить его. И это про того Серхио, который сидел рядом с ним в машине. Серхио, который стоял перед доской и объяснял, чего ради они тут собрались.       Он его не слушал тогда. У него своя цель. Ему всё равно на захваченного мальчика. Ему всё равно на человеческие жертвы. Он хочет исполнить план, который однажды похоронил. Но это не так неправильно, как слышать голос Андреса.       Будто его собственный голос. Будто дьявол, который хочет сбить тебя с истинного пути. Будто не упокоенная душа, что кричит от боли. Снова думать о плане. Думать о тебе. О нас. О том, как мы были вдвоём против всего и всех: моего брата, статистики, здравого смысла. Смех. Здесь всё иначе. Маленькая хорошенькая семья. Все со всем согласны. Знаешь, почему? Потому что нет кого-то достаточно умного, чтобы возражать. Мальчик-хакер. Девочка-беда. Тупые сербы для огневой поддержки. Фальшивомонетчица. Отец и сын. Скука. Все сидят, внимательно слушают. Не с кем даже поболтать. Наверное, первое, в чём Серхио виновен, это его неумение выбирать нужных людей. Да, Кузнец бы нам тут не помог. Не помог бы и Инженер. Но Немой. Было ошибкой не брать его. Он слишком много знает, слишком умный. Надёжный союзник, если быть с ним на одной стороне. И опасный враг, если нет.       Марсель никогда не смотрел на него. С ним было невозможно пересечься взглядом. Зато с него не сводил взгляд серб. Жутко становилось от того, что он знал, что Марсель за ним должен был следить. - Мартин? - Серхио остановил его после ужина, - мы можем поговорить? - Конечно.       Шли молча. Серхио вёл его в класс. Где план, где доска. Где портрет Андреса. Там уже сидели Лиссабон и Марсель. Выглядело подозрительно, как индульгенция. Будто ему вот-вот расскажут, что их беспокоит его поведение и количество алкоголя, которое он потребляет. И слова, что он говорит. И много чего ещё. - Палермо. Ты знаешь, что план нуждается в доработке. И.       Мартин машинально посмотрел на портрет Андреса. Действительно, машинально. Встал к нему поближе. Они опять вдвоём против них. Ничего, им не впервые. - Я понимаю.       Не этому человеку говорить о недоделанности. Конечно, легко такое говорить о плане, который был заброшен на три года. Который был придуман тоскливой весенней ночью, чтобы удержать Андреса рядом. - Палермо. - голос Лиссабон уверенный, не громкий, - Профессор рассказал о некоторых разногласиях, которые у вас были. Но сейчас мы на одной стороне. Мы не против тебя. Мы лишь хотим, чтобы план стал более... - Чтобы план позволил всем выжить. - Закончил за неё Марсель, сделав ударение на "всем". Значит, он знал и об этом. - Мы будем работать вместе.       Мартин скрестил руки на груди. Он защищался не от них. Просто защищал себя. Обнимал. Утешал. До сих пор не мог поверить, что это происходило. Это, конечно, приятно. Но будто неправильно - работать над планом Андреса без него самого. Поэтому он то и дело смотрел на портрет: будто извинялся, будто искал поддержки. Будто ждал, что тот что-то скажет.       Кассеты продолжали лежать в коробке под кроватью. Сил слушать иногда не было, хотя казалось бы. Но он ни на секунду не забывал об Андресе. Ни на момент. Ждал, что тот опять покажется ему где-нибудь, где должен был бы быть, будь он жив.       Он слушал одну. Не мог слушать долго, залпом. Не понимал, как слушать их быстрее. Отчасти хотелось быстрее с этим покончить. Но он не мог. Было больно. Даже физически: голова сразу начинала кружиться, сердце начинало биться чаще. Как любовь, только один из них мёртв, а второго расстреляли полицейские. - Мартин. - Серхио редко называл его по имени. Но если называл, то говорить они собирались о чём-то личном.       Он остановился, сделал глубокий вдох, собрал в воображаемый кулак все свои эмоции и крепко сжал их. Постарался едва улыбнуться и показать, что не страдает, не хранит секрет, не боится и не плачет ночами в подушку. - Всё в порядке? - Да. Что может быть не в порядке, когда я окружён такими замечательными людьми? - Я серьёзно. Ты выглядишь, - Серхио нервно поправил очки, - так, будто что-то скрываешь.       Сердце Мартина забилось чаще. Он перевёл взгляд на потолок. - Ты тоже. Но мы оба имеем право оставить за собой по одному безобидному секрету, не? - Да, это так. Но. Я не думаю, что твой секрет действительно безобидный.       Мартин криво усмехнулся. - Ну да, я планирую переспать с Хельсинки. Никакой любви, никаких чувств. Не беспокойся об этом.       Андрес велел никому не говорить о кассетах. Да. Он и не планировал. Но. Что-то человеческое, сентиментальное, настойчиво ныло: ведь Серхио его брат, он любил Андреса не меньше, может, он тоже хотел бы услышать его голос? Может, для него это тоже многое значит? Может, он бы тоже хотел знать, почему его брат убил себя? - Профессор? - на пороге возник Марсель. - На пару слов.       Четыре года назад Мартин не боялся Немого. Он знал, что тот опасен, но злить его не собирался, всегда с уважением относился к его спорным взглядам на жизнь и смерть и никогда не задавал лишних вопросов.       Но теперь. Он будто специально им помешал. Знаешь, я крайне редко позволял себе плакать. Привык всё держать под контролем. А болезнь у меня это отнимает! Я теряю контроль. И это сводит с ума, ты не представляешь, как. И Серхио это знает. И он хочет отнять у меня последнее. Да, это его план, но он не даёт мне возможности сделать его весёлым. Но если бы всё было так просто... Если бы дело было только в плане. Дело было в его планах. Представляешь, он искал для меня врачей. Искал лекарства. Искал место, где мне будет лучше. Искал условия, чтобы продлить мне жизнь. Чего ради? Преумножить мои страдания? Продлить их? Нет, я себя от этого уберегу.       Щелчок. Сторона кассеты кончилась. Мартин снял наушники и закрыл глаза. Слёзы катились по щекам. Хотелось кричать. Но тело его не слушалось. Он продолжал лежать.       Наверное, впервые, он не знал, чью сторону выбрать.       До этого всё было очевидно: Андрес. Только Андресу можно верить, только Андрес знает, как поступить эффективно, только Андрес может его понять по-настоящему, только Андрес его поддержит.       Но ведь Серхио не хотел ничего плохого. Да, может, с его стороны было эгоистично не учитывать боль, которую приносила болезнь, но Серхио не желал зла. Он всего лишь хотел, чтобы его брат был жив чуть дольше. Может, он хотел с ним нормально попрощаться?       Может, Мартин тоже хотел бы нормально с ним попрощаться... Сторона В - Профессор? У вас найдётся для меня минутка? - Мартин театрально замер на пороге в его комнату. - Да, заходи. Всё нормально? Как твои глаза? Что-то случилось? - Нет. Я просто хотел поговорить. - и лёг на чужую застеленную постель.       Серхио сел с ним рядом. Он постепенно начал пускать других людей в своё личное пространство. - Можешь рассказать, каким Андрес был, когда вы приехали в Толедо?       Тот нахмурился. Без усилий можно было разглядеть внутреннюю борьбу. Серхио решал, что он может рассказать, а что нет. Что имеет значение, а что нет. Что было странным, а что нет. - Первые дни он казался мне потерянным. Как будто вообще был не с нами. Я пытался спросить у него, что произошло, в том числе, и между вами, но он сказал, что всё под контролем. Но... - Серхио опустил взгляд, - честно, Мартин? Я был рад, что ваши пути разошлись. - Знаю. - Он улыбнулся. Можешь считать меня эгоистом, Мартин. Но ты будешь неправ. Ты понятия не имеешь, чего мне стоит записывать эти кассеты. А ведь Серхио слышит. Не всё, но какую-то часть. Он как-то спросил про это, а я ответил, что это заметки для моих мемуаров. Смех. Мне так больно его обманывать, но и правду сказать я не могу. И вот он я - один на один со своей жизнью, которую я уже совершенно точно решил закончить. - Нет, не пойми неправильно, ты умный, ты весёлый, но в моём плане не было для тебя места.       Прикрыв глаза, Мартин снова улыбнулся. - Не удивлён. А Андрес? Он делал что-нибудь странное? - Смотря что ты считаешь странным. Он записывал какие-то кассеты, заметки для книги, которую хотел написать. Но когда я проверял дом и заметал следы, то ничего не нашёл. Так что, понятия не имею, что с ними стало.       История завершена, золота в Банке Испании больше нет. Грабителей тоже больше нет, убиты все, кроме Денвера. Просто какие-то незнакомцы без прошлого отдыхают в большом доме на окраине страны.       Он больше не Мартин Берроти, он может сказать правду. Может ведь? - Они у меня. - Что ?- Серхио недоверчиво прищурился. - Кассеты у меня. Ещё с самого первого дня в монастыре.       Серхио нахмурился. Мартин. Я знаю, что эта кассета о Серхио, но, видишь, я не могу не думать о тебе. Всё время с самого начала нашего союза, мы ни разу друг друга не подвели. Понимаешь, к чему я веду? Понимаешь, я знаю. Сейчас я ещё раз хотел бы тебя попросить кое о чём. И знаешь, в чём прелесть? Я знаю, что могу положиться на тебя. Ты ни разу не предал меня. Не передай и сейчас. Мы с тобой одни против всех, опять. Никто не должен знать о кассетах, о том, что они у тебя, что на них. Просто знай это. Думай об этом. Это наш с тобой секрет. А теперь представь, как я кладу указательный палец поперёк губ и улыбаюсь тебе. Никто не должен знать. - Почему ты не сказал раньше? - Я... - Мартину вовсе не сложно обмануть Серхио, но нужно ли обманывать его? - у меня были причины. - Ладно, - Серхио нервно кивнул, - ты можешь дать послушать?       Мартин закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Попытался привести мысли в порядок. Попытался найти подходящие слова. - Ты сильно удивишься, если я скажу, что Андрес не был с тобой честен? - Вообще не удивлюсь.       Они оба тепло улыбнулись. - Он записывал не книгу. Это его предсмертная записка.       Мартин внимательно следил за реакцией Серхио, тот явно не ожидал такого: обычное принятие факта обмана быстро сменилось шоком и неверием.       Боже, он же слышал, как Андрес это записывал... Наверное, такое действительно сложно принять. Впервые за все четыре года, которые прошли после смерти Андреса, он подумал о Серхио, как о человеке. У которого могут быть чувства, повседневные проблемы и сложные эмоции. - Ты все послушал? - Нет. Осталась последняя. С самой главной причиной, по которой он убил себя.       Серхио явно был в замешательстве. Серхио боялся, что это будет он. Серхио имел все основания бояться, правда. - Не бойся, ты был на первой кассете. Знаешь, я не должен был вообще тебе это рассказывать. Не только тебе, вообще никому. Так сказал Андрес. - Мартин. Ты же понимаешь, что мой брат не всегда вёл себя рационально и правильно? - Серхио, к чему ты клонишь?       Мартин правда не хотел начинать плакать при нём. Или при ком-то ещё. - Он о том, что ты хоть когда-нибудь допускал мысль о том, что Андрес тобой манипулировал? - К ним без стука зашла Ракель. - Это довольно распространено среди психопатов. Без обид.