Глава 11. «Никогда не лгите»

— Где Тсунаеши? — Обживается со своей новой компанией. Они снова находились в коридоре на третьем этаже, куда не заглядывала ни одна живая душа, кроме нее и членов Дисциплинарного Комитета. На улице становилось все жарче, в школе открывали окна, но от духоты в течение дня это не спасало. — Это Золотое Трио что-то обсуждают с тем ребенком. Вроде хотят найти себе штаб. — Почему ты не рассказала мне о мафии? — Честно говоря, мы с Рю и сами не понимаем, что творится. Нам все казалось это шуткой, пока не появился тот парень, Гокудера Хаято. — Кстати о нем, — она по привычке оглянулась. — Он приехал сюда… сам? — Нет. Ожидаемый ответ. Дити знала, он ей не понравится. — Тот ребенок, да? Девушка-призрак кивнула. Я пожалею, что спрошу и об этом, подумала Дити, но все же сказала: — Ямамото тоже? — Мы стараемся держаться подальше от него, если есть возможность. — Ответили ей. — Не могу сказать, причастен ли он к тому, что случилось с Ямамото, но он точно постарался, чтобы Тсуна оказался рядом в нужное время. Дити уткнулась взглядом в свои ладони. — Черт, ну почему все так? На улице она заметила Тсунаеши и его друзей. Реборна среди них не было. Они выделялись — теперь, когда все время ходили вместе. И Тсунаеши улыбался, хотя ей так редко удавалось это видеть. — Я только нашла кого-то, кто не считает меня странной. — Призналась она. — Я знаю. Ямамото провожал ее до дома, спрашивал о жизни в Индии. Тсунаеши принес ланч в школу. Гокудера… с Гокудерой они пересекались только из-за его друзей, он не рассказал никому о том, что видел, и Дити не могла не оценить этого. — Понятия не имею, что делать. — Будь осторожна, — ответила диди. — И я серьезно. Знаешь, Дити, этот ребенок… У меня такое чувство, будто он хотел, чтобы ты слышала. — Хотел? Разговор прервал звонок. Дити подхватила книги с подоконника. На улице толпа быстро двигалась внутрь, среди них медленно шли Тсунаеши, Гокудера и Ямамото. — Скажи, когда появится Хибари. Мне нужно вернуть ему гакуран. — Сначала драка, теперь воровство? — Заткнись. *** Хибари появился только к концу дня, когда большая часть учеников уже ушла из школы. Дити как раз закончила редактировать интервью с Рехеем, пока Киоко собирала новую рубрику с рецептами. Сато выписывал даты первых олимпиад в этом учебном году, который обычно публиковались на второй странице и смотрел «И в печали, и в радости». — Ты оказываешь на всех хорошее влияние, Дити-сан. — Сказала Киоко. За несколько дней она нахваталась дурных привычек от их безответственного руководителя и теперь составляла ему компанию. Дити закатила глаза. — Если ты притащишься сюда в курте, я уйду из газеты. — Хорошая идея, Дити. Предлагаю объявить день Индии. Будешь носить сари. — Я бы попробовала, — улыбнулась Киоко. — Договариваться придется с Хибари. Раз уж ты так хочешь… — Впрочем, не будем организовывать поспешных праздников. — Кстати о нем, — Дити поднялась и передала флэшку с отредактированным интервью. — Мне нужно к нему. — Ничему тебя жизнь не учит. — Я всего лишь хочу вернуть его гакуран. — Ты забрала у него гакуран? — Может быть, он отдал его ей, Сато-сан. — Возразила Киоко. — Это так романтично. — Вы просто ужасны. Оба. Смех провожал ее до конца коридора. Дити поднялась наверх, постучала костяшками пальцев в дверь приемной и дернула ручку. Лучше бы она, разумеется, этого не делала. Она закричала — в первую очередь из-за того, что у порога, рядом с дверью, кто-то лежал. В следующую секунду она поняла, что это Гокудера. У него была ссадина на лице, небольшое красное пятно, на которое Дити, казалось, смотрела целую вечность, потому что если она отведет взгляд… если она сейчас посмотрит перед собой… Она все-таки сделала это. Увидела холодные глаза Хибари Кеи, а за ним — испуганный, сжавшийся у дивана Тсунаеши, Ямамото, готовый к нападению. На подоконнике Дити заметила Реборна — разумеется, куда же без него. Это все он, проблемный ребенок. Мафиози. Что ему нужно от них? Что ему нужно от нее? Хибари отвлекся на нее всего на секунду, затем он снова обратил свое внимание Ямамото. Идеальная размеренность кабинета была нарушена — диван сдвинут, горшки с растениями перевернуты, а шкаф у стены, в котором хранились личные дела учеников в одинаковых синих папках, отклонился вбок. Упал и разбился диффузор, терпкий аромат лимона чувствовался все отчетливее, несмотря на открытое нараспашку окно. — Хибари-сан, — прошептала Дити. Не делай этого, повторила себе она. Не делай. — Говори быстро, травоядное. Или забью тебя до смерти. Она заметила, как на этих словах напрягся Ямамото, сдвинулся в сторону. Собирался закрыть ее собой? — Нужна ваша помощь, — она прочистила горло. — Во дворе драка. — Вот как. Его ответ напугал Дити сильнее, чем его злость. Он ухмыльнулся — и это хищное довольство расползлось по лицу, аура его становилась менее заметной, но такой же опасной. — Я занят. — Это очень срочно. Там сейчас друг друга поубивают. — Код красный, код красный. — За ее спиной появилась девушка-призрак. — Ты подставляешь себя. — Пожалуйста, пойдемте со мной. Хибари обернулся к Ямамото и Тсунаеши. — Убирайтесь отсюда, — он сделал шаг к ней, обернулся, и Дити внезапно ощутила себя совсем маленькой и слабой. Он все еще улыбался — как человек, который знал, что ему лгали, и хотел поймать ее на этой лжи. — Дити. — Дити-сан! Ямамото и Тсунаеши попытались что-то сказать, но Реборн остановил их. Посмотрел на нее. Дити вздохнула. Ужасный ребенок. — И этого заберите, — он коснулся носком обуви Гокудеры. Тот все еще был без сознания. На улице светило солнце, и звенел чей-то смех со двора, но Дити казалось, что все звуки и цвета угасали в этом маленьком перевернутом пространстве под его взглядом. Блестели кольца на пальцах Гокудеры, и в зеленой рубашке Ямамото угадывалась неровная клетка, и дневной свет застыл в растрепанных волосах Тсунаеши. Она повела его за собой. Диди вертелась рядом с ней, пока они спускались по лестнице, несмотря на то, что старалась не показываться, когда рядом был Хибари. Дити поймала ее взгляд. Она надеялась, что мольбы в ее глазах достаточно, чтобы понять, что ей нужна помощь. Призрак кивнула и исчезла. Теперь стало еще хуже. Наедине с ним. У Хибари был тяжелый уверенный шаг, создавалось ощущение, что он готовился к маршу. Несмотря на эту выверенность, он выглядел не так, как обычно, — после драки его волосы падали на лоб, заострились складки на выглаженной рубашке, и внизу, на штанине, прилипла грязь — видимо, от опрокинутых горшков с цветами. — Я принесла вам ваш гакуран, — попытка разбавить напряженную тишину была глупой. — Простите, что забрала. Я его постирала. — Ты собиралась мне что-то показать. — Д-да. Они вышли во двор. Тени падали на землю, тянулись к главному входу. Солнце начинало садиться, а ветер усиливался. Дити плотнее укуталась в пиджак. Хибари, похоже, не заметил холода. В стороне диди махала ей рукой. — Нам туда. Пальцы тряслись. Даже если что-то и случится — черт с ним, пусть будет очередное взыскание. Не выгонят же ее за вранье? Они зашли за угол здания. — Долго еще, травоядное? — Нет, — ответила она. — Еще немного? Хибари не понравился ее неуверенный тон. Девушка-призрак снова позвала ее. Дити услышала крики — на этот раз вместе с ними пришло облегчение. Хибари пошел вперед. На заднем дворе действительно началась драка. Сцепились третьегодки — Дити помнила их лица, но не знала имен, это были парни из параллельного класса, некоторых из них она видела в клубе у Рехея. — Забью до смерти. Вместе с этими словами во дворе повисла тишина — такую порой можно услышать на кладбище. — Х-хибари-сан. Он обернулся, поймал ее взгляд. В нем было что-то — почти злое, похоже, ему не понравилось, что она все же не солгала. Или не понравилось, что он оказался не прав. Хибари был слишком занят взбесившимися третьегодками, чтобы обратить внимание, как она оставила у стены пакет с гакураном и сбежала. *** — Ты выглядишь ужасно, багини. Дити рассмеялась. Маси иногда была совершенно бесцеремонной — за это она ее и обожала. Еще больше она обожала, когда вместе с этими словами маси приносила ей банановый пудинг, или мандзю, или джалеби. Чашку горячего кофе. И потом смотрела на нее, и Дити резко переставало нравиться внимание, потому что ей хотелось сказать правду, а правда звучала… еще хуже, чем факт того, что она разговаривает с призраками. Подумать только. Кто знал, что когда-нибудь она побоится о чем-то рассказать родителям? Маси? Они слушали, как она рыдала, когда встретила первого друга на рынке в Дадаре, и проболтала с ним все то время, пока ма выбирала себе ткани для праздничного сари, а потом поняла, что этот друг может разговаривать только с ней. Когда первый раз увидела человека с ножом в шее, он пытался схватить ее за руки и просил найти его тело, чтобы родственники смогли его почтить, а Дити убегала, и рыдала, и хваталась за подол маминой юбки, просила прогнать его. — Да. Много проблем в школе. — Нужна помощь? — Нет. Ничего, с чем бы я не справилась. Маси усмехнулась и добавила молока в ее кофе. — Ты становишься совсем взрослой. Дити улыбнулась. — Да, наверное. На самом деле, она боялась об этом думать. О взрослении. Дити, несомненно, хотела поступить в университет, уехать в Лондон, как однажды сделал ее баба, попробовать пожить в другой культуре, погулять по Пикадилли или Оксфорд-стрит, которые совсем не похожи на шумные улицы Мумбаи, сходить в музей Виктории и Альберта и посмотреть на знаменитых воронов Тауэра. И, может быть, даже на его привидений. Увидеть Анну Болейн с отрубленной головой. Вместе с этим приходили мысли о другом. Об одиночестве. Что будет, когда она станет старше? Когда ей придется съехать от родителей? Когда больше не к кому будет бежать, когда ей станет страшно? — Добрый вечер. Колокольчики на входной двери зазвенели, вернули ее назад. На пороге стоял Тсунаеши. — З-здравствуйте, — он подошел к их столику, поклонился. — Прошу прощения, я искал тебя, Дити-сан. Мы можем поговорить? Маси улыбнулась и подмигнула ей. Только этого не хватало. — И это тот самый момент, когда мне нужно деликатно уйти. — Маси. — Нет, простите, я… — Не забивай голову, дорогой. — Мита махнула рукой. — Я как раз собиралась сделать еще тайяки. Какие тебе десерты нравятся? — Мне? — Да. — А, нет, пожалуйста, не утружд… — Тсунаеши, — вмешалась Дити. — У нас так не принято. Тебя все равно угостят. Он опустил взгляд. Румянец застыл на его щеках. Дити устало вздохнула. — Если бы можно, я хотел дынные булочки. — Чудесно. Он сел напротив, пока Мита сбежала на кухню. Дити покачала головой. Теперь ведь всю ночь будет допрашивать. — Ты извини. У меня не так много друзей, каждый для них как событие. — Понимаю, — Тсунаеши кивнул. — Маман накрывает стол каждый раз, когда я привожу кого-нибудь домой. В последнее время это происходит слишком часто. — Реборн всерьез за тебя взялся? При упоминании ребенка он вздрогнул и оглянулся, будто тот мог появиться из ниоткуда прямо сейчас. — Это не ребенок, а исчадие ада. — Сказал он. — Но я хотел поговорить о другом. Я хотел поблагодарить тебя, Дити-сан. — Просто Дити, — ответила она. — За что? — Ты помогла нам сегодня, когда Хибари-сан, — он сглотнул, побледнел, словно Хибари собирался появиться здесь следом за Реборном. Репутация неслась впереди него совершенно не зря. — В общем, спасибо тебе огромное. За то, что выручила нас. — Не за что, — Дити улыбнулась. — Я рада, что с вами все в порядке. Как Гокудера? — Уже очнулся. И даже готов снова идти драться с Хибари-саном. Она рассмеялась. Маси принесла им дынные булочки и поставила кружку ягодного чая перед Тсунаеши. — Спасибо, — он склонил голову, и она повторила его жест. Тсунаеши откусил кусочек и прожевал. — Вы прекрасно готовите, Маси-сан. Дити усмехнулась. — Маси — это тетя на бенгали. Зовут ее Мита. — Ой… прошу прощения. — Не бери в голову, — она улыбнулась. — Можешь звать меня маси. — Не может, — вмешалась Дити. — Тебе не нужно было что-то сделать на кухне? — Вот так воспитывай ребенка, чтобы он в самые важные моменты своей жизни выгонял тебя из комнаты. — Маси! Тсунаеши усиленно изучал узор на салфетке. Похоже, он чувствовал себя неловко. Мита все-таки убежала, и Дити с облегчением выдохнула. У нее итак проблемы с общением, а семья никак не упрощает работу. Страшно подумать, если у нее действительно появятся друзья. Насколько велика вероятность, что они сбегут, стоит им только увидеть, как над ней порхает маси, или ма, или — того хуже — баба? — Извини, — сказал Тсунаеши. — Я совсем ничего не знаю о твоей стране. — Не переживай. Если ты не заметил, то и я о ваших правилах не стремилась узнать. — Тебе… тяжело дался переезд? — Нет. Было непривычно, но мне нравится Намимори. И люди в нем. Он улыбнулся, и было в этом что-то трогательное, что-то, что невольно проскальзывает на лице человека, который не верил, что у него когда-нибудь будут друзья, что кто-то когда-нибудь будет так о нем отзываться. Наверное, то же лицо видели ее одноклассники, когда она помогла Катсуми Тору. — Тебе нравилось в Индии? — Я люблю ее. Но у меня там… редко что складывалось. — Она вспомнила недовольно поджатые губы родственников, смех одноклассников, «чокнутая», выведенное неровным почерком в ее тетради, отбитые почки и красивые глаза мальчика, который ей нравился. Он лучше бы умер, чем встречался с такой, как она. — Мне кажется, здесь я справляюсь лучше. — Могу я задать еще один вопрос? — Сказал он. — Это… насчет Реборна. Он ведь… ничего тебе не сделал? Дити озадаченно покачала головой. — Нет. — И ничего не сказал? — Нет. Что случилось, Тсунаеши? — Ано… ничего. Я просто не хотел, чтобы он доставил тебе неудобства. Он доставил. Но Тсунаеши совсем не обязательно об этом знать. Дити полагала, что он является такой же жертвой интриг этого странного ребенка, как и все остальные. Только вот… цель-то в чем? Что за наследник? — Все в порядке, — и она, конечно же, солгала. Это будет не первая и не последняя их ложь. *** — Вы самые лучшие, — сказала она на следующий день. Коридор на третьем этаже был занят, Дисциплинарный Комитет сновал туда и обратно, они выносили побитые горшки и смятые документы. Пришлось спрятаться в левом крыле первого этажа, возле кабинета киноклуба, которые сегодня отменили собрание. — Благодари Рю. Он вовремя нашел тех третьегодок. — Слишком счастливое совпадение. — Скажем так, он этому осторожно… поспособствовал, — девушка-призрак улыбнулась. — Тебя искал твой неудачник. — Не называй Тсунаеши так. Она закатила глаза. — Я говорила, что связываться с ним равно влипнуть в неприятности. — Прекращай. Я называю тебя старшей сестрой, но в действительности ты ей не являешься. Не читай мне нотации. Ее, похоже, не устроил ответ. Дити было все равно. Она осознавала свои ошибки, видела их последствия и уж точно не хотела выслушивать это от кого-нибудь другого. И она, наверное, знала, как это глупо, — как человек, лишенный друзей, она кинулась навстречу первому, кто оказал ей внимание, поэтому она не могла оставить ни Тсунаеши, ни Ямамото, и если бы что-то случилось с Рехеем или Киоко, она помогла бы и им. — В город начали прибывать странные люди, и призраки… знаешь, разное слышали. Дити нахмурилась. — Что слышали? — Говорят, это наемные убийцы. Они за твоими друзьями.