Эпилог

Обычный вечер. Квартира была тёплой, слабо освещённой лампами с мягким светом. Из кухни доносился аромат свежеобжаренного кофе — Со-ён терпеть не могла растворимый, только натуральный, сваренный в турке, с лёгкой горчинкой и сахаром по настроению. Сегодня — без сахара. В руках у неё была любимая чёрная кружка с кофе. Она сидела на подоконнике, поджав ногу, в одной из рубашек Ин Хо. Её волосы были ещё влажными после душа, а на коленях лежала раскрытая книга, которую она не читала — просто смотрела в окно. Сеул внизу жил своей жизнью. Машины, фонари, спешащие люди. Но всё это казалось далеким, почти не настоящим. Настоящее — вот здесь, в этой квартире, где было тихо, и где Ин Хо вот уже несколько минут бродил из комнаты в комнату, как призрак с чем-то на уме. — Ты так и собираешься продолжать бродить? — лениво спросила она, даже не поворачивая головы. Ин Хо остановился. — Я думал, ты не заметила. — Я тебя всегда чувствую, — тихо сказала она, отпивая глоток кофе. — Даже если ты молчишь. Особенно — если молчишь. Ин Хо подошёл ближе. Стал рядом. В руке — небольшая бархатная коробочка. Он молчал почти минуту, как будто собирался с духом, хотя знал, что тянуть бессмысленно. — Я…долго думал, — начал он негромко. Со-ён медленно повернулась к нему, не удивлённая, но настороженная. — Опасное начало, — хмыкнула она. Со-ён посмотрела на неё. Затем на него. Потом снова на коробочку. И только после этого — отложила кружку на подоконник, встала, не торопясь. Он не говорил ни слова. Просто встал перед ней и опустился на одно колено. Спокойно, уверенно. Без театра, без лишнего пафоса. Только тишина, и её глаза. Открыл коробочку. Внутри — кольцо. Тонкое, лаконичное, как и она сама. Платиновое, с гравировкой на внутренней стороне. — Со-ён, — начал он, — выходи за меня. Молчание. Она вздёрнула бровь, скрестила руки на груди и медленно покачала головой. — Серьёзно? Это всё? Никаких цветов? Скрипачей? Воздушных шаров? Он на секунду задумался, но, уловив насмешку в её голосе, только выдохнул. — Я подумал, ты бы меня убила за скрипачей. — Угадал, — фыркнула она. Сделала паузу. Задумалась. Потом отошла на шаг, будто разглядывая его со стороны. — Хм…даже не знаю. Ин Хо поднял взгляд. Спокойный, но в глазах — напряжение. Он знал, что она может сказать всё, что угодно. В этом вся она. — У меня характер не сахар, — продолжила она, хитро прищурившись. — Я могу сорваться на тебе, и вынести тебе все мозги, если у меня будет плохое настроение. Или обидится из-за мелочи. Специально, потому что, хочу. Могу закрыться и не говорить с тобой целый день. Могу ранить. Ради забавы. Ты не пожалеешь? Он ответил сразу, без колебаний: — Нет. За это я тебя и люблю. — За то, что я злая? — с показной невинностью уточнила она, подойдя ближе. — За то, что ты настоящая, — сказал он, — за то, что ты такая, как есть. Без масок. Без фальши. Даже когда злишься. Со-ён поджала губы, изображая, будто думает. — А если я буду портить тебе нервы? — Значит, буду пить успокоительное, — отозвался он спокойно. — А если я буду каждый день спрашивать, любишь ли ты меня, только чтобы проверить? И ревновать даже к официантке? — Тогда я каждый день буду отвечать. И не смотреть на официанток. Она замерла. Несколько секунд — как будто действительно колебалась. Затем наклонилась, медленно, взяла кольцо из коробочки, прокрутила его между пальцев, разглядывая. И улыбнулась. Нежно, тихо, почти печально. — Ты ведь врал мне, помнишь? — сказала она вдруг. — Сказал, что я твоя жена, когда я ничего не помнила. Он кивнул. Без оправданий. — Я тогда думала, что всё — выдумка. Что ты просто красивый мираж. Но даже в этом вранье…мне было тревожно, — она протянула руку, — но так и быть. Я выйду за тебя, но это не значит что я тебе всё простила. И да, не жалуйся потом. Я умею делать жизнь адом. — Только если ты в этом аду будешь рядом, — ответил он, надев ей кольцо. Они стояли рядом, в тишине. За окном продолжал гудеть город, но он больше не мешал. Кофе остыл, но никому не было дела. Она снова взяла его лицо в ладони, посмотрела прямо в глаза — как будто видела его впервые. И как будто — навсегда. — Ну вот, — прошептала она. — Теперь ты в беде. Он усмехнулся. — Уже давно. И поцеловал её. Долго, мягко, как будто заново выбирал. А она позволила. Потому что выбрала его тоже.