Когда всё закрутилось

      Мощные порывы ветра поднимали ввысь занавески. Ткань возвышалась над студентами, сидящими у окна, и плавно опускалась им на головы, вызывая лишь большее раздражение. Жара изнуряла, а просторный кабинет, готовый вместить в себя сразу три факультета, наполнился духотой. И ни ветер, ни сильные махи тетрадкой в свою сторону, ни холодная вода не спасали. А ведь самый пик жары был только впереди — первая и мучительная пара, на которой они медленно умирали, началась пятнадцать минут назад, в одиннадцать, а впереди был час мучений в этом кабинете и ещё четыре — в других.       И без того испорченное настроение окончательно скатилось вниз, когда сидящая рядом Сёко подвинула телефон, показывая новое расписание. Хана прищурилась, пытаясь разобрать мелкие иероглифы и тяжело вздохнула. Будто бы соглашаясь с ней, с двух рядов перед ними послышались недовольные шепотки. Они должны были радоваться тому, что почти каждый день учёба начиналась с одиннадцати, из-за чего можно было и выспаться, и избежать толкотни в общественном транспорте, а заканчивалась в половину пятого. Но уже по предыдущему опыту было ясно, что чем мягче условия в начале, тем сильнее их будут гонять в конце.       Методистов, составляющих учебные планы и расписание, хотелось уничтожить голыми руками ещё и по той причине, что они решили «разнообразить» обучение новыми дисциплинами и внеучебными активностями: ввели новые предметы, которые были общими и абсолютно не нужными для тех, кто уже вставал на финишную прямую и заканчивал первый год обучения, добавили новые кружки и спортивные мероприятия. И все могли бы простить и это, если бы не ещё одно нововведение: физкультура, которую лично Сёко терпеть не могла, теперь проходила у парней и девушек отдельно. У первых — в огромном спортивном зале или на футбольном поле, а у вторых — в новом небольшом помещении, обустроенном специально для занятий йоги, пилатесом, растяжкой, аэробикой и танцами. И если Хана обрадовалась этому, потому что всегда любила медленные и неспешные упражнения, концентрацию на дыхании и медитации, то у её подруги нервно задёргался глаз, потому что она «непластичная».       — Кошмар, ещё и мама отказывается выписать мне справку, чтобы меня освободили от занятий, — громким шёпотом возмущалась Сёко. — Видите ли, мне нужно держать себя в форме, а то развалюсь к двадцати пяти годам. Никакого понимания и сострадания в родительском гнёздышке.       Хана хмыкнула и не успела отреагировать на её возмущения — телефон завибрировал от входящих сообщений, перетягивая внимание на себя.       Сатору: — «Что за хрень эти ваши «коммуникативные навыки и культура речи»? И почему это стоит сразу у трёх факультетов? Там реально сидят будущие инженеры, медики и научники?»       Сатору: — «Если да, то я не хочу туда идти. Наверняка в кабинете душно и воняет снобизмом этих недоучек, которые пишут свои статьи как настоящие роботы».       Хана: — «Ты угадал. Но преподавательница милая, пытается объяснить нам правила японского языка и совсем не давит на нас. Сразу видно — любит своё дело и хочет, чтобы мы получили знания».       Сатору: — «Правила японского языка? Чего? Она реально втирает вам школьную программу? Кошмар, знал бы — уговорил Сугуру остаться дома и приехать ко второй паре».       Хана: — «Вы уже едете?»       Сатору: — «К сожалению, уже приехали. Ищем кабинет. Но знаешь, я тут задумался над тем, что ещё не поздно свалить, если только Сугуру не заметит».       Хана: — «У тебя все шансы, потому что она не ставит пропуски. И да, если Сугуру всё-таки схватит тебя за жопу и заставит прийти на пару, то просто молча заходите и занимайте места, потому что она не ругается из-за опозданий».       Сатору: — «СВЯТАЯ ЖЕНЩИНА!»       Снова подул ветер. Хана с завистью глянула на ребят, сидящих у окна, и потянулась к тетради, которая использовалась не для записей и ведения конспектов, а как веер. Сёко тут же подсела к ней поближе, подставляясь под прохладные потоки воздуха, и продолжила активно строчить сообщения в семейный чат. Это всё равно не спасало от изнурительной жары, и она откинула тетрадь на стол и легла на неё под сочувствующие взгляды подруги. Её пальцы снова запорхали над экраном.       Прикрыв глаза, Хана начала глубоко дышать и вслушиваться в тихий, спокойный голос преподавательницы, которая не журила студентов за то, что они сидели в состоянии тушёных — во всех смыслах — овощей. Дверь в кабинет с тихим скрипом отворилась; послышались тихие извинения опоздавших студентов, перешёптывания и топот шагов. Она не стала смотреть, кто пришёл, но по возне рядом и восхищённым вздохам поняла, что это были Сатору и Сугуру; следом за ними вошло ещё несколько студентов. На столе, совсем рядом с её головой, оказалась холодная бутылка. Глаза всё-таки пришлось открыть, чтобы поздороваться и вопросительно глянуть на бутылку.       — Я попросила купить тебе водички из холодильника. Приложи ко лбу — может, полегчает, — сказала Сёко.       — Спасибо. Кому из вас переводить деньги? — Сугуру перевёл опасливый взгляд ей за спину и дёрнул уголком губ. Она обернулась, сталкиваясь с недовольным Сатору. — Что?       — Чтобы я такого больше не слышал, — жёстко отрезал он.       — Ладно, — протянула Хана, прищурившись. — Спасибо.       Она снова положила голову на стол и прижала ко лбу холодную бутылку. Жар всё ещё ощущался каждой клеточкой тела, из-за чего её немного мутило, но всё равно чувствовалось долгожданное облегчение, от которого невольно прикрывались глаза, а на лице расползалась слабая улыбка. Дышать стало немного легче, и она медленно и глубоко вдыхала и выдыхала тёплый воздух.       Преподавательница невовремя решила немного растормошить студентов, задавая наводящие вопросы. Они были лёгкими, но то ли из-за стеснительности, то ли из-за отсутствия сил никто практически не отвечал. И, глядя на это безобразие, Сатору решил взять всё в свои руки. Он не затыкался почти до самого конца пары, иногда ведя разговор не по теме, и, можно сказать, едва ли не сам провёл лекцию, вызывая у очаровательной женщины положительную реакцию. Хана мимолётно глянула на него, улыбающегося и довольного, перевела взгляд на закатывающего глаза и покачивающего головой Сугуру, и тоже не сдержала улыбки.       — Наконец-то! — громко прошептала Сёко, показывая ей переписку с отцом, который согласился выписать ей справку, но втайне от мамы. — Главное, чтобы она не узнала, а то такой скандал будет.       — Будет забавно, если твоё нежелание идти на физкультуру станет причиной их раздора, — хмыкнула Хана. — Причина развода: «Выписал дочери справку, освобождающую от занятий по физической культуре, зная, что супруга против».       Сёко хихикнула и кивнула головой, соглашаясь:       — Да, выйдет не очень хорошо. Я заберу её после этой пары, как раз сейчас будет большой обеденный перерыв. Успею, думаю. — Она отвлеклась на Сугуру, показавшего ей какую-то новость, из-за которой они тихо засмеялись, а потом вернула своё внимание ей. — Может взять тебе каких-нибудь таблеток?       — Не надо, спасибо. Мне бы по-хорошему просто отлежаться полчасика в каком-нибудь прохладном месте — и я буду как новенькая.       — Можно посидеть в коридоре на втором этаже. Там прохладно, особенно у автоматов с напитками, — предложил Сугуру. — Только мне нужно будет заскочить в деканат, заполнить несколько документов и забрать дополнительное соглашение. Я подойду попозже, окей?       Хана несколько раз кивнула головой и ударилась затылком о подбородок Сатору, который рассматривал то ли канцелярию, то ли её саму. Они шикнули друг на друга, испепеляя слегка раздражёнными взглядами, но быстро остыли, когда он снова заинтересовался тем, что лежало перед ней. Без спроса схватил тетрадь на кольцах и, пользуясь стикерами, которые она наклеила специально, разделяя предметы, быстро перескакивал с одного раздела на другой. И чем дольше смотрел, тем сильнее хмурился, не понимая всей информации; зато когда увидел её схемы и иллюстрации органов человека, то тут же оживился и начал отвешивать ей сомнительные комплименты, не забывая в конце добавлять, что он бы справился куда лучше. Сугуру отправил ей сообщение, в котором говорилось, что к этой черте характера и «подаче» приятных слов нужно просто привыкнуть. И хоть она не держала обиды или зла, ей была приятна такая обеспокоенность.       До конца пары оставалось несколько минут. Некоторые студенты уже начали собирать вещи и готовиться к выходу, чтобы не стоять в толпе и ждать, когда все выйдут; некоторые начали особенно громко перешёптываться. Хана откинулась на спинку стула и улыбнулась обернувшемуся Акайо — забавному одногруппнику, с которым она первое время работала в паре, пока окончательно не сработалась со своей соседкой. Сёко заметила его взгляд, прикованный к ним, и помахала рукой; увидев его новую тёмную футболку, на которой была изображена странная девушка-эльфийка с розовыми волосами, фиолетовой кожей и нимбом над головой, показала большой палец вверх. Он поправил очки указательным пальцем и одарил их очередной улыбкой.       — Я тебе клянусь, он запал на тебя, — сказала ей Хана, скрестив руки на животе. — Мне кажется, уже как несколько месяцев. Вечно крутится возле нас, улыбочки какие-то странные посылает, говорит всякую чушь только тогда, когда ты поблизости.       — Странно, мне всегда казалось, что это ты ему нравишься. — Она нарочито громко вздохнула, тут же замечая игривую усмешку на губах Сатору — пришлось разок хлопнуть его по бедру, чтобы угомонил свою фантазию, — и скривилась. — Надеюсь, что это всё-таки ты, потому что я не очень люблю рыжиков.       — Они мне тоже не очень нравятся: сразу ассоциация с лисами или какими-то сучками из фильмов и книг. — Сёко хихикнула и кивнула, соглашаясь. — Спишемся, когда ты закончишь?        Она снова кивнула и начала поспешно собирать вещи, посматривая на вторую дверь позади, возле которой ещё никого не было; послала ей воздушный поцелуй и едва не снесла Сугуру, пробегая мимо деревянных рядов и медленных студентов. Хана повернулась в сторону, где сидел Сатору, но его уже не было — ушёл к своим одногруппникам, которые громко возмущались из-за того, что они сели не с ними; Гето присоединился к нему чуть позже, проходя мимо неё так, чтобы лишний раз не беспокоить. Она оценила и подарила ему кривую, но искреннюю улыбку.       На второй этаж ей пришлось спускаться в полном одиночестве, но так было даже легче: выглядела она в тот момент очень не очень и в любой момент могла рухнуть без сил прямо посреди коридора, а такой позор переживать совсем не хотелось. Хана почувствовала себя немного лучше, когда спустилась на один пролёт — Сугуру оказался прав, потому что холл уже встретил приятной прохладой. Стоило ей оказаться в самом коридоре, как с губ слетел облегчённый вздох. Она со второго раза — силы в руках совсем иссякли — залезла на подоконник и прислонилась виском к прохладному пластику, прикрывая глаза.       Всюду царила тишина, что было неудивительно: многие студенты в это время или бежали на обед, или сидели на лужайке в пределах кампуса, перед зданиями факультетов, подставляясь под ветерок, спасающий от надоевшей жары, и позволяя солнышку ласкать кожу. Изредка доносились чьи-то голоса, но они были еле слышны и раздавались откуда-то издалека, являясь подобием фонового шума.       Послышались неторопливые шаги. Хана нехотя приоткрыла глаза, ожидая, когда неизвестный покажется перед ней. Увидев Сатору, она обрадовалась и огорчилась одновременно: в тот момент он был слишком шумным, слишком активным, слишком радостным для неё. Его губы растянулись в широкой улыбке, а и без того гипнотизирующие глаза, ослепляющие небесной голубизной, горели ярче любой звезды. Он остановился напротив неё, разрушая все надежды, что его просто замучила жажда, и мило захлопал глазками.       — Ты не хочешь перекусить? — Она отрицательно качнула головой и снова прислонилась виском к раме. — А я вот очень хочу, но одному ехать не хочется. Составишь компанию?       — Мне не очень хорошо. Подожди Сугуру и сходишь вместе с ним.       — Он надолго застрял в деканате, к тому же я уже сказал ему, чтобы не торопился, потому что возьму тебя с собой, — сказал он и сложил руки за спиной, перекатываясь с пяток на носки. Хана приподняла брови и окинула его недовольным взглядом, как бы говоря, что согласия она, вообще-то, не давала. — Ну пожа-а-а-алуйста, мне так не хочется сидеть одному. О, я знаю, что тебя убедит! У меня в машине работает кондиционер. Ну?       — До машины ещё как-то нужно доползти, — сказала она, игнорируя его просящий взгляд, напоминающий чем-то кота из «Шрека». — Потом нужно будет подождать, пока машина остынет, потому что ты наверняка поставил её на солнышко. Нет, Сатору, придётся тебе ждать Сугуру, если хочешь чьей-то компании. Или можешь забрать Сёко из клиники и поесть с ней.       — А ты будешь сидеть здесь одна, да? Чёрта с два! Давай, пошли! — Сатору потянулся к ней руками, но Хана ловко перехватила их, удерживая от себя на расстоянии. И тогда он использовал грязный приёмчик — захныкал, словно ребёнок. — Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Ты же сама сказала, что тебе нужно отлежаться в прохладном месте полчасика. Я откину тебе кресло, чтобы ты отдохнула. Ну же, давай!       — Ты же понимаешь, что если я упаду в обморок, то это будет на твоей совести? — Он быстро закивал головой, тихо сказав что-то про то, что в случае чего поймает её. — Подожди, у меня кое-что есть для тебя.       Хана подтянулась к сумке, начала рыться ней и спустя несколько секунд протянула ему небольшой тюбик с солнцезащитным кремом. Он повертел его в руках, посмотрел на обратной стороне, что это и для чего, и тихо хмыкнул, дёрнув уголком губ.       — Запомнила, значит, — тихо сказал Сатору и вложил его обратно ей в ладонь. — Помоги.       — Я думаю, тебе будет легче и удобнее нанести самому. — Он упрямо качнул головой, не соглашаясь. Какое-то время смотрели друг на друга, устраивая настоящую борьбу, но она всё же сдалась, прошептав: — Убери волосы со лба и наклонись ко мне.       Сатору приспустил очки к носу, чтобы снова натянуть их на макушку, при этом зацепив волосы и используя аксессуар для глаз как ободок, и расположил руки по обеим сторонам её бёдер — так близко, что большие пальцы касались кожи через плотную ткань. Смотрел на неё пронизывающе и томно, будто бы проверял её и свою выдержку; приподнимал уголок губ, когда видел, как она специально делала вид, будто ничего не происходило и не на неё оказывали такое мощное сексуальное давление. Хана не велась на провокации, спокойно наносила крем на лицо — она даже невольно позавидовала ему из-за его чистой и увлажнённой кожи — и лишь на мгновение зависла, когда приподняла его подбородок и перешла к шее, на которой красовалось несколько засосов. Он широко улыбнулся, догадываясь о причинах её короткого замешательства, двумя пальцами оттянул рукав бледно-зелёного платья в светлый цветочек и не без удовольствия посмотрел на причину своих синяков — не замазала, а просто спрятала за тканью. К щекам подступил слабый румянец от воспоминаний, но она, пару раз махнув на себя руками, сделала вид, что это от жары. Он же сделал вид, что поверил ей.       — Странно, я никогда не обращал внимания на цвет твоих глаз, — вдруг сказал Сатору, вызывая в ней очередной прилив смущения, и приблизился к её лицу, пытаясь всмотреться в них. — Такие необычные — вроде серые, а вроде в синеву отдаёт. До моих тебе, конечно, далеко, но всё равно красивые.       — Спасибо, — неуверенно поблагодарила она и мягко оттолкнула его кончиками пальцев.       Нанести крем ему на руки было легче: не было возможности встретиться с ним взглядом и видеть ухмылки, которые хотелось стереть. В конце Хана передала ему тюбик и потребовала от него чуточку ответственности, чтобы он не забывал о такой простой, но важной процедуре. Сатору пообещал относиться к своему здоровью серьёзно и поблагодарил её слюнявым поцелуем в щёку. След она рискнула стереть только тогда, когда он отвернулся после того, как помог слезть с подоконника: что-то ей подсказывало, что на подобное его реакция была бы далека от положительной.       На улице, как и ожидалось, было ужасно душно. Хана заглянула в прогноз погоды на телефоне и, увидев неутешительные «плюс тридцать два», захныкала. Казалось, что воздух был раскалён до предела, но было ясно, что через два-три часа температура повысится ещё на несколько градусов. И это совсем не радовало. Хотелось развернуться и быстро вернуться туда, где было немного полегче, но Сатору, как назло, не сводил с неё взгляд и разве что за ручку не взял, чтобы она не убежала. Он позволил себе расслабиться, натянуть очки на нос и перестать пялиться только тогда, когда они прошли достаточное расстояние от кампуса.        Правда, с того самого момента приходилось не сводить с него взгляда уже ей.       Подходя к пешеходному переходу, не регулируемому светофором, Хана заметила машину, водитель которой явно не собирался тормозить, даже видя, как они собирались переходить дорогу. Сатору, видимо, думал, что раз пешеходный переход — значит обязательно должны остановиться и пропустить их. Ухватившись за плечо, она дёрнула его на себя, из-за чего он сделал шаг назад и обернулся.       — Нас всё равно пропустят, так зачем ждать? — недовольно спросил он.       И в опровержение его слов машина даже не притормозила, проезжая мимо с такой скоростью, что их окинуло мощным потоком воздуха. Сатору нелестно высказался о водителе и делал вид, будто не замечал испепеляющего взгляда. Когда Хана отпустила его плечо, то он решил окончательно добить её.       — Я знал, что ты не устоишь и захочешь потрогать меня. — Она чуть не застыла прямо посреди проезжей части и подавила возмущённый вздох. Он схватил её за руку, чтобы перевести через дорогу, но даже после того, как они оказались на тротуаре, не отпустил, а только переплёл их пальцы и бодро зашагал к парковке. — Но я понимаю такую реакцию — на твоём месте я бы и сам не удержался. В следующий раз можешь просто попросить, хотя тебе, как моей самой лучшей подруге, — выделил Сатору, — можно и не спрашивать.       — Какой же ты…       — Очаровательный и прекрасный. Знаю-знаю, можешь не напоминать.       Хана решила промолчать и попыталась высвободить свою руку: ей было максимально некомфортно идти мимо небольшого сквера в таком положении, да и тесный контакт только усиливал жар, из-за чего ей становилось ещё хуже, — но Сатору игнорировал эти попытки и продолжал идти. Пришлось смириться и изредка одёргивать его, когда он начинал активно раскачивать их руки.       Дорога до парковки казалась если не раем, то чем-то близким к этому, если не смотреть на слабость и странные жесты Сатору, которые не столько пугали, сколько смущали. Он был человеком, любящим прикосновения, настоящей прилипалой, как и предупреждала соседка, с тактильным голодом. Это стало ясно ещё в тот день, когда они познакомились: он прикасался к любому, до кого только дотягивался, и испытывал от этого явное удовольствие. Хана же, наоборот, становилась жадной до прикосновений только с теми, с кем была близко знакома; в остальных случаях становилось некомфортно, но с ним, Сугуру или Мэй Мэй было легко. Возможно, из-за того, что они были друзьями Сёко, или же из-за того, что они сами по себе являлись воплощением слова «комфорт».       Смущали только странные взгляды девушек — кого-то из них она уже видела в общежитии или университете, а с кем-то была не знакома. Хана невольно вспоминала ту сцену, когда их комнату буквально облепили из-за того, что в ней был Сатору. Иногда к ней подкатывало острое и до боли неприятное чувство тревоги, когда она думала о том, что у неё из-за этого могут быть неприятности: больных на голову людей было полно, а ревнивых девиц, готовых на всё только для того, чтобы заполучить внимание желаемого парня, — ещё больше. Утешала только одна мысль: Сёко ещё ни разу за полгода не попадала под удар, а ведь они знакомы гораздо дольше и их отношения гораздо крепче.       Хана не знала о Сатору ничего, кроме того, что он был другом её соседки, учился в том же университете, что и она, но только на другом направлении, и был её ровесником. Вот только она ещё не знала ни одного девятнадцатилетнего человека, у которого в распоряжении была спортивная машина. Чёрный Lexus LC 500 — её давняя мечта, причина соплей и слюней — стоял перед ней во всей красе, пока Годжо настраивал работу кондиционера. Она подавила истеричную усмешку, когда поняла, что её жизнь начала превращаться в сюжет очередной сопливой книги, где драма была ради драмы, а концовка — предсказуемой. А к подобным сюжетам у неё всегда была какая-то непреодолимая неприязнь.       Сатору вылез через минуту и, обойдя машину, встал напротив неё, специально загораживая собой солнышко.       — Голову напечёт, дурень, — сказала Хана и вздохнула, закатив глаза, когда он отмахнулся. Посмотрела на машину любовным взглядом и тихо сказала: — Однажды я её у тебя угоню.       — Да что ты? — наигранно испугался Сатору и приложил к щекам ладони, изображая изумление; хихикнул, когда она ущипнула его за бок, чтобы он прекратил. — Можешь сесть за руль, если хочешь.       — Нет уж, жаль такую красоту разбивать, да и прав у меня нет, так что не судьба.       — Знаю я одну трассу, на которой ночью практически нет машин и камер. Если решишься — пиши. Я прекрасный учитель, а ты явно способная ученица, так что быстро освоишь навык вождения. — Она вяло кивнула со слабой улыбкой на губах и задрала голову. — Потерпи ещё немного.       Солнышко ненадолго скрылось за облаками. Хана выдохнула и начала наблюдать за Сатору: его пальцы то порхали над экраном телефона, то забавно потирали кончик носа, то пробегались по щеке или шее. Выглядел он крайне сосредоточенным, отчего ей стало немного не по себе, но, услышав его тихое ворчание по поводу трудностей выбора блюд, расслабилась. Глянув на неё исподлобья, он с явной насмешкой спросил:       — Любуешься? — Хана отвернулась и поджала губы. — Хочешь поцеловаться, пока я не взял себе что-нибудь, где есть лук или чеснок?       — Нет, — почти что честно ответила она.       Конечно, ей хотелось, но не в этом месте, не в это время и не в этой обстановке. Сатору, к её удивлению, настаивать не стал, но решил немного поиграться с ней и в шутливой форме показать, что она потеряла, прижавшись к ней со спины и скрестив руки у неё на животе. Большие пальцы начали медленно поглаживать его, пока тело сзади медленно напирало и двигало её вперёд, к машине. Хана не сдержала тихого смешка, когда он наклонился вместе с ней, чтобы открыть ей дверь, и забавно поморщила нос, когда почувствовала слюнявый поцелуй на шее перед тем, как руки исчезли. Она ловко забралась на пассажирское сиденье и не успела потянуться, чтобы закрыть за собой дверь, как с этим ей помог Годжо. И только посмотрев на него через зеркала, поняла, зачем он это сделал: вся машина была раскалена, и она запросто могла обжечь пальцы, дотронувшись до стали.       Никто раньше не задумывался о таких мелочах рядом с ней.       Хана откинулась на кресло и громко выдохнула, чувствуя долгожданную прохладу, приятно лизавшую и остужающую разгорячённое тело. Хотелось остаться в салоне вплоть до самого вечера, когда жара постепенно отступила бы; хотелось закрыть глаза и забыться в лёгком полусне; хотелось расцеловать Сатору за то, что ему всё-таки удалось уговорить поехать с ним. Он, забравшись на соседнее место, увидел блаженство, нарисованное яркими красками на её лице, и усмехнулся, сияя от гордости. Признаваться в том, что она чуть не упустила свой шанс на счастье, не стала.       — Можешь закинуть вещи на заднее сидение, — сказал он, заводя машину.       Она послушалась и увидела на соседнем две спортивные сумки. Очередная тупая шутка появилась в голове раньше, чем ей удалось подумать о её уместности.       — Надеюсь, ты не являешься фанатом Эрика Харриса и Дилана Клиболда и не собираешься устроить юнивёрситишутинг. — Сатору затормозил на светофоре и медленно обернулся к ней, широко улыбаясь. Его глаза были широко распахнуты, а во взгляде читалось неверие, перемешанное с восхищением. Хана сглотнула и, отогнав веселье, прошептала: — Только не говори, что я угадала.       — Ах ты маленькая любительница чёрной комедии! Нет, это всего лишь наши с Сугуру вещи, — успокоил он, отсмеявшись, и пояснил, когда увидел вопрос в её глазах: — мы занимаемся баскетболом. Скоро начнётся сезон, вернулись усиленные тренировки. На игры ты теперь точно начнёшь ходить, но если захочешь, то можешь ещё и на тренировки заглядывать. Будешь пускать на меня слюни и отгонять других моих фанаток.       — Я, скорее, натравлю их на тебя.       — Или я на тебя. Мне сделать это гораздо легче: стоит поцеловать тебя несколько раз у них на виду — и всё, разорвут на части от ревности и зависти.       — Сатору, ты же понимаешь, что только что вырыл себе могилу? — Он вопросительно хмыкнул, плавно поворачивая направо и выезжая на магистраль. — Я ведь после этого тебя к себе не подпущу, а если будешь настаивать, то обязательно припомню эти слова.       — Тебе теперь деваться некуда, ведь лучший друг в беде никогда не бросит, да, Хана? — насмешливо протянул Сатору и рассмеялся, увидев, как она глубоко задышала, открывая и закрывая рот, не зная, что ему ответить. Он прибавил газу и за рыком двигателя услышал восхищённый вздох. Решение окончательно добить её было принято незамедлительно. — Знаешь, на этих выходных я всё-таки вытащу тебя покататься на ней. Но только при одном условии: мы повторим ту сцену из финала пятой части «Форсажа», где Жизель сидела на Хане и целовала его, пока он мчал по пустой трассе Берлина.       — Кажется, она умерла в шестой части. Что-то мне не нравится такая перспектива.       — А ты собираешься повторить ещё и ту сцену с самолётом? — спросил он с наигранным удивлением. — Не переживай, через несколько частей воскресят и она снова вернётся в семью, ведь важнее её ничего нет.       Хана ничего не ответила, но усмехнулась, оценив шутку про семью.       — Ты никак не отреагировала на моё предложение, — напомнил Сатору, вновь поворачивая направо. На этот раз выехали на оживлённую улицу. — Или ты у нас действительно затворница?       — Действительно затворница, — повторила она, соглашаясь.       — Какой кошмар! Хорошо, что Сёко познакомила нас: теперь-то мы тебя вытащим в свет, а то так ведь и плесенью можно покрыться. Знала?       — Ты сейчас не поверишь, но я даже и представить себе не могла, что такое возможно.       — Ну вот, теперь будешь знать.       Весь оставшийся путь до Fire House — крайне милого заведения, в котором подавали фастфуд, — они преодолели в полной тишине. Сатору припарковался прямо напротив больших декоративных гамбургеров и, как и обещал, откинул ей сидение так, чтобы можно было немного вытянуться. Хана тут же легла к нему полубоком и, положив руку на подголовник и согнув её для удобства, прижалась щекой к своему предплечью. Он ещё раз спросил, не хочет ли она перекусить, и в ответ услышал только отрицательное мычание. Его желание поспорить и убедить её отведать сочный гамбургер или хотя бы закинуть в себя картофель-фри было видно невооружённым глазом. Но этого не случилось, потому что она спряталась и от него, и от его пристального взгляда, от которого у неё внутри всё сворачивалось, прикрыв глаза.       Поставила жирную точку.       Хана почувствовала, как машина слабо качнулась, услышала, как дверь тихо захлопнулась, но провожать его взглядом не стала. Вопреки всем словам учительницы по биологии, которая говорила ей и другим ученикам, что прохладный воздух бодрит, в состояние между сном и реальностью она провалилась быстро. Не стала выходить из него ни тогда, когда Сатору вернулся, ни тогда, когда тихо зашуршала бумага, ни тогда, когда в нос ударил аромат свежих булочек, мяса и сыра. Она слышала почти всё, но будто бы через непреодолимую толщу воды.       Осторожное, почти что нежное прикосновение к щеке вывело её из этого подвешенного состояния. Хана открыла глаза, втянула носом прохладный воздух, ощущая слабый аромат чего-то солёного и свежего, отдалённо напоминающего море, и попыталась стряхнуть ладонь, но в итоге приластилась к ней ещё сильнее. Сатору дёрнул уголком губ, но комментировать это как-либо не стал, явно не желая портить столь милый момент. Она села ровно и потянулась, сцепив руки за спиной и сводя лопатки вместе, пока он возвращал кресло в первоначальное положение.       Когда Хана потянулась к своей сумке за телефоном, то увидела рядом с ней крафтовый пакет с названием какого-то заведения. Сатору, не терпя возражений, сказал, что если она не захочет поесть после «сна», то спокойно может оставить содержимое пакета себе на вечер. А после этого повторил своё утреннее предупреждение и в качестве платы потребовал один поцелуй в щёку; и он даже не повернул голову, подставляя вместо неё свои губы.       Хана поставила жирную точку, но Сатору ловко пририсовал хвостик, превращая её в запятую.       Часы на панели показывали семь минут второго. Проспала она в общей сложности чуть больше двадцати минут, но противный комок в горле исчез, а голова немного прояснилась и прекратила неприятно гудеть. Самое то для разговора, который Сатору завёл вдруг ни с того ни с сего.       — Я всё спросить хотел, — начал он, выезжая с парковки, — почему ты согласилась на моё предложение? Должна же быть какая-то причина, по которой ты не хочешь серьёзных отношений.       Этот вопрос и очень верное замечание будто бы выбили весь воздух из лёгких. В голове, как назло, не было ни одной идеи, как можно улизнуть от этой крайне неприятной темы. И именно улизнуть, потому что приоткрывать дверцы шкафа, в котором хранились все её скелеты, совсем не хотелось.       Сатору — это не Сёко. С ним она не была знакома около полугода, и он не знал о её ненормальном бывшем только потому, что они жили в одной комнате. Сатору — это не Мэй Мэй. С ним она не пила на террасе и не обсуждала парней только потому, что позволила влить в себя алкоголя чуть больше положенного и привычного; не чувствовала себя так, словно знала его всю свою жизнь. Сатору — это просто лучший друг её соседки и новый приятель, с которым она несколько раз переспала. Он для неё новый человек и первый парень, которого она впервые за долгое время подпустила к своему телу. До духовной составляющей им предстояло проделать огромный путь.       Хана не знала его так хорошо, поэтому и не была уверена, стоила ли игра свеч; стоило ли ей делать шаги к тому, с кем она просто хорошо проводила время.       — Я отвечу на твой вопрос только после того, как ты сам расскажешь мне, почему не хочешь серьёзных отношений.       Перевела стрелки на него, отплатила ему той же монетой, поставив уже его в затруднительное положение, в котором и сама оказалась, и не почувствовала угрызений совести. Она даже не подала признаков жизни — не пискнула и не колыхнулась. Зато маленький дьяволёнок, сидящий на её плече, довольно хохотнул.       — Ну ты и хитрая, конечно, — сказал Сатору, покачав головой. И тоже решил сыграть по-грязному. — Я отвечу на твой вопрос только после того, как ты решишься ответить на мой. Может, тебе и показалось, что я не вижу границ, но если ты не хочешь говорить на эту тему прямо сейчас, то я настаивать не буду и подожду, когда ты начнёшь мне немного доверять. Но-о-о если ты всё-таки готова, то я буду этому очень-очень рад.       — Возможно, позже, — уклончиво ответила она, оценив его здравый подход в этой ситуации. — Но я, пожалуй, тоже попытаю удачу и задам тебе вопрос: почему я?       — Она сегодня на твоей стороне. Во-первых, ты мне понравилась. Очень красивая и весьма забавная. Зашуганная и немного неуверенная только — и я сейчас не про постель, если что, — но это дело поправимое. — Хана несильно хлопнула его по груди, но улыбки сдержать не смогла. — Во-вторых, у Сёко нет плохих друзей, кроме истерички Утахиме, а от тебя она вообще без ума. Ну, знаешь, она начала жить в общежитии ещё за несколько месяцев до поступления, чтобы посмотреть, где условия получше, поэтому видела всяких неадекватных: одна днями и ночами по телефону разговаривала, другая вещи у неё брала, не спрашивая разрешения, третья вообще водила в комнату хрен знает кого. А о тебе она отзывалась очень хорошо — это о многом говорит. В-третьих, Сёко и Мэй Мэй моё мнение по поводу отношений знают, и если они закрыли нас вместе, то это явно не просто так: ты или разделяешь мою позицию, или придерживаешься похожей. А в-четвёртых… Практически все девушки, с которыми я спал, рассчитывали на что-то большее, несмотря на все мои предупреждения о том, что мне не нужны серьёзные отношения. Клянусь, я до тебя ни разу не встречал ту, которая не выносила бы мне мозг на постоянной основе. После первого секса сразу начинали навязываться, ревновать, шантажировать. Короче говоря, с ума сходили. А тут ты сразу дала понять, что тебе это не нужно и обозначила чёткие правила, о которых всегда говорил я перед тем, как расположиться в прекрасном межбедренном храме.       Ей показалось, что она ослышалась, и поэтому переспросила:       — «Межбедренном храме»?       — Межбедренном храме, — подтвердил он, и Хана громко рассмеялась, прикрывая лицо ладонями. — Что ты смеёшься? Твой — самый лучший.       — Боже, прекрати! — громко попросила она в перерывах между очередными приступами смеха.       — Я не шучу. — Они подъехали к парковке, и Сатору уверенным движением вывернул руль влево, взъезжая на неё. На этот раз он нашёл местечко в тени, под деревом. — Клянусь, мне после нашего последнего секса в общежитии так хочется отлизать тебе, что аж с ума начинаю сходить.       — Забавно, но я думала об этом в наш последний раз, когда ты стянул с меня трусы, и мы начали целоваться.       — Да?! Подожди, ты серьёзно?! — громко спросил Сатору, опершись на подлокотник, разделявший их, и приближаясь к её лицу. Его рука приподняла очки, а после и вовсе переместила их на макушку. Хана кивнула и на мгновение посмела допустить мысль, что он это сделал специально для того, чтобы им было удобнее целоваться. — Глупая, почему сразу не сказала? Ты понимаешь, что мы упустили больше часа настоящего удовольствия!       Она хотела ответить, что у него отвалился бы язык, но потом вспомнила, кто именно перед ней сидел, и быстро осеклась. А его глаза вдруг загорелись так ярко, что солнце на небе по сравнению с этим меркло. И он прошептал прямо ей в губы, опалив их горячим дыханием:       — В следующий раз — обязательно.       Ноги ощущались ватными и иногда предательски подрагивали. Если бы Хана знала, что её самочувствие после нескольких оргазмов будет таким, то ни за что не прогнала бы Сатору. Она всё ещё не хотела показывать другим людям всю специфичность их дружбы, хотя он сказал, что этому никто бы и не удивился — его знакомые, которых здесь было предостаточно, так точно. Но в каких-то вопросах упрямость гордо вышагивала впереди неё, поэтому для отвода лишних слухов она всё-таки настояла, чтобы они вышли из ванной по отдельности. Разумеется, о своём решении она пожалела, когда медленно пробиралась к лестнице, обходя небольшие компании в коридоре.       У них были всего лишь оральные ласки (хотя ощущения были такими, будто они прошли месячный секс-марафон за один вечер). Сначала на стиральную машинку опиралась Хана, пока Сатору, как и обещал, стоял перед ней на коленях, а потом уже и она — перед ним, пока он томно вздыхал, пристально наблюдая за каждым её движением и изредка задирая голову. И хотя его «следующий раз» немного задержался из-за того, что на предыдущих выходных он уехал с Сугуру в Осаку, где проходила научная конференция, на которой они выступали со своей научной статьёй, ожидание определённо того стоило.       Спуск по лестнице был огромным испытанием, а насмешливые взгляды Сатору, стоящего прямо перед ней, совсем не облегчали задачу. Она уже догадывалась о его мыслях, знала все его шуточки и издёвки, но никак не ожидала, что он громко спросит, не взять ли её на руки, чтобы помочь спуститься. Желание снять туфлю и швырнуть её в это наглое, самодовольное лицо было огромным. Она даже демонстративно потянулась к застёжке на щиколотке, поигралась с ней, смеясь с того, как быстро он спрятался за спиной Сугуру, разговаривающего с каким-то парнем, но в конечном итоге претворять задумку в жизнь не стала: лицо может и было самодовольным и наглым, но ещё оно было и крайне симпатичным. Портить такое — настоящий грех, который не хотелось брать на душу.       На последней ступеньке её перехватила слегка пошатывающая Мэй Мэй. Выглядела она крайне измотанной: консилер не скрывал тёмных кругов под глазами, привычная хитрая улыбка казалась вымученной, а цепкий игривый взгляд сменился на отсутствующий. Она позволила ей спуститься и, не отходя от лестницы, обхватила руками её лицо и притянула к себе, чтобы поцеловать — не в щёку, а прямо в губы, сразу запуская язык в рот. На мгновение Хана растерялась, но всё же неуверенно обхватила её шею, погладив большими пальцами скулы — и она была готова поклясться, что услышала, как Мэй довольно мурлыкнула. В нос бил запах алкоголя, а на кончике языка ощущался привкус чего-то крепкого, напоминающего бурбон или виски, но это не портило ощущения. В который раз ей удалось убедиться в том, что Мэй Мэй целовалась прекрасно — до закатывающихся глаз, до странных приятных ощущений в животе, до подкашивающихся ног.       Им пришлось прекратить, когда Хана почувствовала, как талию обвила чужая рука, притянула к крепкому телу и ощутимо сжалась, будто бы наказывая за это маленькое представление. В этой мысли убедилась быстро, увидев, что Мэй Мэй тоже приобнимали, но не сминая кожу до лёгкой боли, как её. Приподняв голову, она столкнулась с хищным взглядом Сатору, который смягчился, стоило ему повернуться в сторону подруги. Они чмокнули друг друга в губы, и он задал весьма провокационный вопрос:       — Я трезв и полон сил, теперь-то можно к вам присоединиться?       — Прости, дорогой, но меня с недавнего времени жутко бесят баскетболисты, из-за которых у меня теперь дел невпроворот: до самого конца ноября придётся бегать по всем факультетам, заниматься украшением помещений и организацией всех мероприятий из-за ваших соревнований. Так что давай закроемся в комнате в декабре. Если вы выиграете кубок, то тебя будет ждать приятный бонус. Только не спрашивай какой, а то сюрприз не удастся. Идёт?       — Идёт, — согласился он.       Хана почувствовала, как подруга обвила её талию руками и прижалась к ней ещё сильнее; почувствовала, как она устало выдохнула и уткнулась носом ей в местечко, где плечо переходило в шею.       — Учёба только началась, а я уже устала. Ещё и эти идиоты из актива никак не могут поладить между собой и прийти к каким-то решениям. Боже, почему эти люди так тупы и излишне самолюбивы? Ничего из себя не представляют, но ведут себя, словно являются прямыми потомками имперской семьи, — ворчала она с каждым словом сжимая Хану всё сильнее и сильнее. — Лезут ко мне со своими тупыми идеями, суют свои носы туда, куда не надо, чужие деньги считают. Им бы для начала школьную программу освоить, а не в управленческие дела лезть. Ах, ну что за идиоты! — Мэй Мэй оторвалась от шеи. Вся её печаль исчезла: глаза были прищурены, а на губах заиграла привычная хитрая улыбка. — Милая, не хочешь утешить меня в своих объятиях?       Сатору возмущённо вздохнул, когда его снова «обделили». И Хана, глядя на его наигранную обиду, закинула руку подруге на шею и согласилась.       — А-а-а, не выйдет, дорогие мои. Ты, видимо, забыла, что у меня были на тебя планы в те выходные, но раз уж не получилось тогда, то реализуем их сейчас, — сказал он, обратившись к Хане, и, склонившись к её уху, прошептал: — Ты, я и моя машина, в которой мы повторим сцену из «Форсажа».       — Эй! Я, значит, выбиваю вам отдельную площадку и договариваюсь с преподавателями, чтобы они предоставляли вам целый зал для занятий баскетболом, ищу другой для волейболистов, чтобы они не мешались под ногами, а ты вот так вот жестоко со мной поступаешь! И не стыдно тебе, Сатору?!       — Мне нужно поблагодарить тебя каким-то особенным способом? — чарующим голосом спросил он и приподнял брови, явно намекая на то, что этот «особенный способ» был похож на тот, который практиковался на Хане несколько минут назад. — Она утешит тебя в следующий раз. Тебе об этом переживать вообще не стоит, ведь ты и мёртвого достать можешь.       — Равно как и ты, — тут же ответила она и провела острыми ноготками по его подбородку. — И только поэтому я не буду настаивать на том, чтобы ты отменил свои планы. Ладно, развлекайтесь, дорогие мои.       Мэй Мэй отсалютовала им двумя пальцами, напоследок чмокнув Сатору в щёку, а Хану — в губы, и шикарной походкой от бедра направилась к компании ребят, сидящих в гостиной.       — Йо, Сатору! — позвал его какой-то парень с причудливой причёской, напоминающей горшок. Годжо сместился вправо, перехватывая Хану другой рукой, и поприветствовал его крепким братским рукопожатием. — Когда первая тренировка?       — В следующий понедельник. Будь готов к мощным трёпкам, Хайбара, и не забудь обрадовать Нанами этой новостью!       — О, он просил не упоминать твоё имя после того, как ты нарисовал ему большой член на титульном листе его работы. — Сатору хмыкнул и пожал плечами. — Но прошла почти неделя, так что он, скорее всего, уже остыл.       — Конечно, остыл: это же наш старый добрый Нанами Кенто, который просто не может обижаться на кого-то больше трёх дней. Особенно на меня. — Хана приподняла голову и слабо покачала ею, поражаясь его самовлюблённости и огромной уверенности в себе. — О, точно! Это та самая Хана Ота, от которой в восторге Сёко, а у Мэй встаёт то, чего нет. — Она приоткрыла рот, не зная, что ей сделать: то ли рассмеяться, то ли ударить его. — Хана, это Юи Хайбара — наш друг и одногруппник. Рядом с ним обычно шатается один зануда — Нанами Кенто, но сегодня он решил сжалиться над всеми нами и остаться дома, чтобы мы тут не померли от духоты и скуки.       — Он преувеличивает, — сказал Хайбара, хихикнув, и протянул ей руку; она едва ощутимо сжала её, приветливо улыбнувшись. — Приятно с тобой познакомиться, Хана. Ладно, пойду поищу Гето.       — Если что, он планировал потусить на заднем дворе с Сёко. — Юи кивнул и поблагодарил за наводку, удаляясь в сторону узкого коридорчика, ведущего к выходу на набольшую террасу. — Итак, причина стояка не только Мэй Мэй, но ещё и моего, — начал он и усмехнулся, когда Хана всё-таки ударила его по груди, — я не шутил, когда говорил, что у меня на тебя планы.       — Ты хочешь оставить здесь Сёко и Сугуру?       — А почему нет? — парировал он и пожал плечами. — Мы просто прокатимся до одного места и потом вернёмся, чтобы сразу забрать их.       Первая мысль — придумать тысячу и одну причину для отказа, потому что в её планы не входили ночные поездки. Вторая — смириться и забрать свои вещи у Сёко, потому что если Сатору чего-то хотел, то он делал для этого всё. Она поняла это и по рассказам Сугуру и Иэйри, и по его поведению, хотя общались они всего ничего.       — Ладно, сейчас только заберу сумку у Сёко.       Рука с талии пропала. Вместе с ней пропало и чувство, затрудняющее дыхание и напоминающее собой лёгкое волнение. Сатору кивнул в сторону террасы, через которую можно было пройти на задний двор, где собрались их друзья, и мягко подтолкнул её, прошептав, что им нельзя терять времени. Петляя между людьми и стараясь избегать тех личностей, с которыми ему совсем не хотелось пересекаться, они выбрались на свежий воздух. Хана глубоко вдохнула и только в тот момент осознала, насколько душно было внутри.       Найти Сёко среди десятков людей не составило труда из-за постоянно мигающей зелёной точки — индикатор HQD. В тот вечер вместо привычных сигарет она решила попробовать электронные, которые ей предложила Мэй Мэй. Они попытались впихнуть это и Хане, но та отказалась, побоявшись, что если попробует один раз, то потом уже не остановится. И глядя на подруг, она поняла, что её опасения были небезосновательны.       Она полулежала на Сугуру, который расположился на лежаке и увлечённо разговаривал с Хайбарой, перекинув свои ноги ему через бедро, и что-то листала в телефоне. Заметив, как Хана взяла свою сумку, и услышав, как Сатору сказал, что они отлучатся, её и без того игривый взгляд из-за выпитого алкоголя стал совсем шальным. Примерно таким же, каким был в тот день, когда они с Мэй Мэй заперли их в одной комнате.       На вопрос, куда именно они поедут, Годжо ответил крайне расплывчато. На вопрос, когда они вернутся, он только пожал плечами и загадочно улыбнулся. И Хане так не понравилась вся эта дымка таинственности, что ей захотелось остаться там, на заднем дворе, чтобы посидеть с друзьями, посмотреть на пьяных людей и посмеяться с их неуклюжести. Сугуру, по всей видимости, тоже находился не в восторге от всей этой неясности.       — Слушай, мы знакомы друг с другом едва ли не с пелёнок, и я знаю, что если ты молчишь и ничего не рассказываешь, то это очень, — подчеркнул Сугуру последнее слово, — очень дурной знак. Она только-только начала вливаться в нашу компанию, из которой более-менее хорошо знакома только с Сёко, поэтому не пугай её своими приколами, пожалуйста, а то не очень хочется, чтобы она сбежала от нас.       — Не переживай ты так, балда. Мы просто прокатимся до одного места и потусуемся вдвоём. Всё будет хорошо, Сугуру.       — Ну дозвониться-то в случае чего до вас можно будет? — поинтересовалась Сёко.       — Ближайшие три-четыре часа точно нет.       Хана распахнула глаза от удивления и медленно повернулась в его сторону. В голове сразу появилось несколько догадок о том, куда и для чего они поедут, и все были донельзя неприличные. И судя по улыбке Сёко, подобные мысли посетили не только её.       — Вы… — начал Сугуру, нахмурившись, но был перебит подругой, которая незаметно для всех ущипнула его за бок.       — Ладно, но только не забудьте забрать нас на обратном пути, хорошо?       Сатору кивнул и, не дожидаясь ничьей реакции, схватил Хану за руку и повёл в неизвестном направлении. Её ноги едва не подворачивались из-за быстрого темпа его шагов, за которым она совсем не поспевала, и ей хотелось накричать на него, потребовать ответов на свои многочисленные вопросы, которые метались от «какого хрена ты повёл меня через задние дворы?» до «куда ты собираешься ехать?» Разумеется, ни один из них так и не был озвучен.       Спустя минуту они вышли на нормальную дорожку из каменных плит, а ещё через несколько — оказались на парковке возле небольшого супермаркета, где Сатору оставил машину. В который раз он показал свою галантность, открыв перед ней дверь и напомнил о своём плане, прошептав его на ухо. Хана не восприняла это всерьёз: если бы ему действительно хотелось, чтобы она села на него, пока он вёз их в неизвестном для неё направлении, то подвёл бы сразу к водительскому месту, а не к пассажирскому. По крайней мере, ей так казалось.       Проверяя вещи в сумочке, Хана ощутила кончиками пальцев приятный бархат, щекочущий кожу. Маленькая синяя коробочка практически ничего не весила, но стоило Сатору включить лампочку и вцепиться в неё заинтересованным взглядом, как она начала казаться неподъёмным булыжником, подкинуть который было невероятно сложно. Он словил её одной рукой и медленно открыл. Не веря глазам, приблизился к ней, всматриваясь в толстые серебряные нити кольца, которые переплетались между собой и соединялись в ромб с закруглёнными гранями. В центре него был камень тёмного цвета. Он достал из кармана джинсов телефон, включил на нём фонарик и сразу же понял, почему она решила подарить именно его. Цвет у него был не просто тёмным, а напоминающим цвет её глаз: тёмно-серый, но уходящий в синеву.       — Мы с Сёко позавчера гуляли по Сибуе и решили заглянуть в несколько магазинчиков. Она решила присмотреть себе новые серёжки в одном ювелирном, а я в это время бродила по нему, пока не наткнулась на эту прелесть. Почему-то сразу о тебе подумала: сначала из-за того, что увидела камень, который был похож на цвет твоих глаз, а потом из-за того, что рядом было это, — она кивком указала на то, что он держал в руке. — Решила взять его для тебя в качестве приза за наблюдательность.       Сатору смотрел на неё долго, пристально. С его приоткрытых губ не слетело ни одного слова, и Хана успела испугаться, что сделала что-то не так, подумать, что подобный жест был лишним и совсем неуместным. Но он успокоил её, когда вложил коробочку ей в ладонь и протянул правую руку, намекая, чтобы она помогла ему.       Пальцы у неё предательски подрагивали, когда она пыталась достать кольцо. Когда пришло время надеть его, и вовсе перестали подчиняться. На средний палец оно не налезло — дальше второй фаланги не пошло; на мизинце сидело свободно; на безымянный подошло идеально. Облегчённо выдохнув, она откинулась на своё сидение и мягко улыбнулась ему. Сатору сначала молчал, смотря то на неё, то на свою ладонь, потом приподнял крышку подлокотника, чтобы положить туда коробку. Она заметила, что тюбик с солнцезащитным кремом заметно уменьшился, а это означало одно — он им всё-таки пользовался.       — Спасибо, Хана, — тихо поблагодарил Сатору и подтянулся к ней. Его ладонь прикоснулась к порозовевшей щеке, плавно скользнула на затылок, притягивая к себе, и он прикоснулся к её губам своими, обхватывая сначала верхнюю, затем нижнюю, а в конце снова верхнюю. И отстранился. Она, ожидавшая того, что он её всю исслюнявит, искренне удивилась такой не присущей ему сдержанности. — Я подключу AUX к своему телефону. Если захочешь послушать что-то своё — скажешь, чтобы я разблокировал его для тебя.       И всё. Первое время Сатору молчал и даже не подпевал своим любимым песням; останавливаясь на светофорах, потирал подбородок и задумчиво смотрел куда-то вдаль; проезжая мимо шумных компаний или нескольких симпатичных девушек не улыбался им, не подмигивал. Его поведение не пугало, но сильно напрягало. Воспоминания неприятно резанули по душе: Хана уже видела подобное в исполнении Кэйташи, своего бывшего молодого человека, который любил катать её на подобных эмоциональных качелях.       Хана отвернулась в сторону окна и начала рассматривать яркие неоновые вывески, освещающие ночной город и придающие ему определённую эстетику, от которой на Пинтерест многие сходили с ума. Навязчивые мысли лезли в голову, сея в ней семя сомнений и страхов, но она поспешила отогнать их прочь хотя бы на один вечер. Всё это было в прошлом, а в настоящем у неё на руках был ценный опыт, благодаря которому она знала, когда нужно задуматься о том, чтобы прекратить общение, не навредив ни себе, ни кому-либо ещё.       Из динамиков начала доноситься одна из песен The Weeknd — идеальное музыкальное сопровождение для ночных поездок на дорогущей машине, задающее определённое настроение, напоминающее смесь томности и возбуждения. К счастью для них, водителей и случайных прохожих, снующих по улицам ночного города, который никогда не спал, играла «Can't Feel My Face», а не «After Hours», от которой все ощущения только обострялись, а в голову могли залезть не совсем нужные мысли и картинки. К счастью и не счастью одновременно для Ханы, привычный Сатору вернулся к ней и начал подпевать, качая головой из стороны в сторону. Хотя подпевать — это громко сказано.       — Сатору, я знаю, что ты хорошо поёшь, поэтому, будь добр, прекрати насиловать мои уши! — Он проигнорировал её, попытался взять самую высокую ноту из всей песни и на половине своего пути громко рассмеялся, когда услышал гневное: — Перестань выть, как побитая собака!       — И откуда ты знаешь, что я хорошо пою? — поинтересовался Годжо, отсмеявшись. — Следишь за мной?       — Да, так что ходи и оборачивайся теперь, — подыграла она ему. — Мы пару дней назад ходили же на обед, вот и услышала, как ты подпевал какой-то песне, когда проходили мимо одного кафе. — Он протянул недоверчивое «ну-ну» и получил лёгкий шлепок по руке. — Лучше скажи, куда мы едем.       — На пляж Ондзюку.       — Чего? Это же в Префектуре Тиба, до него ехать около двух часов. — Сатору кивнул. — И зачем мы туда едем?       — А разве не очевидно? Чтобы освежиться.       — Ты с ума сошёл?! На улице чуть больше двадцати градусов, ненормальный!       — Днём была невыносимая жара, так что вода прогрелась, — беспечно ответил он и пожал плечами. — Полотенце у меня есть — правда одно, потому что Сугуру меня придушит, если я воспользуюсь его, — а купаться можно и в нижнем белье.       — Ненормальный, — тихо повторила она, но он всё равно услышал и стрельнул в неё своим игривым взглядом.       Окно с её стороны неожиданно приоткрылось. Распущенные волосы тут же поднялись ввысь светлым облаком, начали неприятно облеплять шею, лезть в лицо. Хана раздражённо выдохнула, в который раз убеждаясь, что приятный ветер, ласкающий нежную кожу, в фильмах и сериалах значительно отличался от того, что был в реальности — этот бил в лицо и только бесил тем, что окончательно спутывал волосы, превращая их в непонятное нечто. Пришлось забрать их в низкий пучок под недовольное ворчание Сатору и по-настоящему насладиться обстановкой.       Машина разгонялась за считанные секунды до невообразимых скоростей, от которых тело вжималось в сидение, и периодически затормаживала, когда вдалеке виднелись или редкие машины, или камеры. Стоило Сатору увидеть их, как он начинал упрашивать Хану помахать им и обворожительно улыбался, смотря прямо в объектив. Сначала она ворчала и твёрдо отказывалась заниматься подобной ерундой, но после нескольких просящих взглядов всё-таки сдалась. И от каждого действия, от каждого слова, от быстро сменяющихся картинок за окнами машины ею ощущалось непередаваемое чувство свободы, такое головокружительное, пьянящее. И долгожданное.       Когда она в последний раз ощущала нечто подобное? Три года назад? Два? Кажется, полтора, когда оказалась на старте последней дистанции под названием «выпускной год». Лето, друзья, сильная влюблённость и воодушевление. Постоянные посиделки у подруг дома, тихие вечеринки и гулянки. Пляжи, торговые центры и милые кафешки. Вечерние прогулки по тихим улочкам спальных районов после долгого учебного дня, переписки, тянувшиеся едва ли не до самого рассвета, и приятное чувство расслабления при просмотре очередного аниме, сериала или фильма после выполнения домашней работы и подготовки к выпускным экзаменам. Вера в прекрасное будущее, множество желаний, которые исполнялись одно за другим, постановка чётких целей, до достижения которых было рукой подать.       Всё это казалось далёким, более недоступным для неё. А теперь она снова приближалась ко всему этому, постепенно вспоминая, каково это — чувствовать себя свободной, как парящая птица в небесах, счастливой и беззаботной. Правду говорят: что-то кончается, а что-то начинается.       Миновав сто третий километр из ста пяти, Сатору вдруг остановился на обочине и попросил выйти из машины, чтобы помочь ему достать полотенце. Всё это показалось Хане крайне странным, но он действительно отодвинул своё кресло и пролез к спортивной сумке. Очутившись на свежем воздухе, она сразу почувствовала запах соли — пока что едва осязаемый, ненавязчивый — и поняла, что они почти приехали. В неё прилетело белое тяжёлое полотенце, которое ей еле удалось схватить и не испачкать о тёмный-тёмный асфальт.       Годжо вернул сидение на место, плюхнулся и призывно похлопал по своим коленям. Объяснил он эту просьбу тем, что ему нужно было помочь найти съезд к пляжу, а перегибаться через половину салона ему лень. И напоследок вкинул, что в нём проснулся тактильный голод и ему просто хотелось обнимать её. В последнее поверить было не так уж и сложно, а вот все причины до этого звучали слишком неправдоподобно. Впрочем, привести ему доводы, почему эта идея казалась сомнительной, ей не дали — Сатору нетерпеливо дёрнул её за руку, и она послушно выполнила просьбу, едва не ударившись несколько раз головой то о раму, то о крышу машины.       Первое время они действительно сравнивали карту на цифровом дисплее с тем, что показывал его телефон. Разницы никакой не было, потому что съезд был один и без развилок. Хана поняла, что её заманили в своеобразную ловушку, когда дверь позади неё захлопнулась, а ухо опалило довольное: «Попалась».       — Сатору, мы не будем повторять эту сцену из «Форсажа», — отрезала она, поняв, чего он добился. — Это небезопасно: могут стоять камеры или посты, ты будешь отвлекаться от дороги и мало ли что может случиться. Так что давай, убирай от меня свои руки и позволь мне сесть на соседнее кресло.       — А тот факт, что мы большую часть пути ехали под двести километров в час тебя не смущает, да? Камер больше не будет, а постов здесь никогда не было. Нам осталось проехать чуть меньше двух километров, гонять я пока что не собираюсь, так что всё будет нормально. — Хану его слова ни капельки не убедили. — Доверься мне, хорошо? Всё будет нормально, маленькая. Я просто исполню свою маленькую мечту и заодно отвезу тебя на побережье Тихого океана. Это же супер романтично, ты не находишь?       — Я нахожу лишь то, что ты сумасшедший, Сатору, — тихо сказала она, проводя кончиками пальцев по его затылку. — Слышишь? Су-ма-сшед-ший.       Вместо ответа он, не закрывая глаз, прижался своими губами к её и передал весь контроль, словно верёвку, привязанную к его шее, прямо ей в руки, как бы говоря: «Бери и делай со мной всё, чего только пожелаешь». Хана осторожничала, особенно когда машина тронулась, старалась не заходить дальше положенных ею же границ, но стала вести себя чуть смелее, когда после нескольких удачных попыток подсмотреть за ним убедилась в том, что Сатору действительно был сконцентрирован на дороге. Тогда поцелуи стали чуть глубже, но быстро прекратились, потому что он отвечал слишком заторможенно и лениво. Под его смешок она расстегнула три верхние пуговицы на рубашке и оставила несколько нежных поцелуев на его солоноватой коже рядом с дёрнувшимся кадыком.       Машина плавно повернула вправо, и она посильнее обхватила его шею руками. И в этот момент ей в голову пришёл план маленькой мести за то, что он так подло воспользовался её доверием. Она осторожно отодвинула воротник рубашки, прошлась короткими поцелуями от шеи до надплечья, втянула кожу губами, не без удовольствия замечая, как его дыхание ненамного потяжелело, и после того, как на том местечке проявилось красноватое пятно, с силой прикусила её. Сатору коротко прошипел, повёл плечом и сжал руль до побелевших костяшек — повезло, что его руки были заняты.       — Совсем забыл предупредить, что я занимаюсь без майки. — Хана вмиг перестала зализывать место укуса и подняла голову, смотря на него с недоверием, перемешанным с испугом. — Но ты продолжай. Это, знаешь ли, очень приятно.       — Походишь какое-то время в майке, не растаешь.       Сатору ничего не ответил, но по его недоброй ухмылке стало понятно, что он не будет это делать хотя бы из вредности. На него хотелось поворчать, но Хана передумала это делать, когда поняла, что никто и никогда не догадается о том, кто именно оставил этот след: он был далёк от того, кто носил пояс целомудрия, поэтому даже при всём желании найти одну виновницу из десятка девушек было очень и очень сложно. Он останется напоминанием об этой ночи только для двоих.       Машина снова повернула, но уже влево. Хана непроизвольно вжалась в его губы и уже хотела было отстраниться, чтобы не отвлекать, но неожиданно для неё — настолько, что она едва ощутимо вздрогнула и не сумела подавить тихого вдоха, — на затылок и талию легли ладони, властно прижимая к себе. Ей показалось, что сейчас-то он на ней отыграется за все поддразнивающие поцелуи, но ничего подобного не случилось. Несколько приятных и жарких прикосновений — и послышалась тихая просьба покинуть машину, приправленная шутливой мольбой не сильно ёрзать на бёдрах, чтобы не случилось непредвиденных обстоятельств в виде секса в машине.       Осторожно выбравшись наружу, Хана чуть не выронила полотенце во второй раз. Они действительно находились в нескольких метрах от пустующего пляжа, возле Тихого океана и в самом живописном месте из всех, в которых она только бывала. Едва не задыхаясь от восторга, она прошептала:       — Ты действительно это сделал.       — Вообще-то, мы, — поправил он и закрыл машину. — Ладно, пошли.       И они, разувшись прямо на импровизированной парковке, двинулись в сторону пляжа; несколько метров — и ноги увязли в приятном прохладном песке. Миновали экспозицию с двумя людьми, едущими на верблюдах, и прошли ещё немного вперёд, останавливаясь недалеко от кромки — так, чтобы бурлящая у берега вода не смогла достать до их вещей. Сатору помог расстегнуть платье и даже не бросил пошлую шуточку, когда она осталась в белье.       Невысокие волны накатывали одна за другой. Вода — удивительно тёплая, напоминающая парное молоко — разбивалась о влажный песок, пенилась, приятно обволакивала стопы. Хана постояла немного, наслаждаясь этими ощущениями, пока Сатору без всяких раздумий брал разбег, одаривая её холодными брызгами, от которых шли мурашки по коже, чтобы сразу нырнуть в океан с головой. Она же осторожничала, сжимала в руках свои собственные предплечья, когда заходила всё глубже и глубже. Издалека слышались громкие подбадривания и слова поддержки, от которых хотелось рассмеяться. И она позволила себе это, увидев, как весело он плескался, выкрикивая всякие глупости, подбивающие её на то, чтобы она как можно скорее окунулась.       После очередной несуразицы, слетевшей с его губ, Хана всё-таки опустилась вниз и медленно поплыла вперёд. Неполная луна ярко освещала ей путь, отражалась в тёмных водах и красиво подсвечивала силуэт напротив. Сатору продолжал орать всякую чушь по типу: «Ты сможешь!», «Я в тебя верю!», «У тебя попа торчит, как поплавок какой-то!» — и, подплыв к нему поближе, она не сдержалась и окатила его брызгами, чтобы он наконец-то замолчал.       Оглянувшись, ей удалось увидеть всю красоту, окружавшую их: по всему периметру пляжа возвышались высокие холмы, как бы образуя собой полумесяц, а их вершины были покрыты зелёным ковром из деревьев и кустов. Небо было украшено россыпью тысячи звёзд, сияющих так ярко и ослепительно, что нельзя было оторвать глаз. От увиденного перехватывало дыхание и слезились глаза. И Хана была уверена, что со стороны выглядела как самый счастливый ребёнок на планете.       — Наконец-то, — тихо начал он, — наконец-то ты начала по-настоящему улыбаться и смеяться. Тебе жутко не идёт быть понурой, поэтому улыбайся чаще, окей?       Она без раздумий обняла его за шею и прошептала слова благодарности. За всё: за то, что позаботился о ней чуть больше недели назад; за то, что одаривал комплиментами, которые изначально казались шуточными; за то, что отвёз в такое прекрасное место. Сёко после инцидента на их первой вечеринке сказала, что он на самом деле хороший, несмотря на то, что иногда вёл себя странно, не видел границ — ни личных, ни каких-либо ещё, — нередко являлся самой настоящей занозой в заднице и мог отпускать абсолютно пошлые или чёрные шуточки. Она уверяла её, что он хороший друг, который никогда не бросит в беде и который, несмотря на маску клоуна, всегда подмечал даже самые незначительные детали, говорящие о состоянии человека. Хана сначала не верила, но первое впечатление зачастую обманчиво. Поэтому сейчас она могла твёрдо заявить: Сатору — прекрасный друг. Ей это стало ясно после трёхнедельного общения, а утверждения его друзей детства, с которыми он провёл полтора десятка лет, только укрепляли веру в это.       Натяжение в волосах исчезло, и они мягкими волнами, похожими на те, что разбивались на берегу, опустились ей на спину. Хана отстранилась и непонимающе глянула сначала на Сатору, а после на свою резинку на его запястье.       — Ты просто с распущенными волосами на прекрасную русалку похожа, — пояснил он и взял её под водой на руки, выбивая из груди, сокрытой за кружевом, тихий писк.       — Повезло, что ты не расстроил меня, а то наложила бы на тебя смертельное проклятие, — зловеще протянула она.       — Ага, и поехала бы одна домой, — фыркнул Сатору. — Зато на своём любимом Лексусе, как и хотела. Даже угонять не пришлось бы.       — Звучит заманчиво. Но если бы я умела петь, то точно заманила бы тебя в своё подводное царство своим завораживающим пением. Хм, может попросить у Утахиме несколько уроков?       — О, нет-нет-нет! — тут же взмолился он. — Нет, только не её! Лучше попроси у меня, чтобы я научил тебя выть, как побитая собака. — Они засмеялись. — А что, это удобно. Представь, ты идёшь одна по безлюдной улице, к тебе подкатывает какой-то ублюдок, затаскивает в ближайший тёмный закоулок, и тут ты начинаешь орать песни Бритни Спирс или Майли Сайрус. Да он убежит от тебя быстрее, чем ты дойдёшь до припева!       — Боже, ну какой же ты…       — Гениальный.       — Несносный.       Сатору фыркнул и недобро прищурился. Прежде, чем Хана успела что-либо понять, он нырнул вместе с ней под воду, позволил ей выбраться из-под плотной толщи и глотнуть воздуха, и только после этого крепко обхватил её бедро и с такой же силой, что и она в машине, укусил. Визг, кажется, раздался эхом по всему пляжу.       — Надеюсь, ты не пописала сюда, потому что я немного хлебнул воды, — сказал он и откинул прилипшие ко лбу волосы назад.       — Ну, как тебе сказать, — протянула она, задумчиво глядя вверх.       — Эх, ладно. — Сатору несчастно вздохнул, а после добавил уже оживлённее: — К тому же я и сам это сделал, как только окунулся. Хочешь — покатаю тебя?       — Я с зассыхами не вожусь, — ответила Хана и специально отплыла от него, но недалеко, чтобы он мог её достать.       — Ага, я так и поверил. Милая, ты общаешься с Утахиме, а она та ещё зассыха во всех смыслах этого слова.       Хана снова обрызгала его и в ответ получила в два раза больше. Громко смеясь, она прикрыла руками лицо, чтобы вода не попадала в глаза, и повернулась к нему спиной. Всего несколько секунд, во время которых ей удалось передохнуть, — и застёжка лифчика оказалась расстёгнута. По всему пляжу раздалось гневное: «Сатору!» — и громкий заливистый смех.       Каждой клеточкой тела ощущалась та самая свобода, а через солёный воздух проникал дух молодости и странной беспечности. Хана резвилась, как самый настоящий ребёнок, смеялась так громко и заразительно, как не делала этого за последний год.       Окрылённая, она не чувствовала холода, когда выходила на сушу и направлялась в сторону Сатору, ждущего её с распростёртыми объятиями и полотенцем, закинутым на шею. Зато почувствовала тепло, когда прижалась к нему, и он запахнул края тёплой махровой ткани у неё за спиной. Довольная и счастливая, она не вспоминала про прошлое и не думала о том, что плохого могло произойти в будущем. Зато широко улыбалась в настоящем, когда Сатору записывал для Сугуру и Сёко видео, в котором хвастался, что они находились на пустующем пляже Ондзюку, и хохотала, когда друг начал названивать ему, чтобы поинтересоваться, какого чёрта они творили.              Студентов на общей паре по коммуникативным навыкам и культуре речи было мало — ряды, особенно первые, изрядно поредели. Оно было неудивительно: пропуски действительно не ставили. Преподавательница объяснила свою щедрость тем, что ей не нравилось насиловать мозги молодым людям; если кто-то считал, что у них уже выработались коммуникативные навыки, то им незачем тратить своё время, которое они могли провести с пользой. Сатору и Сёко воспользовались шансом: первый случайно проспал, а вторая сделала то же самое, но вполне осознанно. Сугуру же был жертвой синдрома отличника и просто ответственным человеком, как и сама Хана, поэтому сидели они вдвоём.       Занимались ли они тем, что слушали успокаивающий голос женщины, от которого клонило в сон? Не совсем. Сугуру действительно слушал, правда, вполуха, но всё же, пока Хана грязно ругалась, пытаясь пройти ему сложный уровень в какой-то игре из разряда «три в ряд». Она поклялась разбить его телефон после второго проигрыша, после четвёртого блеснула своими коммуникативными навыками так, что он не сдержал смеха от новых речевых оборотов, не отличающихся особой изысканностью, и вернула телефон. Правда, через несколько минут снова потребовала его, чтобы всё-таки пройти дальше. И удивительное дело — действительно прошла.       На экране его телефона то и дело всплывали уведомления — Сатору практически беспрерывно закидывал друга сообщениями, в которых извинялся за то, что они уехали на пляж без него и Сёко.       Сатору: — «Прости, но ты явно не хотел бы смотреть на то, чем мы там без вас занимались».       Хана вспыхнула, как спичка, когда увидела это сообщение, забегала взглядом от телефона к заинтересовавшемуся Сугуру и прошептала:       — Я убью его, когда увижу. Мы ничем таким не занимались, если что.       — У вас свободные отношения, что ли? — поинтересовался он и отключил уведомления.       — Э-э, мы друзья, — протянула она и добавила: — С привилегиями.       — Ну, это в его стиле. Травмирующий опыт? — Хана вопросительно хмыкнула. — Обычно на подобное идут только те, у кого был травмирующий опыт. С ним мне всё ясно, а вот с тобой…       — Да, что-то вроде того.       Сугуру кивнул и, удивительно дело, не стал задавать вопросов. Хана решила поступить так же. И хотя интерес после брошенного «с ним мне всё ясно» был огромен, она понимала, что это секреты Сатору, а не его собственные. И спрашивать нужно было у Сатору, а не у его друга.       Ожидание конца пары было мучительно-долгим. Хана нетерпеливо подёргивала ногой, представляя, как начистит Сатору шею за то, что он посмел написать такую несусветную чушь, которая была далека от реальности. Ну, почти далека. И когда преподавательница отпустила их, она, идя по коридору, делилась своими планами с Сугуру. Он её решения полностью одобрял и оказал поддержку, показав один приём, от которого, по его словам, этот невыносимый придурок должен был сойти с ума.       На улице было не так жарко, как в предыдущие дни, и это только придавало сил. Любители поспать сидели на лавочке прямо возле главного корпуса и о чём-то переговаривались. Завидев их, Сатору вскочил на ноги и громко, привлекая к себе внимание, сказал:       — Вы выглядите так, будто по вам проехалась фура! Хана, подойди ко мне, протяни правую руку, приоткрой рот и закрой глаза. И не открывай их, пока я не разрешу!       Ей хотелось послать его куда подальше и задать ему хорошую трёпку, но, столкнувшись с одобряющим взглядом Сёко, всё-таки выполнила его требование. Безымянный палец обожгло прохладным металлом, и она сразу поняла, что это было, потому и покачала головой. Её тихий вздох потонул в его губах, которые коснулись сначала кончика носа, а потом и губ. Поцелуй был коротким, можно сказать, мимолётным, но более ощутимым, чем те, которые были оставлены ранее. Это, казалось бы, незначительное касание выбило всю почву из-под ног — и Хана распахнула глаза, сталкиваясь с его довольной улыбкой.       Сатору будто бы почувствовал настрой, не предвещающий ничего хорошего, и приподнял их переплетённые руки на уровне её лица. Кольцо на пальце было таким же, как и у него, но только с ярко-голубым камнем, напоминающим цвет уже его глаз. Противоречивые эмоции начали охватывать её с большой силой, разрывать на две равные части: одна требовала свернуть ему шею за то, что он позволил себе подобное поведение на глазах у десятков людей, пока другая сглаживала углы.       — Отлично! — крикнул он и закинул её руку себе на плечо. Сугуру незаметно для него поиграл бровями, как бы намекая на реализацию их плана. — Почти всех собрал: с Сёко у меня парные кулоны, с Сугуру — браслеты, а с тобой — кольца. Осталось только проколоть уши и подарить что-нибудь Мэй Мэй. — Иэйри напомнила про Утахиме. — У нас с ней уже есть парные украшения: мы терпим общество друг друга. Ты хотела что-то сказать, Хана? Ты выглядела злой, когда выходила.       — Лучше бы не напоминал, — сказал Сугуру и усмехнулся.       Хана подтянулась на носочках, покрепче обхватила натренированную шею и взяла его на удушающий, наклонив туловище так, чтобы ей не пришлось тянуться к нему. На лице расползлась коварная улыбка, а рука крепко сжалась в кулак и начала быстро проходиться по его макушке.       — Ай! Что за чёрт?! — заорал он и попытался высвободиться из её хватки. — Боже, откуда в тебе столько силы?!       — Придурок, ты что наплёл Сугуру?! — Вместо ответа Сатору завозился, снял с носа очки и протянул их в сторону Сёко — плохой знак. — На что бы он там не хотел смотреть, а?!       — Ауч, да тише ты! Ты случаем… Ай-ай-ай!.. Не занималась джиу-джитсу?!       — Годжо, я тебя сейчас на ремни порежу! — рыкнула она. — Что за хрень ты несёшь?!       — Знаешь, ой… Тут есть лавочка, так может нам показать ему, чем мы там несколько дней назад занимались, м?! Вот и увидим, хотелось бы ему посмотреть на это или нет!       Смешок Сёко стал спусковым крючком для Ханы, которая начала тереть ещё сильнее, самыми костяшками. Сатору зашипел, завертелся, как змея, загнанная в ловушку, и облегчённо выдохнул, когда она окончательно выдохлась и ослабила хватку, безвольно повиснув на нём.       — Я прощу тебя на первый раз, но если ты посмеешь повторить, то тебя будет ждать это… — Он выпрямился, оскалился, полоснув друга предупреждающим взглядом, и ринулся в его сторону, яростно прокричав: — Сугуру!       — Не хочешь похвалиться новым аксессуаром и заодно посмотреть на себя со стороны, пока эти дурачки носятся друг за другом на глазах у всех? — предложила Сёко, включая видео, которое записывала всё это время.       Хана присела рядом и втянула носом приятный аромат ванили и вишни, исходящий от подруги: то ли новые духи приобрела, то ли начала курить хорошие сигареты, — она не знала, но находиться рядом с ней было, бесспорно, приятно. Смотря на то, как Сатору надевал колечко, которое в тот момент Сёко рассматривала, она не сдержала широкой улыбки: он был так сосредоточен, что невольно прикусил кончик языка.       — Интересно, как он узнал размер? — вслух спросила Хана.       Подруга пожала плечами. Ота задумчиво хмыкнула и по чистой случайности заметила, что на её ушах красовались те самые серьги, которые она хотела купить, но не смогла из-за цены. Сложить два плюс два и получить в результате четыре не составило труда. Она мило улыбнулась, накрутила локон на палец, как бы подтверждая её догадку, и засмеялась, когда услышала такое же яростное: «Сёко!»       Тишину в коридорах разрывали топот, чьи-то громкие крики и изредка оглушительный свист. Шум эхом отскакивал от стен, опускался и поднимался на нижние и верхние этажи. Поднимаясь по лестнице в западном крыле главного корпуса, Хана чувствовала, как всё вокруг мелко тряслось, и думала только о том, что баскетболисты — настоящие звери. Для неё вся эта атмосфера не была новой: Кэйташи тоже занимался этим видом спортом и наверняка попал в сборную Киотского университета, — однако такого она не чувствовала никогда. Стоило ей преодолеть последнюю ступеньку, как под ногами начал дрожать пол; и чем ближе подходила, тем сильнее ощущала дрожь.       Вход в зал облепила толпа томно вздыхающих и едва ли не пищащих от восторга девушек. Они вызывали лишь приступы смеха, которые Хана едва сдерживала, пробиваясь через них, чтобы зайти внутрь. Вот только когда она всё-таки ворвалась и поглядела прямо перед собой, ей стало не до смеха. Это был буквально рай для девушек-эстетов: десять полуобнажённых, накаченных парней носились туда-сюда и гоняли мячи сильными руками, пока остальные сидели на лавочке рядом со входом в раздевалки и отдыхали. Она даже невольно приоткрыла рот, не ожидая увидеть подобное, но ради приличия всё-таки отвела взгляд в сторону тренера, прислоняясь спиной к двери.       Слегка вспотевшая ладонь сжала часы. Те самые дебильные часы, которые Сатору оставил на её прикроватной тумбочке, когда пришёл к ней на выходных, чтобы провести время вместе. Он всегда идеально подгадывал время, когда Сёко куда-то нужно было отойти; и постоянные совпадения наводили её на мысль о том, что это не было чередой каких-то там «случайностей».       Первое, о чём Сёко говорила, когда возвращалась в комнату, — это утверждение того, что он был там. Хана до последнего отнекивалась, но после жутко смущающей фразы: «Милая, здесь пахнет сексом и Сатору», — перестала. Было неловко из-за того, как их раскрыли, было стыдно перед ней, потому что она гуляла неизвестно где, лишь бы позволить им побыть наедине.       «Всё хорошо, я рада, что вы… нашли общий язык. Он хороший, хотя зачастую бывает настоящим придурком, — сказала она, обнимая её, потупившую взор и съёжившеюся. — Главное, чтобы вам не было потом больно, а остальное — ненужные заморочки».        Скрип кроссовок неприятно резанул слух. Рядом пробежалась целая толпа парней, через несколько секунд она же — обратно. Хана видела только их ноги, потому что упёрлась немигающим взглядом прямо в пол, думая обо всём и ни о чём одновременно. В голове была сплошная каша и неразбериха, а усталость после нескольких семинаров брала над ней верх, из-за чего хотелось закрыть глаза и ненадолго отключиться от всего. Но неожиданный свист взбодрил лучше самого крепкого кофе, за которым Сёко отправилась, отпросившись у преподавателя на десять минут пораньше.        Восхищённых вздохов и перешёптываний стало ещё больше, когда вся команда собралась вокруг тренера, раздающего советы. Взгляд зацепился за Сатору, а точнее за его торчащие вверх волосы из-за специальной повязки, и Хана дёрнула уголком губ, находя это забавным и в какой-то степени милым. Девушек у входа, казалось, стало ещё больше — и каждая рвалась вперёд, чтобы получше рассмотреть происходящее. Почувствовав на себе чей-то прожигающий взор, она столкнулась с ярко горящими голубыми глазами. И внутреннее чутьё подсказывало ей, что вот-вот случится что-то нехорошее.       Интуиция не обманула.       Когда раздача советов закончилась, Хана делала неуверенные шаги к нему, наспех вытирающему лицо. И вместо обычного приветствия он взял и глубоко поцеловал её, стараясь не прижиматься своим потным телом к ней. Она даже не ответила. Застыла, широко раскрыв глаза, и чувствовала лишь то, как быстро колотилось сердце, которое вот-вот могло выпрыгнуть из грудной клетки. Позади — девушки, которым он нравился, и тренер. Левее — его товарищи. Напряжение в зале резко подскочило. Даже дурак мог догадаться, что она являлась не просто подругой, какой была Сёко. Он не водил их за руку, не носил на руках, не целовал, как её.       Испуганно дёрнувшись назад, она посмотрела на него как на самого настоящего идиота. Хотелось разозлиться на него, накричать и спросить, что он творил, но Хана не стала этого делать. У них были чёткие правила, касающиеся ревности и чувств, но ничего про то, когда, кто и кого мог целовать и обнимать. Они не обговаривали это, потому и устраивать выяснение отношений было несправедливо по отношению к нему.       — Я тебя как-то обидела? — Сатору на мгновение опешил и посмотрел на неё с открытым непониманием. — Ну, должна же быть какая-то причина для того, чтобы ты желал мне смерти. Позади меня, наверное, двадцать прекрасных девушек, которые разорвут меня на маленькие кусочки из-за твоих приколов.       Сугуру тихо рассмеялся и закивал головой, подтверждая её слова.       — Ах, ты про это. Не переживай, я тебя проведу через них, но ты пока что не оборачивайся, хорошо? А то вдруг эти ревностные Горгоны Медузы превратят тебя в настоящий камень, — отшутился он, но она всем своим видом показала, что это не прокатит; требовала ответа на неозвученные вопросы. — Да брось, я поцеловал тебя так, чисто по-дружески. Я даже к Сугуру иногда лезу за поцелуйчиками.       Хана удивлённо приподняла брови и посмотрела на Гето. Он тяжело вздохнул, потёр лоб рукой и прикрыл глаза, будто бы вспомнив те ощущения и желая избавиться от них.       — Можешь не смотреть на это страдальческое лицо. Мы оба знаем, что ему это нравится, — с излишней самоуверенностью сказал Сатору и ловко присел, уворачиваясь от летящего в него баскетбольного мяча. — Псих! — Сугуру весьма красноречиво ответил посылом в глубокую задницу и зашагал в сторону раздевалки, зазывая с собой удивлённого Хайбару и ещё одного незнакомого ей парня. Блондин смотрел на неё с каким-то шоком и неверием, но промолчал, увязываясь за друзьями. — Отдашь часы?       — Держи.       Сатору ловко выхватил их и неожиданно мягко обхватил её руку. Проверял, на месте ли был его подарок, и, когда убедился, что на месте, оставил несколько поцелуев на ладони. Хана ловко перевернула их руки и зацокала языком.       — Я снимаю украшения перед тренировкой. Лежит в сумке, так что не злись.       — Всё равно буду. Если не из-за этого, так из-за другого. — Сатору недовольно замычал и задрал голову. Хана схватила края перекинутого на шею полотенца, притянула его к себе и сказала, понизив голос до шёпота: — Тебе нужно научиться вести себя потише. Отлизывали мне, а стонал во весь голос ты — это странно, не находишь?       — Чёрта с два я соглашусь на это, — ответил он и улыбнулся так, что ей захотелось его ударить, лишь бы стереть это выражение лица.       — Сатору, на нас с Сёко уже соседки косятся.       — Пусть косятся — это от зависти.       Хана обречённо вздохнула, недовольно покачала головой, опустив руки вдоль тела, но спорить не стала. В голове уже появилась мысль попросить Сёко не уходить из комнаты по его просьбе — план весьма коварный, но наверняка действенный. Вот только исполнение могло ударить и по ней, так или иначе жаждущей его прикосновений, которые он ей с удовольствием дарил.       Один шаг в сторону выхода — и запястье обвила чужая рука, а на затылок легла ладонь, притягивая и не позволяя уклониться от губ. Сатору двигался мягко, не давил, чувствуя её дискомфорт и неуверенность в их действиях, и позволил зайти себе чуть дальше только тогда, когда почувствовал на своих щеках холодные кончики пальцев. Всё ещё старался не прижиматься к ней телом, придерживал её голову, будто бы боясь, что она в любой момент могла испугаться и отстраниться. Через секунды оба начали действовать смелее: активно посасывали губы друг друга, могли позволить себе слабые укусы. Он уже окончательно успокоился и коротко мазнул языком по её верхней губе, давая немой намёк. И в тот момент она отстранилась.       В её глазах он прочитал очередной вопрос. Ответом послужило невозмутимое: «Я просто расширяю границы наших привилегий».