Когда всё закончилось

      Сидя на подоконнике, Хана наблюдала за взволнованными однокурсниками и полностью разделяла их ощущения. За последние три с половиной часа из кабинета вышло только девять студентов из восемнадцати. Десятой должна была быть Сёко, которая зашла около сорока минут назад, но она всё не выходила и не выходила. И с каждой минутой тревога, сопротивляться которой и без этого было тяжело, становилась сильнее.       В голове была полная каша. В одно мгновение она думала о строении мышц, в другое — о том, как напьётся тем вечером, когда всё закончится, в третье — вообще о Сатору. И как же ей хотелось накричать на него, выместить всю свою злость за то, что он так не вовремя начал выяснять отношения. Уровень стресса зашкаливал только из-за одних экзаменационных работ и устных собеседований, а тут ещё и он со своими отношениями влез так неожиданно, словно пытался проверить её прочность.       Одно радовало: Сатору действительно дал ей время. Немного. Хана запуталась в днях, которые слились в один большой кошмар, но точно помнила, что с момента их последнего разговора прошло около двух недель. И за всё это время он ни разу не побеспокоил её. Поздравил с Новым годом, прислал несколько милых фотографий, спросил, как она отметила, и несколько раз они говорили о рутине, когда сталкивались в коридорах. Ни разу за всё это время он не поцеловал её, обходясь слабыми объятиями. Ни разу за всё это время он не поставил её в неловкое положение. Ни разу за всё это время он не нарушил данного им обещания.       И эти немногие причины сдерживали от того, чтобы не сорваться на него.       Хана снова переключилась с мыслей о Сатору на мысли о том, что её ожидало за дверью, возле которой столпились другие ребята. С губ срывались тихие смешки, когда они прижимались ушами, чтобы попытаться что-то расслышать. И они тут же затихали, когда на их лицах отображался шок, ужас и отчаяние. Это были ожидаемые эмоции. Она помнила тот суровый взгляд, заносчивость и огромный список требований к ответам Кондо-сэнсэя. Помнила, как долго они говорили на разные темы, чтобы ей удалось просто выцепить себе местечко и написать научную статью.       Замутило сильнее — так, что на несколько секунд потемнело в глазах. Хана шумно выдохнула, прислонилась к раме, чувствуя неприятную, но спасительную прохладу, спрятала ладони в рукавах свитера, чтобы попытаться согреть их. И ничего не помогало. Противный комок подступал к горлу, а живот неприятно скручивало от волнения. Она старалась глубоко дышать, старалась не вслушиваться в переговоры однокурсников, старалась подумать о том, как проведёт небольшие каникулы после этого экзамена. Старалась-старалась-старалась, а всё равно не получалось, из-за чего вместе с тревогой ещё приходило чувство настоящего отчаяния.       Ей удалось ненадолго прийти в себя, когда дверь с громким скрипом отворилась. Хана тут же встрепенулась, приоткрывая глаза, и увидела, как Сёко облепили другие студенты. Начался тихий шум десятка голосов, но она слышала только один — подруги, которая рассказывала о том, как всё происходило. Фразы доносились обрывками, но услышала точно: сдала на хороший балл, пусть и с огромным трудом. Она облегчённо выдохнула, радуясь, что хотя бы Иэйри отмучилась. За двоих переживать гораздо тяжелее, чем за одну себя.       — Поверь, ты точно сдашь, — сказала Сёко, подойдя к ней. — Она валит только тех, кто у неё вообще ничего не делал, а ты ей нравишься.       Хана на её слова никак не отреагировала. Сил хватило только на то, чтобы некрепко обнять и поздравить подругу с успешным окончанием семестра. После этого она потянулась к конспектам, но рука тут же была перехвачена, а тетрадь оказалась в сумке Сёко, выразительно смотрящей на неё. Пришлось снова прислониться головой к раме и прикрыть глаза. Она закинула ногу на ногу и просунула между ними ладони, чтобы в очередной раз попытаться согреть их. Подкатывала тошнота, но уже не такая сильная.       Бросало то в жар, то в холод. Тело ощутимо дрожало, несмотря на все попытки привести мысли в порядок. Хана пообещала себе, что точно напьётся после того, как выйдет из университета. Напьётся так, чтобы вечером было очень хорошо и весело, а утром так плохо, что следующим обещанием, которое она себе даст, будет о том, что в её организм не попадёт ни капли алкоголя.       Перед ней оставалось ещё два человека. Ещё около сорока минут пугающего ожидания, настоящих мучений.       Гул голосов в коридоре стал громче, пока кто-то не начал просить вести себя потише, чтобы не навлечь беду в лице Кондо-сэнсэя. Хана вслушивалась, но всё равно находилась где-то далеко от этого коридора. Перед закрытыми глазами плясали картинки различного уровня драматизма, а потом, когда она почувствовала на бёдрах большие ладони и оторвалась от оконной рамы, перед ней оказался Сатору. Выражение его лица было почти что нечитаемое: вроде бы и беззаботный, а вроде бы через эту беззаботность прорезалась встревоженность. Она вяло поздоровалась с ним, потом с рядом стоящим Сугуру.       — О-о-о, как всё запущенно. Милая моя, ты похожа на бледную поганку, — выдал вердикт Сатору. — Нельзя же так изводить себя, ну. А иначе отъедешь быстрее, чем перейдёшь на третий курс.       Хана сделала вид, будто ей стало смешно, но через секунду снова вернулось это выражение «я-сейчас-умру».       — Вы сдали? — поинтересовалась она тихим голосом и тут же прочистила горло.       — Ага, — ответил он и отчего-то скривился. — Но я уверен, что этот мерзкий старикан специально что-то прольёт на мой прекрасный и неповторимый чертёж только из вредности. А, ну и чтобы я снова провёл несколько бессонных ночей, перечерчивая этот шедевр.       — А я предупреждал, что твои пропуски ещё сыграют свою роль, — флегматично отозвался Сугуру, прислонившийся к стене между двумя окнами.       — Да он сам на половину занятий не приходил! — сразу возмутился Сатору, прикрикнув. Несколько студентов шикнуло на него, и он сильнее насупился. — Какая же несправедливость.       — Несправедливость — это когда тебе преподавательницы ставят высокие баллы только за милое личико и обаяние, — заметила Сёко.       Сатору фыркнул, на несколько секунд отвернулся, но убеждать в обратном не стал. Потом скосил взгляд на Хану, у которой начали дрожать не только конечности, но и подбородок, и громко вздохнул, приближаясь к ней вплотную. Она даже не успела заметить этого, как с тихим писком проехалась задом по подоконнику и спрыгнула на ноги, тут же оказываясь в некрепких объятиях. Знала, что теперь он не проявлял настойчивость из-за взыгравшей совести, которая, как оказалась, у него ещё немного осталась: он, в конце концов, не оставил ей выбора, поэтому был просто обязан дать хотя бы немного времени на то, чтобы она пришла в себя и… смирилась?       Хана приняла это через два дня. Как только она оказалась в общежитии, то выдала Сёко гневную тираду и выразила своё негодование из-за такой наглости и нездорового начала отношений, которых ей не хотелось (подруга её эмоции разделила). На второй день она сидела чуть ли не в слезах из-за того, что ей было страшно (и здесь Сёко тоже поддержала её). На третий — она поняла, что и сама давно хотела начать с ним отношения, ведь не просто так у неё возникало желание, чтобы он обращал внимание только на неё и был только с ней. И хотя от плохих мыслей этот факт не избавил, но дальше двигаться стало гораздо легче.       Наверное, именно поэтому Хана сама прижалась к нему ещё теснее, обвив его талию под пальто руками и уткнувшись носом в высокий воротник свитера. Она втягивала аромат его духов и постепенно успокаивалась, цеплялась пальцами за плотную ткань, льнула сильнее и медленно согревалась. И у неё почти что получилось, но дверь с грохотом открылась — слишком рано по её подсчётам. Она тут же оторвалась от него и попыталась выглянуть, чтобы если не услышать, как всё прошло, то хотя бы понять по выражению лица.       — Закрой ей уши и не дай посмотреть на него, — быстро сориентировалась Сёко.       От такого Хана даже забыла про однокурсника и повернулась в её сторону, чтобы смерить недовольным взглядом. Сатору не позволил и этого, накрыв уши своими ладонями и прижав лицо к своей груди. Первая попытка вырваться была слабой и потому безуспешной. Второй не было вообще. Вместо неё она снова прижалась к нему, опустив руки вдоль тела и пряча вновь заледеневшие ладони в рукавах свитера.       — Так, ну это вообще никуда не годится, — проворчал Сатору, переместив ладони ей щёки. — Ты вся ледяная и бледная. Мне это совсем не нравится. Может тебе воды принести? Успокоительных купить?       — Не успеешь: я следующая, — тихо ответила она. И от осознания сказанного в глазах снова потемнело.       Сатору вздохнул и неожиданно несколько раз хлопнул двумя руками по её ягодицам, чтобы если не приободрить, то хотя бы вывести из себя и привести в чувства. Это не особо помогло. И тогда Хана почувствовала жгучую боль в тех же местах, от которой несильно подпрыгнула, но громко пискнула. Она с размаху ударила его по животу и укоризненно посмотрела.       — О, сработало! — обрадовался он.       Хана тихо цокнула языком и закатила глаза, отворачиваясь от него. Почти сразу же заметила пристальный взгляд одногруппницы, направленный на них: разумеется, о такой группе поддержки, как у неё, мечтал каждый. Она смотрела в ответ долго, пока та не засмущалась и не уткнулась обратно в тетрадь с конспектами.       — Эй-эй, тебе нужно успокоиться. Я не шучу. Ты очень бледная и очень холодная, — обеспокоенно сказал Сатору. Он обхватил её лицо ладонями и прижался своим лбом к её. — Поверь, уж тебе точно не следует переживать. Ты же у меня такая умная, способная, сильная. Просто крутая. И вообще, преподаватели — это собаки. Перед ними нельзя показывать свой страх. — Хана от удивления приоткрыла рот, но потом собралась и посмотрела на него с осуждением за такие сравнения. — Что? Это же чистая правда. Ну ладно, если не нравится мысль с собаками, то я скажу другую. Вот сейчас ты зайдёшь в кабинет и всё забудешь от волнения. И тогда точно будет плохо. Ты хочешь этого?       — Нет, — на выдохе ответила она.       — Вот и я так думаю. Так что давай, бери себя в руки и не думай о плохом. Лучше представь, как через несколько дней мы будем сидеть у меня, есть еду, заказанную из какого-нибудь ресторана, и потягивать коктейльчики, которые приготовим сами.       — Почему только через несколько дней? — поинтересовалась Хана, слабо улыбаясь: описание приятного вечера действительно придало достаточно сил, чтобы не потерять сознание от перенапряжения.       — Я минут через двадцать поеду в Киото, — с огорчением ответил Сатору. — Поэтому я успею только проводить тебя. Но ты ведь мне напишешь, когда всё сдашь?       Хана кивнула головой и только через минуту поняла его намёк. Всё то время, что ей было выдано на «смирение», первым писал только он. Она вспыхнула и опустила взгляд.       — Не волнуйся, я не в обиде. Мне вообще казалось, что ты даже отвечать не будешь.       Хана поморщилась, показывая своё отношения к любителям игнорирования. Какое-то время они стояли неподвижно, но потом она успела уловить его уверенное движение головой в её сторону. Сатору замер в нескольких сантиметрах от губ и выдохнул, прикрыв глаза.       — Прости, я забыл.       Она даже не стала что-либо говорить — только потянулась ему навстречу, чтобы поцеловать первой. Услышала тихий вздох от удивления, слабо улыбнулась ему в губы и обвила шею руками, приподнимаясь на носочки. Сатору поддержал за талию, ответил ей с не меньшим желанием, разделяя её отчаяние, крепко прижал к себе.       — Они такие… противные, — послышалось позади.       — Согласен. А ведь они ещё даже не вместе, — ответил Сугуру, вздохнув. Замешкался, а потом протянул: — Или всё-таки вместе?       Недовольство проявил — удивительное дело — Сатору. Он нехотя отстранился от зацелованных губ и едва ли не прожёг двоих цепким, убийственным взглядом. Хана даже не стала оборачиваться — спрятала лицо у него в шее и снова нырнула руками под его пальто, цепляясь за свитер. Он словно был единственной спасительной соломинкой. И это действительно было так: в тот момент она чувствовала себя спокойнее лишь из-за того, что он отвлекал своим присутствием, поддержкой и откровенно тупыми шутками и сравнениями.       — Всё будет хорошо, — вновь начал успокаивать он. — Если эта заносчивая, злая, страшная женщина, из-за которой вы с Сёко трясётесь, не поставит тебе хорошие баллы, то я просто скажу, что не буду играть до тех пор, пока она не изменит своё мнение насчёт тебя. И поверь, она сделает это, потому что наш тренер даже мёртвого достанет.       Хана шумно вздохнула и прикрыла глаза, чувствуя, как Сатору начал раскачиваться из стороны в сторону вместе с ней, пытаясь то ли убаюкать, то ли окончательно успокоить, то ли не дать ей впасть в отчаяние. Уверенные поглаживания по спине и десятки поцелуев, обрушившихся на макушку, дарили спокойствие. Спокойствие, которое исчезло, когда открылась дверь, ведущая в кабинет.       Она отстранилась от него почти что молниеносно, ощущая неприятную прохладу, бегло попрощалась с ним, погладив по плечу, и схватила сумочку, чтобы через несколько секунд скрыться в давящей, напряжённой обстановке. Перед тем, как закрыть дверь, она уловила тихие пожелания удачи.       И она сопутствовала ей на протяжении всего экзамена: и когда Хана вытягивала заветный билет, который знала лучше всего, потому что вопросы были в нём одними из первых из общего списка, и когда готовилась к ответу, и во время диалога с Кондо-сэнсэем. Она вышла на негнущихся ногах и с подрагивающими пальцами, но с широкой улыбкой на лице и блеском в глазах. Уткнулась лбом в грудь Сугуру и с неверием объявила результат:       — Высший балл.       — Мне хочется и порадоваться за тебя, и придушить за то, что ты так переволновалась, напугав нас, — проворчала Сёко, но всё-таки крепко обняла её. — Поздравляю.       — Никак иначе и быть не могло, — мягко добавил Сугуру, положив ладонь ей на макушку и слабо потрепав по волосам. — Успокой и обрадуй Сатору.       Она так и поступила, успокоив его тем, что вызов скорой помощи отменяется, как и её потеря сознания и последующее горе, и обрадовав тем, что переставать играть ему не придётся, как и лишний раз беспокоить тренера. Сатору словно ждал её сообщений, потому что прочитал их практически сразу. И практически сразу ответил будоражащим: «Какая же ты у меня умница».              Коридоры общежития практически пустовали: большая часть девушек разъехалась по домам, чтобы провести каникулы рядом с семьёй и друзьями, которые остались в родных городах. Хане хватило новогодних праздников, которые протекли в напряжённой обстановке, накалять которую не позволял только отец, поэтому она решила остаться здесь и провести эти дни с пользой и отдыхом для себя. Сёко тоже не стала уезжать, но в первой половине дня в комнате её не было: помогала родителям в клинике.       В первый день Хана чувствовала себя немного потерянной из-за почти что мёртвой тишины и того, что большую часть времени проводила в одиночестве. Но уже на второй она ощущала себя королевой: просыпаться можно было когда угодно, засыпать — тоже, целый день слушать музыку, не беспокоясь о том, что на пороге вновь появятся недовольные соседки, душевые почти в любое время пустовали, а на кухне было от силы человек пять, не считая её и Сёко.       Настоящий рай на земле. Был бы, если бы не одно маленькое «но» в лице Годжо Сатору, к которому она относилась тепло и при этом желала его прибить на ровном месте. И всё потому, что он решил показать всю прелесть её чувств, заставил ощутить каждое на себе.       Сатору дал ей время, но она не думала, что это будет так тяжело. Не столько из-за того, что он на какое-то время выпал из её жизни, сколько из-за странных ощущений и мыслей, которых быть не должно. Пару недель назад он постоянно был рядом, теперь его не было вообще: ни живого общения, ни звонков, ни даже сообщений. И вместо того, чтобы начать понемногу разбираться в себе, пробивать внутреннюю стену, преодолевать свою зажатость и переступать через собственные страхи и получить желаемое, она начала думать о том, что могла его как-то обидеть.       Мозги встали на место только после взбучки от Сёко. После неё же Хана начала думать о том, как не паниковать от одной только мысли о том, что она снова вот-вот может начать с кем-то отношения. Сама перспектива пугала до дрожи в руках, но когда вспоминалось, что этим «кем-то» был Сатору, то тремор распространялся по остальному телу. От предвкушения, радости или ужаса — не знала. Предпочла думать, что от всего вместе. И с этим ей приходилось справляться самой, не рассчитывая на чью-либо помощь. Потому что и Сёко, и Сугуру, и Мэй Мэй, и Утахиме, и Нанами, и даже сам отец Сатору выражали только жалость. А это совсем-совсем не помогало.       На каждую плохую мысль она отвечала: «Не попробую — не узнаю». На каждую ужасающую мысль она отвечала: «Из-за страха я могу потерять очень много». Это успокаивало, обнадёживало, придавало сил — так сильно, что ей почти что удалось свыкнуться с новым порядком вещей.       Ровно до тех пор, пока Хана не ворвалась в комнату, параллельно протирая волосы полотенцем, со словами:       — Я так хочу какого-нибудь сильногазированного напитка. Такого, чтобы аж зубы свело, а желудок попрощался со мной.       — О, у нас даже желания одинаковые! Ты видела, Сёко?! Я буквально сказал то же самое, минуту назад! Мы точно соулмейты! — завопил Сатору.       Хана резко выпрямилась и едва не выронила полотенце из рук. Бегло осмотрела комнату, но не увидела виновника её испуга, пока взгляд не наткнулся на телефон в ладони Сёко, морщившейся от воплей друга.       — Видела-видела, можно и не орать, — недовольно протянула она.       — Я подъеду где-то минут через двадцать, — предупредил он с пугающей радостью в голосе.       — Куда? — одновременно спросили они, переглядываясь.       У них уже были планы на этот вечер: приготовить ужин, включить какой-нибудь сериал и залипнуть почти до самого раннего утра. И ураган в лице Годжо Сатору им бы очень-очень помешал.       — Кое-кто мне обещал, что мы обязательно посидим у меня, приготовим коктейли и будем уминать еду из ресторана. Я надеюсь, что этот кое-кто сейчас начнёт собираться, а не придумывать способы, как сбежать от меня.       — У меня планы, — только ответила Хана и полезла в тумбочку за феном. Добавила для убедительности: — С Сёко.       — Моя милая, моя самая любимая, моя самая лучшая подружка, которую я просто обожаю, ты же согласишься перенести ваши планы на другой день? — плаксиво спросил Сатору. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.       Хана резко закивала головой, глядя на улыбающуюся Сёко, взмолилась, чтобы она не поддавалась на такие дешёвые трюки. Но было поздно.       — Ла-а-адно, но с тебя моё любимое пиво.       — Хоть целый ящик! Я буду ждать тебя внизу, Хана!       Довольную улыбку подруги она стёрла одним точным броском подушки и своим негодующим взглядом. Хана развела руки в сторону и вскинула брови, как бы спрашивая, что это было.       — Не оттягивай неизбежное! — ответила она на её возмущение. — И радуйся тому, что он накормит тебя вкусным ужином. Уж в этих делах он точно знает толк. Впрочем, как и во многих других.       Все остальные возмущения потонули в шумном вздохе. Хане хотелось констатировать, что Сёко всё-таки настоящая предательница, хотелось стереть это блаженное выражение лица и хитрый прищур глаз, который чем-то напоминал Сугуру. Но вместо этого она начала собираться, слушая на фоне сериал, который они должны были смотреть вместе. Сёко иногда хихикала, но лишний раз старалась промолчать, чтобы не разозлить её сильнее. Правда, перед самым выходом всё-таки не сдержалась и едва ли не нараспев пожелала им хорошего вечера, перетекающего в ночь.       Сатору ждал на парковке. Сидел на капоте машины и что-то листал в телефоне. Словно почувствовав её приближение, он приподнял голову, одарил слабой улыбкой, убирая телефон в карман пальто и развёл руки в стороны, зазывая в свои объятия. Хана поддалась не сразу — подходила к нему медленно, неуверенно, но всё-таки навалилась на него всем телом, тесно прижимаясь и утыкаясь носом ему в висок. Втянула носом аромат духов, почувствовала, как в волосы зарылась его ладонь. И услышала недовольный вздох.       — Так-так-так. Значит когда я хожу с мокрыми волосами в прохладной комнате, то это плохо, ужасно, просто катастрофично. Но когда ты выходишь в мороз с непросушенными волосами без шапки и без шарфа, то это нормально, — заворчал он. — Стой смирно.       Хана, прищурившись, наблюдала за тем, как Сатору стягивал с себя шарф и расправлял его, чтобы через мгновение обмотать вокруг её головы на манер платка. Когда закончил, довольно улыбнулся и только тогда позволил себе поцеловать её в щёку, не решаясь прикоснуться к губам: видимо, запомнил, как она злилась, когда они после поцелуев на холоде трескались и жутко болели.       — Я уже всё купил, — довольно сказал он.       — И газировку?       Сатору скривился, пытаясь вспомнить, что он вообще взял. Постоял с полминуты и мило захлопал глазками — Хана всё поняла без лишних слов и покачала головой.       — Сходим? Тут недалеко, минут пять идти.       — Ладно, прогуляемся, — согласился Сатору, протягивая в её сторону руку. Хана незамедлительно вложила в неё ладонь, не задумываясь о маленьком нюансе, который он сразу же заметил. — А где кольцо?       Она ахнула и улыбнулась, прикрывая рот свободной рукой.       — Вот стоило мне на пару дней пропасть, как ты уже почувствовала свободу! Это что такое?! — завозмущался он, забавно надувая губы. Драматично положил руку себе на грудь и запрокинул голову, прошептав: — Я так и знал, что ты разобьёшь мне сердце!       — Я просто была в душе, а потом ты вдруг решил встретиться. Собиралась в спешке, вот и забыла! — Сатору не шелохнулся, лишь громче начал вздыхать и хныкать. — Угомонись уже!       — И не подумаю! Ты ранила мои чувства. — Хана раздражённо выдохнула и закатила глаза; высказала свою мысль о том, что иногда он был хуже капризного ребёнка. — Я смотрю, ты не собираешься останавливаться, да? Тебе нравится меня обижать?       — Какого чёрта ты так орёшь, Сатору?! — послышалось откуда-то сверху. Они одновременно задрали головы и увидели в оконном проёме Сёко. — Тебя на третьем этаже слышно!       — А тебя на улице! — тут же ответил он. — Она разбила мне сердце! Она не надела моё кольцо! У неё кто-то появился, когда меня не было?!       Хана посмотрела на тёмное-тёмное небо, на котором начала появляться россыпь ослепительных звёзд, тихо взмолилась и попыталась отойти от него на расстояние вытянутой руки, делая вид, что она вообще не с ним.       — Она сняла его перед тем, как уйти в душ! Вот, на тумбочке у её кровати лежит!       — И что?! Как вообще можно забыть о нём!       Прохожие начали оборачиваться на них. Хана дёрнула его за руку и многозначительно посмотрела, всем своим видом приказывая ему заткнуться. А через мгновение она пронзительно вскрикнула, чувствуя, как земля быстро вышла из-под ног. Вцепившись в его руки, которые крепко держали, она вскинула голову, чтобы посмотреть на наглеца уничтожающим взглядом, но, столкнувшись носом с его, весь запал исчез.       — Итак, у тебя кто-то появился? — спросил Сатору, блеснув своими глазами. Она совсем растерялась, но всё-таки нашла в себе силы отрицательно покачать головой. — Как это? Совсем-совсем никого?       — Сатору, перестань её пугать и дай ей встать!       — Я просто пытаюсь получить согласие!       — А по ней не видно?!       Сатору выпятил губы, снова посмотрел на неё — долго и пристально — и с уверенностью ответил:       — Не очень!       — Поставь меня на землю, — прошипела Хана. — Немедленно.       — Конечно-конечно. Но только после того, как ты дашь ответ на мой вопрос. Правильный ответ.       Она сильнее разозлилась, сжала его запястье из всех сил, которые у неё только были — Сатору, казалось, этого не заметил. Пыталась вспомнить, общалась ли она с кем-то за эти дни, но кроме Сёко и Сугуру никто в памяти не всплывал. Вспоминала последние две недели, но и там, кроме некоторых одногруппников, никого нового не появилось.       Сатору смотрел на неё, приподняв брови, и улыбался так странно, что ей становилось не по себе ещё сильнее. Сёко что-то там кричала, но её уже никто не слышал. Никаких догадок не было, пока он не склонил голову ещё ближе к ней и раздосадовано промычал. Тогда-то и поняла, какой ответ ожидался.       — Ты!       — Пра-виль-но! Какая же ты у меня молодец!       Под ногами снова ощущалась земля, а Сатору, казалось, был повсюду, закрывая её и от пронизывающего ветра, и от Сёко, которая всё ещё выглядывала в окно. Он обнимал со спины так крепко, что становилось теплее; смеялся так громко и заливисто, что ей хотелось поддержать его, рассмеявшись в ответ; целовал в щёку так горячо, что хотелось подставить губы.       — Согласна?! — громко спросила Сёко.       — Согласна! — довольно ответил Сатору, не дожидаясь, пока Хана соберётся с мыслями.       — Вы вместе?!       На этот вопрос ответ был дан не сразу, потому что Сатору промолчал и только легонько встряхнул Хану в своих руках, давая понять, что внести ясность должна именно она.       — Да вместе мы, вместе! — прокричала она, едва не закатив глаза. Добавила тише, почти что себе под нос: — Как будто могло быть иначе.       Сатору усмехнулся, снова поцеловал её в щёку, висок, нос и спрятал лицо в собственном шарфе.       — Пойду обрадую Сугуру и предупрежу его, чтобы вас не беспокоил!       Сёко закрыла окно, спрятавшись в комнате, и Хана обернулась назад. Сатору выглядел донельзя удовлетворённым и спокойным. Смотрел на неё так, как никогда до этого: с каким-то томлением и загадочными искорками. Влюблённо. Тянул губы в кривой улыбке, которая впервые показалась ей искренней. Сжимал в своих руках с особым трепетом.       — К чёрту эти свободные отношения, — прошептала она, положив ладонь ему на щеку, чтобы мягко погладить, приласкать.       — Да, к чёрту их, — согласился он. — И это «несерьёзно» тоже к чёрту.