Когда всё усложнилось

***

      Рассказ о том, когда всё началось и закрутилось, когда они стали ближе, когда впервые их обожгла ревность, выдался длинным и выматывающим. Он всё время прерывался из-за тех, кто заглядывал на кухню в поисках еды или выпивки, но ни разу — из-за неё самой. Хана, несмотря на то, что долгое время не хотела делиться чем-то, что разделяла не только она одна, трудностей не испытала. Но и долгожданного облегчения — тоже, хотя ей казалось, что после этого груз с её плеч если не спадёт, то станет не таким осязаемым.       Ей казалось, что если она всё расскажет, воспроизведёт всю историю вслух, то будет легче разобраться в ситуации и понять, как её разрешить. Подобного эффекта получить не удалось. Вместо этого — лишь осознание, в какой засаде она оказалась из-за собственной глупости и желаний, которые подмяли её под себя.       Хана опустила взгляд, предпочитая рассматривать свои ботильоны, а не вытянувшиеся от удивления лица подруг, которые молчали и во время рассказа, и после того, как он завершился. Да и слова были не нужны — и так всё было ясно. Сатору наверняка начал испытывать нечто большее, чем простой интерес — причём уже давно. Она, к своему стыду и сожалению, влюбилась в него. Не было смысла отрицать. Не было смысла прикрываться ложью про то, что у них только секс и редкие прогулки наедине, когда выдавались свободные вечера. Не было смысла бояться, потому что то, что её так сильно пугало, уже произошло.       В моменте всё казалось таким обыденным, нормальным. Правильным. Теперь, оборачиваясь назад, Хана поняла, что сама же загнала себя в ловушку. Она много раз советовала отказываться от свободных отношений своим бывшим подругам в школе. «Это ведь несерьёзно… В конце всё равно кто-нибудь обязательно влюбится. И закончится всё это либо чьей-то болью, либо отношениями», — говорила она. И к своим же советам не прислушалась, когда это было необходимо.       Мысль о том, что это не могло закончиться как-то иначе, ударила наотмашь, но так больно и унизительно. Тогда она была так беззаботна — впервые за долгое время, — что решила ненадолго отпустить самоконтроль и позволить воле случая увести её за руку. И привела эта воля к тому, что сейчас она находилась в крайне подвешенном состоянии.       Наверное, не только она.       Хана не знала, что по-настоящему чувствовал Сатору. В какой-то момент все его прикосновения, сотни «моя», особое отношение к ней стали чем-то привычным. Она в упор не замечала этого, сбегала от всех разговоров, предостережений, собственных мыслей.       Добегалась, называется.       — Он точно… — начала Сёко тихо.       — Влюбился в тебя, — закончили они одновременно.       Эта констатация факта являлась для неё настоящим приговором, приравнивающимся к смертному. Дальше бежать некуда: перед ней — стена, позади — Сатору. Выбраться из ловушки, проигнорировав его, больше не получилось бы.       — Поздравляю, дорогая, ты сорвала настоящий куш, — непривычно тихо сказала Мэй Мэй, осторожно погладив её по плечу — видимо, заметила, что она ничуть не радовалась такому раскладу. Хана вопросительно промычала и всё-таки подняла голову, чтобы посмотреть на неё. — Подожди, ты не знаешь, кто его родители? Не знаешь, какой Сатору влиятельный и богатый?       — Я догадывалась, когда увидела его машину и услышала, что он живёт в своей квартире. Недвижимость дорогая, в основном все или в общежитиях живут, или в семейном доме, или снимают комнату или квартиру.       Её тон и движения были непринуждёнными. А внутри начинался целый пожар. Тревога и страхи, что до этого иногда ползали по спине, теперь просочились через кожу и начали грызть её изнутри. Она ведь даже не знала, кем были его родители и он сам: они всё время говорили о его учёбе и увлечениях, но никогда — о личном и прошлом.       Сатору знал о ней почти что всё, а она о нём — почти ничего.       — Катастрофа, госпожа Ота. И ты не пыталась найти информацию про него? То есть парня, который обозвал меня бешенной сукой, ты нашла через сорок минут и узнала большую часть его биографии, а про того, кто общается с тобой каждый день и не по одному часу — нет?!       — Мне хотелось, чтобы он рассказал сам. — Утахиме фыркнула, проворчала что-то про то, что легче разговорить камень, чем его, но под тяжёлым взглядом Сёко быстро успокоилась.       — Чёрт возьми, я ведь могла догадаться! То, как он смотрел на тебя, как обнимал, когда я подошла к вам в сентябре, чтобы пожаловаться на баскетболистов… Все эти слухи и сцена после финальной игры… Чёрт возьми! У меня впервые нет подходящих слов.       Чиркнула зажигалка. Послышался противный писк, когда Сёко сильно затянулась, плотно обхватив губами фильтр сигареты. Потом — стук бутылки о твёрдую поверхность барной тумбы. Утахиме последний раз глянула в сторону, где до этого стоял Сатору, и поражённо прошептала:       — Поверить не могу, — потом помолчала и снова повторила — ещё тише: — Поверить не могу. Это же… Годжо. Да я думала, что он после Эйми и не решится на такое.       — Бывшая? — поинтересовалась Хана, стараясь игнорировать осуждающие покачивания головой Мэй Мэй.       — Ага, — ответила Сёко, выдыхая дым в сторону приоткрытого окна. — Почти что женская копия Кэйташи. Может, он расскажет тебе про неё когда-нибудь.       Она горько усмехнулась от этого неутешительного «может» и «когда-нибудь», подозревая, что это произойдёт в тот момент, когда эта информация станет для неё неинтересной или ненужной. Ведь Сатору, который казался открытым, таковым действительно только казался. Подобравшись к нему поближе, можно было наткнуться будто бы на плотную бесконечность вокруг него. Даже если дотронуться — он всё равно будет казаться слишком далёким и неприступным.       И снова появилась надежда.       — Может, нам всем просто показалось?       Молчание в этом случае было далеко не согласием.       — У меня есть одна идея, как можно проверить эту теорию, — оживившись, сказала Мэй Мэй. По яркому блеску в глазах уже стало ясно: ожидать чего-то хорошего явно не стоило. — Нужно будет собраться нашей небольшой компанией и проделать несколько кругов в «Правде или действии».       — Ты издеваешься? — голос Ханы был пропитан нескрываемым скепсисом. — Это дурацкая идея.       — Наоборот, хорошая. Сомнений в том, что Сатору влюбился в тебя, ни у кого нет. Даже Нанами заметил, хотя он старается держаться от него подальше. И… Он в последнее время спрашивал о тебе, Хана, — тихо призналась Сёко. — Интересовался, не было ли у тебя кого-то, свободна ли ты сейчас, какое у тебя настроение в последние дни, как относишься к нему. Целый допрос устраивал.       — Ты почему не сказала? — возмутилась Хана, тут же выпрямив поникшие плечи. — Предательница!       — Во-первых, я не хотела пугать тебя ещё больше. Во-вторых, это было бы не очень честно по отношению к нему. Вдруг он хотел тебе сюрприз какой-нибудь устроить.       — Думаешь, боится подступиться? — спросила Мэй Мэй.       — Сатору Годжо и боится? — фыркнула Утахиме. — Этот идиот всегда идёт напролом.       — Он не боится признаться, — ответила Сёко, стряхнув пепел в пустую банку из-под пива. Снова затянулась, прикрывая от удовольствия глаза, выдохнула дым в этот раз в потолок, а потом признала очевидный для себя и Ханы факт: — Он боится её реакции на это признание.       — Если ты ему откажешь, то это будет самым глупым решением в твоей жизни. Вы оба влюблены друг в друга, так что почему нет? Он ещё и богатый, заботливый, внимательный — мечта, а не парень, — протянула Мэй Мэй таким тоном, будто она начала представлять себя на её месте.       — Это же Годжо! — воскликнула Утахиме и скривилась. — Прилипчивый, вредный и… неугомонный. Но с Эйми он действительно был — не могу поверить в то, что говорю это, — хорошим.       — Получается, решено? — Мэй Мэй хлопнула в ладоши и в предвкушении облизнула губы, смотря довольным взглядом в сторону выхода.       Мнение Ханы уже никто не спрашивал, посчитав, что она точно потеряет своё счастье, если ей довериться. И от скорого столкновения с Сатору и участия в этом представлении с плохими актрисами её спас звонок от отца. Подруги отнеслись с пониманием и начали медленно выходить из кухни; Мэй Мэй обернулась, из-за чего её густые волосы волной качнулись по спине, и прошептала игривую угрозу на случай, если она всё-таки сбежит после разговора.       Голос у отца был тихим, вкрадчивым. Усталым. Хана протёрла веки пальцами и еле слышно выдохнула, поняв, что он уже разговаривал с матерью по поводу их встречи. Разумеется, она рассказала ему и про неё, и про её «уголовника», и про громкое окончание разговора, когда терпеть пассивную агрессию и нарциссизм стало невыносимо. Знала, что в любом случае он будет на стороне дочери, и всё равно продолжала капать ему на мозги, пытаясь навязать свою точку зрения.       Разговор начался с весьма безобидных тем и вопросов. Отец будто бы прощупывал почву, а потом, когда понял, что Хана находилась в немного поникшем, но спокойном настроении, сказал:       — Где-то полчаса назад говорил с твоей матерью. Эта женщина даже после развода и находясь в сотнях километрах от меня умудряется прогрызть мозг. Сразу видно, профессионал. — Она усмехнулась и начала смотреть в сторону окна, наблюдая за небольшой компанией молодых людей, которые толкались. Скривила губы, понимая, что если не прекратят, то начнётся драка. Отвернулась. — Сказала, что кто-то там избил Кэйташи в раздевалке после последней игры. Кажется, это был твой новый молодой человек. Я не ошибаюсь?       — Немного. Это мой друг, — уклончиво ответила она, склонив голову набок.       — То есть ты со всеми своими друзьями целуешься? — заметил он с наигранным удивлением. Когда уловил её тихое и протяжное мычание, которое вот-вот могло перейти в смех, ухмыльнулся. — Не переживай, я не буду устраивать ему краш-тесты. Он мою проверку уже прошёл, хотя мы ни разу не виделись. Я, во всяком случае, надеюсь на это, потому что если всё-таки пересекались, то он точно либо бывший, либо будущий уголовник. Так что, я просто хочу пожать ему руку и от всей души поблагодарить. Мне этот придурок никогда не нравился. Наглый, самовлюблённый, мутный какой-то. Девиантное поведение, странные манеры. Как вспомню — у самого руки начинают чесаться.       — А я напоминаю, что ты суперинтендант, — едва ли не нараспев протянула Хана. Отец фыркнул, отпил чего-то с прихлёбывающим звуком и многозначительно замолчал, как бы настаивая на том, чтобы она объяснила ему всю ситуацию. — Мы с ним не встречаемся. Наверное. Сложно объяснить…       — Кажется, я понял. Может, не совсем, но начинаю догадываться. — Она зажмурилась, улыбнулась, когда почувствовала эту неловкость, повисшую между ними. Обсуждать с отцом свою личную жизнь было чем-то странным; чем-то, к чему она ещё не привыкла — и вряд ли когда-нибудь смогла бы. — Твоя мама хочет собраться где-нибудь, чтобы отметить Новый год.       — О, нет. Я пас, — тут же ответила Хана, вспоминая то, что произошло в уютном кафе почти два часа назад. — Лучше посижу в общежитии или схожу куда-нибудь.       — Новый год — семейный праздник, Хана. — Она ничего не ответила, показывая, что этот аргумент для неё мало что значит. — Ты же её знаешь: она вспыльчивая, но очень отходчивая. Уже завтра всё нормализуется.       — Мне просто надоело, что если у неё плохое настроение, то она начинает портить его и другим, чтобы одной не страдать. Она напоминает мне энергетического вампира, который обожает питаться чужими эмоциями и силами. Особенно моими. — Отец шумно вздохнул в трубку, но ничего не ответил. Противопоставить этому было нечего — оба знали. — И я уже представляю, как мы сидим за большим семейным столом, а она начинает свою песню про Кэйташи, уголовников, учёбу и моё «отвратительное» поведение. Зачем мне это?       — Я понимаю, но всё же это твоя мама, которая тебя любит и хочет провести с тобой время. Мы просто ещё никак не можем смириться с тем, что ты выросла и у тебя появились свои секреты, новые друзья, — выделил он, из-за чего Хана улыбнулась, — отношения, какими бы они не были. Мы давно не видели тебя, их, поэтому и переживаем. Это нормально. И из-за этого явно не следует обрывать все связи с родным человеком. Уверен, ей просто нужно время. И уверен, что этот твой друг точно понравится ей, когда они встретятся.       — Если они встретятся, — поправила она, вмиг помрачнев. Вопрос над их дружбой стоял и с каждой минутой молчания становился всё острее.       — Если они встретятся, — повторил он, соглашаясь. — Ты сейчас на каком-то вечере?       Хана согласно промычала, не сдержав очередной улыбки от осознания того, насколько он был старомоден. И вместе с тем, он пытался изо всех сил шагать в ногу со временем, не запрещая ей отдыхать с помощью встреч, танцев и алкоголя.       — Много выпила?       — Не очень. Чуть больше одной полулитровой бутылки коктейля, в котором градуса четыре. — Он довольно хмыкнул. На той стороне послышался шорох бумаг и очередной прихлёбывающий звук, который со временем перестал раздражать. — Работаешь?       — Как и всегда. Столько дел навалилось под конец года, но ситуация стала гораздо лучше, чем было в прошлом: то ли работать хуже стали, а преступники научились лучше скрывать свои следы, то ли действительно преступлений стало меньше. — Хана кивнула, забывая, что он её не видел, и многозначительно промолчала. Научилась у него требовать чего-то именно так. — Никаких историй сегодня не будет, милая. Я на рабочем месте и завален с ног до головы папками. В некоторых из них около сотни страниц по одному делу.       — Жаль, а так хотелось послушать.       Последняя надежда на то, чтобы ещё немного оттянуть время, рухнула прямо на глазах.       — Расскажу при личной встрече, когда мы соберёмся у мамы дома. Мы ведь соберёмся? — спросил он, надавливая так, чтобы это не ощущалось как принуждение.       — Да, конечно.       — Очень рад это слышать. — Хана закатила глаза, когда услышала его довольный голос. — Ладно, не буду тебе мешать. Отдыхай, много не пей и держи руку на пульсе. Всегда, помнишь?       — Конечно помню. Люблю тебя, пап.       — И я тебя люблю, милая.       Пять слов, а у неё на лице тут же заиграла улыбка. И в груди резко потеплело так, что захотелось растечься по тумбе и едва ли не запищать от счастья. Но слабая вибрация и вспыхнувшее уведомление — сообщение от Мэй Мэй — вернуло с небес на землю. Она торопила её, добавив, что скоро очередь дойдёт до Сатору.       Шла Хана медленно, совсем неохотно. Виляла между людьми, цеплялась взглядом за знакомые лица и нашла их почти в самом центре гостиной, где стояли друг напротив друга пара диванов и несколько кресел. Свободных мест не было, потому что Сатору решил широко расставить ноги. Он зацепился за неё взглядом, погладил себя по бедру и приглашающе похлопал по нему, довольно улыбаясь. Специально не оставил ей выбора и при этом смел игриво издеваться.       Очередь дошла до него, но он проигнорировал вопрос, неотрывно смотря на неё.       Когда она кинула взгляд на свободный подлокотник, Сатору среагировал моментально: тут же обхватил её запястье и подвёл к себе — осторожно, чтобы она не подвернула ногу, — усаживая на отведённое в сторону бедро. Ещё быстрее он обвил её руками, чтобы точно не сбежала, уткнулся носом ей в висок, глубоко вздыхая.       — Правда или действие, Сатору? — повторила Мэй Мэй, наблюдая за ним с хорошо скрываемым изумлением и интересом.       — Ну, пусть будет правда, — ответил он, опаляя и без того пылающую кожу скул жаром.       — Есть ли среди играющих тот, в кого ты влюблён?       Хана приподняла брови и медленно повернулась в сторону подруги. Вот так просто, прямо в лоб, не стесняясь и даже не пытаясь подобрать слов. Она пожала плечами, как бы говоря, что ничего плохо в этом не видит, и посмотрела на Сатору в ожидании ответа, который уже знала. Его, казалось, ничего не смутило. Он убрал выпавшую прядь из низкого пучка ей за ухо и с невозмутимостью ответил:       — Есть.       Вот и всё. Деваться было некуда — не убежать, не попытаться увильнуть от разговора, не успокоить себя мыслями, что ей показалось. Ещё больших подтверждений ни ей, ни другим не требовалось, но Мэй Мэй незаметно подмигнула, давая знак, что она пойдет дальше, до самого конца, пока не получит прямые доказательства.       И, чтобы дожить до этого момента, а не сгинуть под гнётом панических приступов, Хана решила свести всё к шутке.       — Я так и знала, что у вас крепкая мужская дружба, — прошептала она, глядя на Сугуру.       Он посмотрел на неё недовольно, потом с ещё большим негодованием на тихо смеющегося Сатору. И вдруг его лицо вытянулось от ужаса, а губы застыли в нескольких сантиметрах от бутылки с коктейлем, когда он потянулся к нему, положив одну руку ему на затылок. Сугуру тут же начал двигаться к Сёко, пытаясь увеличить дистанцию между ними, и быстро качать головой.       — Даже не смей, — чуть ли не прошипел он. — Оставь свои бисексуальные наклонности для кого-нибудь другого.       — Всего один, — попросил Сатору. Он вытянул губы, начал двигаться ему навстречу, осторожно придерживая Хану, чтобы она не свалилась, и стремительно приближался к нему. — Ну-у-у.       Сугуру в панике закрыл ему рот рукой, ругался, когда он, по всей видимости, лизал и кусал его ладонь, смотрел с мольбой на Хану, которая отвлекалась от тревожных мыслей, с весельем и интересом наблюдая за ними. Когда понял, что поддержки у него нет, начал мрачнеть прямо на глазах.       — Правда или действие, Сугуру? — спросила Сёко и хитро сощурилась.       — Действие. Молю, попроси меня уйти куда-нибудь подальше от этого озабоченного.       — Моё действие тебе — поцеловать Сатору. Он всё равно не отстанет.       Сугуру посмотрел на неё так, словно она являлась настоящей предательницей. С осуждением и обидой. С недовольством, а потом — со смирением.       — Спасибо, подруга.       Хана наблюдала за ними, затаив дыхание. Ей слабо верилось в то, что Сугуру вот так просто позволит поцеловать себя на глазах у десятков людей, которые с неприкрытым интересом смотрели на них. И она очень сильно удивилась, когда он, скривившись и тяжело вздохнув, всё-таки убрал руку и потянулся навстречу ликующему Сатору. Когда увидела, как их губы соприкоснулись, то подумала, что всё это — иллюзия, а все шутки про то, что они уже целовались, действительно были шутками.       Приоткрыв рот, Хана бегала взглядом от целующихся друзей до невозмутимой Сёко, которая, видимо, уже привыкла к этому. Сугуру вмиг вспыхнул от самой шеи до кончиков ушей, отвечал медленно, почти что неохотно — скорее, по наитию и привычке. Кто-то громко присвистнул, поддерживая; кто-то, как и она, смотрел на них с явным изумлением.       Сатору отстранился первым — со звонким звуком и широкой улыбкой. Вернулся на своё место, снова обвил Хану двумя руками и откинул голову на спинку дивана, наблюдая за забавной реакцией Сугуру. Тот выглядел ни довольным, ни злым, ни разочарованным. На его лице — полное спокойствие. И только красные пятна выдавали то ли смущение, то ли злость, то ли всё вперемешку. Во всяком случае, он не стал возмущаться, а только прикрыл глаза, приподняв брови, и смиренно покачал головой.       — Чего это ты так смотришь, У-та-хи-ме-е? — протянул он. Иори не выглядела раздражённой, как это было всегда, когда Сатору только находился в её поле зрения, а, скорее, захваченной чем-то. — Тоже хочешь?       Он сжал руку на бедре Ханы и откровенно насторожился, когда Утахиме даже не скривилась после этого предложения.       — Если я сейчас соглашусь, то что ты сделаешь? — с вызовом спросила она.       И тогда Сатору тихо рассмеялся и закивал головой, наконец-то понимая для себя что-то. Прочистил горло и с наигранным весельем, через которое просачивались серьёзные нотки, сказал:       — Ты не услышишь от меня то, что ожидаешь. Пока что.       Все между собой понимающе переглянулись, заулыбались как-то странно. И Хана впервые за время, что находилась в компании, почувствовала себя лишней. Внутри всё неприятно натянулось, а в голове отчётливо звучала эта мысль, пока она неожиданно не сменилась другой — такой простой и очевидной, что ей захотелось хлопнуть себя по лбу от собственной слепоты.       Их в открытую сводили.       Хана для себя решила, что лучше бы она ощущала себя лишней, чем оказалась в такой ситуации. Потому что больше всего она ненавидела, когда кто-то вмешивался в чью-то личную жизнь без разрешения. У неё его не спрашивали — просто ставили перед фактом, прикрываясь тем, что это просто «побуждение к действиям» или «проверка». Её взгляд стал намного тяжелее, отчего неуютно себя начала чувствовать сначала Сёко, а потом и Утахиме. Мэй Мэй, казалось, ничего не могло спугнуть, поэтому она стойко выдержала его, мило улыбнулась и всем своим видом показала, что от своего не отступится.       Если бы Сатору не держал крепко, то Хана, наверное, попыталась бы скрыться от этих пытливых и заинтересованных взглядов на втором этаже или где-нибудь ещё. Но он не отпускал её, видя все потайные желания и все быстрые смены настроения, начиная от недовольного, продолжая спокойным и даже приподнятым, а заканчивая подавленным и отчасти напуганным. Старался не наседать и не отсвечивать лишний раз, однако выходило крайне плохо. Как минимум потому, что она сидела на его коленях и чувствовала большие ладони то на бёдрах, то на талии, то на спине.       Когда она начала заламывать пальцы от нервозности и смотреть в одну точку, он всё-таки решил вмешаться. Хана краем уха улавливала нелепые задания и истории, которые Мэй Мэй просила рассказать только для поддержания вида, что они ещё играли, но голоса стали ярче и чётче, когда её рука оказалась на спинке дивана, прямо под его шеей.       — Я та-а-ак хочу спать, — заныл он, прикрывая глаза. Хана свела брови к переносице, когда через гул голосов и приглушённую музыку услышала только «спать», и наклонилась к нему поближе, но ровно настолько, чтобы между ними сохранилась мнимая дистанция. — Что сказал отец?       Она замешкалась. В ней говорила обида за то, что он так много скрывал от неё, и желание ответить ему тем же. С другой стороны, в разговоре с отцом не было чего-то страшно секретного, в отличие от того, что было несколько часов с матерью.       — Ты либо очень злишься, либо очень расстроена. Это из-за разговоров или из-за игры?       — Сказал, что хочет пожать тебе руку за то, что ты сделал с Кэйташи. — Сатору хмыкнул — не так довольно, как ожидалось.       — На вопрос не ответишь?       — А я разве не ответила? — удивилась она — слишком наигранно.       Сатору дёрнул уголком губ от раздражения и приподнял голову с её предплечья, чтобы коснуться носом скулы и прошептать на ухо так, чтобы услышали только они.       — Давай оставим все разборки на завтра, — настоял он. — Отдохнём, выспимся, а потом с чистой головой и в спокойной обстановке поговорим. Ладно?       — Я не хочу устраивать разборки, — призналась Хана отворачиваясь. Начала рассматривать их переплетённые ноги и подумала о том, что они наверняка хорошо выглядели вместе. Даже в тот момент они напоминали две противоположности: он был одет в чёрный верх и белый низ, а она — наоборот. И противоположности, как правило, притягивались. За редким исключением, когда люди были абсолютно разными, не соприкасающимися ни в одной точке. У них этих точек было много, но вот сами они — удивительно разные, хотя сперва всем казалось, что всё как раз-таки наоборот. — Да и разговаривать, если честно, тоже.       Телефон начал отчаянно вибрировать в кармане. Сперва она не обращала внимания, но потом, когда ей надоело, со злостью вытащила его и поставила режим «Не беспокоить», бегло замечая кучу вопросов от Мэй Мэй и Утахиме в их женском крысином чате.       — Верю, охотно верю. Мне и самому хочется пропустить этот этап и перейти сразу к самому вкусному, но иначе нельзя. И так долго молчали.       Хана поджала губы и мысленно выругалась. Голову в его сторону больше не поворачивала, чтобы избежать пристального взгляда, пропитанного чем-то большим, чем обыкновенным интересом, который был несколько месяцев назад. И снова всё решила перевести в шутку, чтобы отвлечься:       — Самое вкусное для тебя — это мой межбедренный храм? — поинтересовалась она. Сугуру едва не выплюнул коктейль и громко закашлялся, тут же начиная стучать себя по груди.       — Неужели ты сказал ей такую… мерзость?       — Кажется, через две недели после нашего знакомства, — подтвердила Хана, пока Сатору тихо смеялся.       — Ты… неисправимый и невыносимый извращенец.       — И тебе это нравится, — игриво заметил Сатору и захохотал ещё громче, когда увидел ужас и отвращение на лице лучшего друга.       Хана снова задумалась ни о чём и обо всём сразу. Дышала медленно и глубоко, старалась не плавиться под руками, которые прижимали и гладили. Успокаивали. Кажется, Мэй Мэй загадали поцеловать кого-то, а какого-то парня попросили рассказать одну нелепую историю из детства, после которой половина гостиной громко смеялась. Сатору, который начал засыпать, дёрнулся и тяжело вздохнул.       — Правда или действие, Хана? — спросила Мэй, громко хлопнув в ладоши.       — О-о, блять, — простонала она, отворачиваясь от неё. Сатору прыснул и громко рассмеялся, утешающе похлопав её по бедру. — Правда.       — Есть ли здесь человек, которому ты хотела бы сказать что-то… важное? И если есть, то кто это?       — Это два вопроса, — заметила Хана.       — Моя умница, — прошептал Сатору и выпрямился, прижимаясь к ней ещё сильнее. Добавил, не скрывая своего удовольствия: — Моя внимательная и проницательная умница.       — Ну, ты же пропустила один круг, так что всё честно, — Мэй Мэй повела плечами и улыбнулась уголком губ. — И-и-и?       — Есть. И это Сёко, — почти сразу ответила она.       Хана была готова поклясться, что после этого услышала несколько разочарованных вздохов. Один из них опалил её кожу — Сатору даже не пытался скрыть своё негодование.       — Я надеялся услышать своё имя, — тихо сказал Сатору и откинулся на спинку дивана.       Она хмыкнула, понимая, что половина играющих хотела этого же, а потом словила себя на том, что невольно поёжилась от подступившей прохлады. Он тоже это заметил, но обнимать и прижимать к себе больше не стал. Смотрел выжидающе, тянул губы в лукавой улыбке. То ли мстил, то ли опять пытался склонить её потянуться вслед за ним.       — Мы можем поговорить, когда круг закончится на мне, — предложила Сёко.       Хана согласно кивнула, а потом, когда очередь дошла до Сатору, застыла. Медленно повернулась в сторону Мэй Мэй, которая по-лисьи щурила свои глаза, мысленно послала ей предупреждение.       — Действие, — ответил он, начиная обратный отсчёт до настоящей катастрофы. Наклонился на несколько секунд к ней, чтобы предупредить: — Уже не убежишь.       Для неё это было даже страшнее, чем её и его чувства. От них можно было бы уйти, скрыться, подавить их, а вот слова, слетевшие с губ с такой уверенностью и довольством, подтверждали мысль, которая напугала ещё на кухне: она была в настоящей ловушке, пройти которую можно только через Сатору. А он всё знал, успел выучить её почти вдоль и поперёк, предугадал её реакцию и каждое действие. Потому и улыбался так самодовольно, пусть в глазах плескалось нервное возбуждение.       — Поцелуй человека, в которого ты влюблён.       Контрольный в голову. Хана прикрыла глаза, выдохнула как можно тише и поклялась, что попробует придушить Мэй Мэй, когда они останутся наедине. Она, конечно, до последнего надеялась, что под удар снова попадёт Сугуру, который опасливо посматривал в сторону друга. Но потом он вдруг улыбнулся, перевёл взгляд на неё и игриво задёргал бровями.       Осторожное прикосновение к щеке — и сердце замерло. Мягкое давление ладони, вынуждающее повернуть голову в его сторону — и в её глазах проявилась мольба. Медленное скольжение к затылку и осторожное движение вперёд, к ней, — и её последняя надежда рассыпалась, превращаясь в пыль.       Столкновение губ — и Хана потерялась.       Все звуки, кроме отчётливого стука сердца, будто бы померкли: и музыка, и шум голосов, и собственное дыхание стали тише. Паника сковала тело, и она не смогла пошевелить им, не смогла ответить на его поцелуй. В голове сначала не было ни одной мысли, но через мгновение, когда он отстранился, их появилась целая сотня. Всё перемешивалось, превращаясь в настоящую и густую кашу.       — Какого чёрта, Сатору? — прошипела она ему на ухо, сжала ладони у него на плечах, словно это могло помочь успокоиться или получить долгожданные ответы. — Мы же договаривались, что…       — Завтра. Всё завтра, Хана. А сейчас просто не думай об этом, ладно? — устало отреагировал он.       — Ты издеваешься?       — Ни в коем случае. Расслабься.       Как ей расслабиться, когда всё шло под откос, — вопрос крайне сложный. Но Хана прислушалась, попыталась вернуть контроль над собственным телом и разумом, который бил тревогу. Полностью расслабиться не вышло, но ответить на следующий поцелуй получилось. Сатору был доволен и этим. Он целовал неспешно, тягуче. Лениво. Так, словно силы у него были на исходе, но желание брало над ним верх.       Хана для удобства положила руку на спинку дивана, и Сатору тут же опустил на неё голову, утягивая за собой и её. Начал целовать ещё медленнее, и у неё в груди заныло так, что с губ едва не слетел шипящий выдох. Она провела ладонью по его шее, почувствовала, как под кончиками пальцев дёрнулся кадык. На несколько секунд он отстранился. Его и без того выразительные голубые глаза стали ещё ярче. Горели лазурью. Пленили.       Снова подтянулся к ней, чтобы оставить несколько быстрых жалящих поцелуев, а потом вдруг прижался своей щекой к её и повернулся в сторону друзей. Сёко смерила её взглядом, который снова кричал: «Я же говорила!», — а Утахиме была поражена так сильно, что только глотала ртом воздух и не могла не выдавить из себя ни слова.       — Завидует, — намеренно громко сказал Сатору, лишь делая вид, что эта информация должна была остаться только между ним и Ханой. — Ничего, сэмпай, однажды и на твоей улице будет праздник. Если, конечно, перестанешь вести себя как истеричка.       — Годжо, — прошипела она, попыталась дотянуться до него, но только неуклюже свалилась Сёко на колени. — Я приношу соболезнования, Хана. Влюблённость этого придурка в тебя — настоящее проклятие.       Хана нахмурилась. Прокрутила в голове это «влюблённость в тебя» несколько раз. И с каждым разом до неё начало доходить, что Сатору Годжо был влюблён в неё, как и она — в него. Это было не предположением, не навязчивой мыслью, а настоящим фактом. Он сам сказал об этом, показал. Ему, казалось, подтверждение её чувств не требовалось: всё наверняка было видно и без этого. Но это же Сатору, который никогда не мог заткнуться и всегда желал, чтобы его самолюбие тешили.       Признание — это ли не отличная возможность? Однако он не требовал, не игрался с ней, не манипулировал, чтобы всё-таки получить эту взаимность. Действовал осторожно, потому что знал, в каком состоянии она в тот момент находилась. В очередной раз прислушивался к ней, заталкивал свои собственные прихоти куда-то подальше. А её в очередной раз удивляло это. И не только её, если судить по ошалевшим взглядам друзей и некоторых знакомых.       — Мы можем поговорить, если ты ещё не передумала, — сказала Сёко, поднимаясь на ноги. — Только на улице, а то тут слишком душно.       — Ну уж нет. Она же сбежит от меня, — воспротивился Сатору, сжал её в своих объятиях крепче. — Нет-нет-нет, у меня ещё планы.       — Я бы на её месте так и сделал, — тихо отреагировал Сугуру и тут же получил тычок в бок.       — Это какие же? — поинтересовалась Мэй Мэй, растянув губы в гаденькой улыбке.       — У тебя все мысли только о пошлостях, — сказал он, скривившись. — Хочу показать ей свою квартиру.       — Ты меня там хочешь запереть, чтобы я не уехала в другой город, скрываясь от тебя? — спросила Хана, скосив взгляд в его сторону.       Он слегка наклонил голову, мило улыбнулся и захлопал глазками. Потом приблизился к её уху и прошептал:       — Пока что обойдёмся тем, чтобы ты не скрылась от меня в ближайший день. Я, знаешь ли, побаиваюсь, что завтра вместо разговора получу лишь то, что ты закроешься в комнате и попросишь Сёко не пускать меня на порог. Она не Мэй Мэй, сводничеством заниматься не будет.       Хана закатила глаза и попыталась встать. Вышло только с четвёртой попытки, когда в дело вмешались Сёко и Сугуру, которые поочерёдно прикрикнули на него. Даже после двойного удара Сатору отпускал её неохотно.       Улица встретила их обжигающей прохладой. Хана крупно вздрогнула, поёжилась и сильнее запахнула пальто, пряча руки в рукавах. Сёко почти что минусовая температура не смутила — она даже не удосужилась застегнуть куртку или обмотаться шарфом, чтобы хотя бы не застудить горло. Чиркнула зажигалка, послышался глубокий вдох и такой же выдох. Дым рассеивался под лучами уличных фонарей прямо на глазах.       — Я ещё давно хотела поблагодарить тебя за то, что ты не сдалась и всё-таки вытащила меня из того состояния, в котором я находилась после разрыва Кэйташи. Если бы не ты, то я, наверное, так и осталась бы в одиночестве. Тухла бы сейчас в общежитии и днями-ночами готовилась к экзаменам, а ко второму году обучения повесилась.       Сёко хмыкнула и облокотилась на изгородь.       — И я даже готова поблагодарить тебя за то, что ты тогда сделала в доме Мэй Мэй. — Она окинула её непонимающим взглядом. — Я знаю, что идея закрыть меня в одной комнате с Сатору была твоей.       — Упс, — сказала Сёко и слабо улыбнулась. Помолчали какое-то время, а потом она вдруг сильно затянулась — так, что едва не закашлялась, — потушила сигарету и полностью повернулась к ней. — Я тоже хотела поговорить с тобой. О Сатору.       Хана дёрнула бровями, усмехнулась, понимая, что в ближайшие дни большая часть разговоров будет о нём и с ним. Кивнула, давая своё согласие: сбежать всё равно не получится, а отмалчиваться было не выходом.       — Сразу скажу, что мне не нравятся такие активные попытки свести вас, но… Аргх, вы два влюблённых несмышлёныша, которые опасаются сделать шаги навстречу. Ты боишься, потому что у тебя в голове куча запретов, предубеждений, страхов, что всё повторится. Он боится, потому что ты боишься. Мне так хочется ударить вас, а потом закрыть в какой-нибудь комнате и не выпускать, пока вы во всём не разберётесь!       — Сжалься, — взмолилась Хана. И выглядело это крайне забавно, учитывая тот факт, что она возвышалась над Сёко где-то на пятнадцать сантиметров.       — Я сейчас найду палку и точно ударю тебя, — пригрозила она, а потом продолжила серьёзно: — Мэй Мэй не шутила, когда говорила, что ты сорвала настоящий куш. И речь сейчас не только о деньгах. Да, он остаётся придурком и, возможно, становится даже большим, чем раньше. Да, он прилипчивый и иногда… почти всегда невыносимый. Да, иногда он может обидеть словами или их отсутствием, но… Сатору полностью отдаётся человеку, которого ценит, уважает и любит. Правда, он может что-то не рассказывать, может сначала не доверять, проверять…       — С Кэйташи сначала тоже было всё радужно, а потом ты и сама знаешь, что произошло. Так он выглядел надёжнее, чем Сатору сейчас.       — Никогда не получится, что оба партнёра всегда будут отдавать поровну. В один момент эту лямку будет тянуть он, в другой — ты. Когда-то поддержка потребуется ему, когда-то тебе. Поверь, после случая с Сугуру он никогда не оставит тебя одну, если тебе понадобится его присутствие и помощь. И вообще, у этого мудака все друзья были такими же, как он. А мы хорошие. Во всяком случае, не создаём токсичную обстановку и не ведём себя как настоящие мрази.       Хана прислонилась поясницей к изгороди, сжалась под давлением мысли и холода, уставилась в одну точку перед собой. Думала. Представляла. Понимала, что не могло быть всё так радужно и прекрасно; где-то был подвох. И она нашла его довольно быстро.       — Он придерживается тупого принципа «твои проблемы — это мои проблемы, а мои проблемы — это только мои проблемы». Давно ещё заметила, когда у него был стресс после выматывающих недель активной учёбы и постоянных разъездов. Сатору так и не рассказал мне, как себя чувствовал и не произошло ли у него чего-то плохого. Сразу перевёл тему на меня.       — Да, — Сёко выдохнула. — И это, наверное, его единственный существенный недостаток. Но в его защиту хочу сказать, что ты такая же.       — Во-первых, я начала подстраиваться под него, переступать через себя. Во-вторых, однажды мне такое отношение может надоесть. Отец, который поможет мне решить проблемы, если я попрошу, у меня уже есть. Второго не надо.       Сёко промолчала, смотря на редких прохожих, и Хана горько усмехнулась: она не стала давать обещаний, потому что и сама понимала, что Сатору вряд ли отступится от этого принципа. Даже если потеряет голову от любви или влюблённости. Это говорило ей о многом — и о положительном, и о плохом.       — Но мне кажется, что попробовать всё равно стоит. Ты даже не представляешь, как хорошо вы выглядите со стороны. И я сейчас не только про внешность. Стоит вам попасться друг другу на глаза — и вы прямо… не знаю, расцветаете, что ли? Все эти взгляды, объятия, поцелуи, слова… Я вам завидую белой завистью.       — Не надо, хватит, — попросила она, зажмурившись, чтобы прогнать образ, в котором они были безумно влюблены и счастливы.       — Ты даже не представляешь, как сильно вы влюблены друг в друга. Мне кажется, этого не осознаёте ни ты, ни он. — Хана еле сдержалась, чтобы не закрыть уши руками. — И сама подумай, насколько нелогичным будет твоё решение оборвать всё сейчас, когда вы оба испытываете такое сильное влечение друг к другу. Вы же оба будете страдать. И это будет даже обиднее, чем если бы кто-то из вас не ответил взаимностью.       Хана прекрасно понимала, что Сёко была права по всем пунктам. И всё-таки что-то сковывало её, останавливало от того, чтобы шагнуть в пропасть под названием «отношения». Какая-то невидимая стена преграждала ей путь, а на другой стороне стоял Сатору. Терпеливо ждал её, иногда пытаясь пробивать прозрачную материю. Но как долго он мог тратить своё время и силы на ту, которая даже не пыталась преодолеть эту стену?       — Чёртовы свободные отношения, — проворчала она. — Надо было раньше задуматься и прекратить их.       — А ты разве ещё не поняла? — с изумлением спросила Сёко. — Он же…       Заинтриговала, а договорить не успела, потому что из дома вышла вся их компания. Они шумно переговаривались о чём-то, смеялись, то и дело оборачиваясь назад. Сердце Ханы гулко забилось, когда мелькнула знакомая светловолосая макушка, но она быстро пришла в себя, почувствовав осторожное прикосновение к плечу — Сёко смотрела на неё с огромной поддержкой и слабой улыбкой на лице.       Сатору перекрыл собой весь обзор, уверенно протянул в её сторону сумочку и, как только она повесила её на плечо, тут же крепко-крепко обнял. Начал тереться щекой о её лицо, как выпрашивающий ласки кот, дышал медленно и почти неслышно, молчал, когда Утахиме начала говорить что-то про то, что они были и милыми, и мерзкими одновременно. Усталость скапливалась у него на лбу, в глазах, под ними и дальше — по всему телу.       — Поехали ко мне? — прошептал он ей в висок. Из-за шума вокруг Хана едва услышала его предложение, на которое она могла только согласиться: отказов он всё-таки не принимал. — Сёко переночует у Сугуру.       — Я думала, ты пошутил, — сказала Хана, нахмурившись.       — Вообще-то, я и правда опасаюсь, что ты завтра закроешься в комнате, чтобы не пересекаться со мной. — Она ущипнула его за бок, с удовольствием слушая его негромкое шипение и ворчание. — Думаю, пора сделать такой ответственный шаг и всё-таки показать тебе то место, где я живу. Я уже всё подготовил к твоему присутствию.       Для него это действительно было ответственным и смелым решением, которое наверняка принималось не за день или два. Хана знала, что к себе Сатору кого попало не пускал, считая, что его дом — его крепость, защита. И даже когда после вечеринок им приходилось где-то гулять два-три часа, потому что общежитие было закрыто, он не приглашал её к себе, как и Сёко с Сугуру, чтобы она не бродила по пустым улицам одна. Когда её с ними не было, он спокойно пускал друзей переночевать к себе.       Сперва Хану это задевало, а потом, когда он удосужился объяснить ей, в чём дело, поняла его. Будь у неё своя квартира, она бы тоже малознакомых людей не пускала на порог.       И она ни на секунду не засомневалась в том, что Сатору действительно подготовился.       — Ты напугана, — ещё тише сказал он и скользнул руками под пальто, чтобы прикосновения его рук стали ярче, ещё более успокаивающими. И если бы не это, то Хана точно не сдержалась бы и съязвила. — И из-за этого пугаюсь уже я.       — Вот уж не думала, что ты чего-то боишься, — фыркнула она.       Он хотел что-то ответить ей — колкое и бьющее прямо в цель, — но его прервала на полуслове Мэй Мэй, которая незаметно подошла к ним. Хана тут же отвернулась от неё, рассматривая через окно танцующих в гостиной ребят, и дёрнулась в сторону, когда почувствовала осторожное прикосновение на плече.       — Доигралась, — сделал вывод Сатору, хихикнув. — Минус конкурентка.       — Мы оба знаем, что если я захочу, то она будет моей через несколько дней, — уверенно сказала Мэй Мэй. Потом помолчала несколько секунд и добавила: — Ну, после сегодняшнего, возможно, через несколько недель. Но я даю шанс тебе, Годжо. Отдаю, так скажем, старый должок.       Хана приподняла брови и тут же обернулась в её сторону. Новость о том, что у неё были какие-то долги, да ещё и перед Сатору, мягко говоря, ошеломила.       — О, приветик, — Мэй Мэй пьяно хихикнула и оставила на её губах лёгкий поцелуй. Когда Хана облизнула их, то почувствовала на языке слабый-слабый привкус алкоголя. — Ты всё ещё дуешься? — Она промолчала. — Извини, конечно, но я просто была обязана это сделать.       — Это того стоило, — поддержала Утахиме.       Хана снова засмущалась, начала постепенно отстраняться от него, вспоминая то, что произошло несколько десятков минут назад, и Сатору всё-таки не выдержал. Пара резких движений — и она уже была у него на руках, а он сам спускался по лестнице и шёл в сторону тротуара. У неё не было времени даже для того, чтобы возмутиться и как следует попрощаться с друзьями.       — Сильно её не утомляй! — крикнула им в след Мэй Мэй, вызывая у остальных хохот. Возмущение тут же сошло на «нет», и Хана без зазрения совести показала им неприличный жест средним пальцем. — Мы тебя тоже любим!       Сатору удивительно быстро — для человека, который полчаса назад жаловался на сильную измотанность и желание спать, — шёл в сторону магазинчика, у которого оставил машину. Ни капли усталости в нём не было. Он даже не запыхался, когда прошёл с ней на руках почти весь путь. Ей хотелось спросить, с чего это вдруг ему захотелось стать настоящим принцем и её личным транспортом, а потом она вспомнила, что по пути в братство жаловалась на боли в ступнях из-за долгого хождения на каблуках. Очередной милый жест не остался незамеченным.       Кажется, Сёко была права.       Кажется, ей хотелось разрыдаться от того, что к ней прислушивались, уделяли внимание и по-настоящему заботились.       Кажется, из-за этого она, сама того не ожидая, с таким желанием и так чувственно поцеловала его, когда они сели в машину. Сатору от слабого удивления даже отреагировал не сразу, но затем, когда опомнился, ответил с не меньшим запалом, опираясь на подлокотник одной рукой, пока другой поглаживал её щеку. Ей не хотелось отстраняться: боялась и неловкости за такой порыв, и неприятного холода, хотя машина уже успела прогреться. Но пришлось, когда его слабо повело в сторону.       — Устал? — спросила она, предпринимая очередную попытку подобраться к нему поближе не только физически, но и немного иначе — к более тонким, едва заметным точкам. К душе.       — Очень, — честно ответил он и прижался своим лбом к её. — Наверное, полную экскурсию тоже придётся отложить до утра. У меня сил хватит только на то, чтобы довезти нас до дома, помыться и доползти до кровати.       Эта искренность приятно тронула её. Хана понимающе и с нежностью посмотрела на него, провела костяшками пальцев по скуле — и он почти что сразу перехватил её руку, успев насладиться мгновениями ласки, чтобы оставить на пальцах лёгкие поцелуи.       — Тогда поехали.       И они поехали. Добирались в полной тишине: Сатору больше не интересовался, о чём она говорила с мамой, папой и Сёко, не спрашивал, что ей так активно писали девочки. Бросал на неё косые взгляды, тихо вздыхал, но не лез.       Это напоминало настоящее затишье перед бурей.       Экскурсию Сатору действительно решил отложить на утро, как и все разговоры. Он бегло указал ей на ванную и сразу провёл её в спальню. Будь у него хорошее настроение, Хана бы точно пошутила про то, что у него все мысли об одном. Но она всё-таки не решилась: что-то подсказывало ей, что в тот момент не стоило сводить всё к шуткам. Обоим было не до смеха.       Пока Сатору доставал для неё полотенце и футболку, Хана расстёгивала рубашку и с ужасом смотрела на огромный чертёж, который занимал почти всю площадь рабочего стола. Она много рисовала, невольно сталкивалась с физикой во время обучения и изучала её, но не могла назвать себя специалистом или хотя бы знатоком в этих областях. Но даже ей, мало разбирающейся во всём этом, было ясно, что работа была проделана просто колоссальная. Чёткие линии, сотни пометок на листе поменьше.       В голове невольно всплыло воспоминание о том, как он и Сугуру жаловались, что их преподаватель по черчению предпочитал теорию, а не практику, однако на итоговую оценку влиял именно готовый результат в виде чертежа. И она поразилась ещё сильнее, потому что подобное, казалось, невозможно выполнить самому и без должной подготовки.       Его хвастовство про то, что у него получалось всё, к чему бы он не тянулся, теперь казалось правдой.       Хана осторожно повесила рубашку на спинку стула, потянулась к ремню на штанах, не отрывая взгляда от большого плаката, наклоняла голову в разные стороны, пытаясь понять, что это было: то ли техническая часть здания, то ли часть огромного двигателя.       — Впечатлена? — спросил Сатору и обнял со спины, прижавшись щекой к её.       — Мягко сказано, — прошептала она. — Если этот старик не поставит тебе наивысший балл, я лично подойду к нему и устрою настоящую истерику. Это же охренеть как сложно. Ещё и эти расчёты в точности до миллиметра, ровная штриховка… Неудивительно, что ты так устаёшь.       Он ничего не ответил. Отстранился с тихим вздохом, передал ей полотенце и футболку и отправил в душ, попутно объяснив, которая полка теперь была её.       И только когда Хана очутилась под горячими струями воды, до неё постепенно начало доходить, как далеко она зашла. Прошло не так много времени с того момента, как её растоптали и бросили, а она уже влилась в новую компанию и даже нашла себе лучшего друга, который на деле являлся настоящим любовником.       Для неё время всегда имело огромное значение, и оно всегда текло непозволительно быстро. Но эти девять месяцев были абсолютным рекордом. Поверить только, прошло девять месяцев с того момента, как она осталась одна, и шесть — как она познакомилась с новыми людьми, которые являлись друзьями. Для неё эти сотни дней пролетели как одно мгновение.       За это время произошло слишком много. Оборачиваясь назад, Хана не могла поверить, что всё это было с ней; что она, полюбившая спокойствие и размеренность, выдержала такие крутые перемены. Оборачиваясь назад, она поняла, что сломалась бы сразу после первого поворота, если бы не те, кого можно было назвать друзьями, а не просто хорошими приятелями, если бы не тот человек, который находился через стену. Его статус ещё был не определён. Знак вопроса над ним висел жирный, мерцающий.       Предстоящий разговор пугал. Головой Хана понимала, что без этого им не пройти дальше, но страх всё равно царапал изнутри, несмотря на все «надо». Она даже не представляла, как он будет проходить, что именно они будут обсуждать. И из-за непредсказуемости Сатору, которая порой могла раздражать, как в тот момент, ей было сложно просчитать все исходы их диалога. Но один всё-таки напугал ещё сильнее, чем всё остальное.       Отпустит ли он её, если она найдёт в себе силы отказать?       Сатору пусть и заботился о близких, но всё ещё являлся настоящим эгоистом. И гадкий голос в её голове шептал, что ни черта он не отступится от своего, даже если она будет активно возражать ему.       Не могло быть всё так радужно. Не мог быть Сатору идеальным парнем, влажной фантазией и настоящей мечтой, которая ворвалась в реальность. Её реальность. Она была уверена в том, что у него были свои заморочки, большую часть из которых он ещё не показал. И все эти шутки друзей про то, что ей можно только пособолезновать после его завуалированного признания, точно содержали в себе долю правды. Вопрос лишь в том, сколько этой доли было.       Об этом думать не хотелось, да и сил уже не оставалось. Усталость накатила на неё, как только она вышла из душа, тут же начиная дрожать от резкого перепада температур. Сатору каким-то магическим образом услышал, что плеск воды прекратился, и через минуту оказался в ванной. Молча стянул с себя бельё и, не обращая на неё никого внимания, следом пошёл в душ. Наблюдать за ним было крайне увлекательно. Несколько раз она забывалась, засматриваясь, и застывала с феном, сушив одну часть головы по несколько секунд.       И она очень-очень надеялась, что его проницательность и догадливость в тот миг были притуплены из-за сильной усталости, потому что выслушивать целые речи о его неотразимости и её влюблённости было бы утомительным занятием. Хотя, она бы даже не стала спорить с этим. Зачем скрывать то, что он и так знал, и при этом лишь сильнее заводить его?       На выделенной для неё полке Хана увидела всё то, что было у неё в общежитии. Абсолютно всё, даже такая же зубная щётка. Она приподняла брови, повернулась в его сторону, на несколько секунд вновь отвлекаясь на созерцание того, как красиво перекатывались мышцы спины, когда он смывал шампунь, и тихо выдохнула. Теперь-то ей стало ясно, почему он рылся у неё в косметичках, когда приходил в общежитие, и в последнее время активно пытался разузнать, какие её уходовые средства самые любимые.       По подсчётам, Сатору планировал и готовился к её приходу около двух-трёх недель. Хана нахмурилась, начала думать о том, кто так сильно подорвал его доверие, раз он долгое время присматривался к ней и готовился к тому, что она займёт определённое место в его жизни.       И в тот же миг осознание одного момента ударило её так, что она слабо качнулась и чуть не засунула зубную щётку прямо в горло. Если он уже начал приоткрывать завесу своей жизни и приготовился к тому, что она будет рядом вне зависимости от статуса, то точно не отпустит. Теперь вопрос был другим.       Сможет ли он отказаться от своих чувств, если она ответит «нет»?       Подумать над ответом Хана не успела: причина её страхов и размышлений оказалась позади, прижимаясь грудью к спине. Футболка тут же пропиталась влагой и начала неприятно липнуть к коже, из-за чего она смерила его недовольным взглядом через зеркало. Он ответил ей таким же и сказал:       — Как же громко ты думаешь. Я сказал, что мы всё обсудим завтра. Перестань ты терзать себя, а то надумаешь всякого, а мне потом разбираться с этим. И вообще, загонишь сейчас себя, уснуть не сможешь, начнёшь ворочаться, мешая мне, и в итоге мы оба не выспимся. Оно нам надо? Нет, не надо. Так что переставай давай.       Если бы не зубная щётка во рту, то она бы непременно съязвила. Но в ответ оставалось только закатить глаза и раздражённо выдохнуть. А когда она прополоскала рот, то весь запал уже исчез. Появилась неуверенность и излишняя осторожность, из-за которых она не решалась взять что-то со своей — как это было странно осознавать — полки. И это было настолько осязаемым, что Сатору ущипнул её за бедро, из-за чего тело крупно вздрогнуло, а из груди вырвался слабый писк, и сам потянулся к первому попавшемуся флакону. И всё, что ей удалось из себя выдавить, это слабую улыбку. Зато благодарный взгляд, пропитанный ещё и нежностью, был ярким и искренним.       Наблюдая за Сатору через зеркало, Хана видела, как он снова возвращался в относительно бодрое состояние. И она не смогла сдержать усмешки, когда поняла, что между ними было ещё одно сходство: у неё тоже нередко открывалось второе дыхание ближе к ночи. Они оба выругались: он из-за того, что почувствовал прилив сил, она из-за того, что его кожа выглядела прекрасно, несмотря на огромное количество сладкого в рационе и редкое равнодушие к уходу за лицом, как в тот вечер.       — Оп-па. Кажется, теперь это мой трофей, — довольно протянул Сатору, цепляя указательным пальцем белый кружевной лифчик. — Прекрасно, просто прекрасно.       — Это твой трофей до завтрашнего утра, — ответила она, закатив глаза.       — Не-а.       — А, то есть ты хочешь, чтобы я завтра шла без лифчика в полупрозрачной рубашке?       — Передо мной — да, — сказал он, задрав подбородок и закинув «трофей» себе на плечо.       Хана едва сдержалась, чтобы не поддеть его, сказав что-то в духе: «А перед другими — нет?» Провоцировать было не лучшей идеей.       В спальню они возвращались быстрым шагом, потому что после горячего душа и ванной, заполненной паром и духотой, воздух в других комнатах казался невыносимо холодным. Сатору скинул «трофей» на стул, где лежали её вещи, и быстро подошёл к шкафу, чтобы сбросить с бёдер полотенце и натянуть на себя бельё. Хана же подбежала к кровати и тут же юркнула под одеяло. Задрожала под ним и уткнулась носом в подушку, что хранила запах парня. Прикрыла глаза, глубоко вдыхая.       — Замечательно, теперь после такой холодрыги я точно не засну, — проворчал он, обходя кровать, чтобы улечься на другой половине.       Хана проследила за ним взглядом и только в тот момент заметила интересное расположение кровати: она стояла совсем рядом с окном, а изголовье прижималось к той стороне стены, где находилась дверь (она на какое-то время задумалась о том, что это было сделано специально, чтобы не тревожить соседей во время любовных игрищ). И окна. Вопреки её ожиданиям, они были не панорамными, а просто большими, из-за чего открывался вид на некоторые здания, которые были выше или чуть ниже девятого этажа.       — А ты не думай об этом, — запоздало ответила она. Вскрикнула, когда Сатору прижался холодными ступнями к её икрам. — Убери от меня свои ледяные ноги, Годжо!       Он гаденько захихикал и, добивая, уткнулся холодным носом ей в шею.       — Будешь возмущаться — я ещё и руки под футболку засуну. — Хана завозилась, отползла от него подальше. — О, выключи свет, пожалуйста.       Она передвинулась на самый край, щёлкнула выключателем лампы и перевернулась в его сторону. Сатору что-то активно печатал в своём телефоне, иногда облизывая губы; потом вдруг перевёл взгляд на неё, смотря так выразительно, что ей стало немного не по себе, и похлопал ладонью по местечку рядом с собой.       Хана упиралась недолго и уже через минуту лежала рядом с ним на животе, подогнув ногу к груди — своеобразная защита от него. Слабая, но всё-таки защита. Он только усмехался, продолжая что-то печатать, изредка поглядывал на неё, а потом перекинул через неё руку, укладывая телефон рядом с ней. Экран продолжал гореть, но недостаточно ярко, чтобы осветить его лицо.       — Мне это немного напоминает тот вечер, когда я остался ночевать в общежитии.       — Надеюсь, что в этот раз обойдёмся только сильным холодом, без откровений.       Он усмехнулся, а потом добавил обиженное:       — А как же поцелуи и объятия, чтобы согреться?       Хана не ответила — протянула ладонь в его сторону и с первого раза наткнулась на щеку. Мягко огладила её, пробежалась костяшками пальцев и отвела в сторону, когда Сатору начал двигаться к ней вплотную. Он в должниках не остался: тут же обхватил талию рукой и оставил на губах несколько быстрых поцелуев, от нежности которых приятно тянуло в груди.       — Я нашёл одно видео про планеты Солнечной системы. Мне всегда хорошо засыпается под такое, поэтому надеюсь, ты не против, если я включу его на какое-то время? — Она согласно промычала почти что ему в губы. — Если я засну первым, то выключишь, чтобы не мешало. Только не терпи, ладно?       — Ладно.       Сатору оставил ещё один поцелуй на её губах, как бы награждая за такой ответ, и потянулся через неё рукой, чтобы предусмотрительно понизить яркость на телефоне и включить видео. После этого всё-таки нырнул ею под футболку, из-за чего она зашипела и пнула его ногой в берцовую кость, и прижался к ней, уткнувшись носом в макушку.       Стоило Хане повернуть голову в противоположную сторону и притянуть другую ногу к груди, как он тут же воспользовался этим и навалился на неё половиной тела, довольно выдохнув. Она уняла своё волнение от осознания того, что лежала с ним в его кровати, начала вслушиваться в монотонный голос диктора, который рассказывал про Венеру, старалась не обращать внимания на то, как тесно к ней прижимался Сатору.       Он засопел тогда, когда диктор закончил рассказывать и про Венеру, и про Марс, переходя к Поясу Астероидов. Хана чувствовала сонливость, которая отгонялась интересом, возникшим из-за подачи материала, и поэтому потянулась рукой к телефону, чтобы выключить видео и оставить его просмотр на потом. Она приоткрыла глаз, чтобы без проблем выйти из Ютуба. Улыбнулась, когда увидела на его рабочем столе общую фотографию со всей компанией, которая была сделана не так давно в братстве. Тот самый диван, с которого всё началось, почти те же лица — появились новые — и тот же блеск в глазах каждого. Она выключила телефон и включила снова, надеясь получше рассмотреть фотографию на экране блокировки. И улыбка пропала.       На экране блокировки была другая фотография. Та, на которой были она и он. Они стояли на полупустой парковке у того самого магазина, где Сатору оставлял свою машину, когда они приезжали в братство, под светом уличного фонаря и целовались. Хана прищурилась, пытаясь вспомнить, когда это было. Судя по тому, что она стояла в коротком платье и лёгком плаще, — октябрь.       Вспомнились слова Сёко про то, что их влюблённость друг в друга была видна каждому. И если в октябре между ними была такая сильная химия, то какой она была в тот момент, когда близился конец декабря, ей было страшно представить.       Экран снова погас, погружая комнату во мрак. Сатору тихо вздохнул, слегка повозился, принимая ещё более удобное положение, а она так и лежала, смотря в никуда, пока глаза против воли не закрылись. Последняя мысль перед тем, как заснуть, была лишь о том, что он находился везде: снаружи и внутри. Не давал покоя, заставляя думать о нём почти что постоянно. Куда бы она не посмотрела, везде был Сатору-Сатору-Сатору.       И Хана, несмотря на страхи, была не против этого.       Лучи яркого солнца без труда проникали через окна, освещали всю гостиную и обеденную зону, чуть-чуть не доходя до кухни. Светлый паркет, казалось, отражал их. В воздухе едва заметно витала пыль, оседала на поверхности, из-за чего сбоку раздавалось тихое ворчание, которое было посвящено нежеланию проводить влажную уборку.       Квартира у Сатору была небольшой, но при этом просторной из-за того, что лишних вещей не было. И вообще возникало ощущение, словно он тут практически не находился: ни мусора, ни хлама, ни других намёков на то, что здесь вообще жили. Несчастная драцена и то начала увядать, как и бледно-розовая орхидея на кухонном столе. Продуктов в холодильнике было мало, из-за чего пришлось вызвать доставку, а в навесных шкафчиках не нашлось даже чая или кофе.       Хана не удержалась от шутки про то, что он подготовил к её появлению всё, кроме самого необходимого. Сатору в ответ на это фыркал и бормотал что-то про то, что он забыл закупиться продуктами и вообще это её вина: отвлекла своей красотой. Ей оставалось только качать головой, жевать остывший омлет и наблюдать за ним, поглаживающим её ноги, закинутые ему на бёдра, и жующим лосось. Она не жаловалась: такая обстановка грела душу.       — У тебя растения вянут, — заметила Хана. — Не поливаешь?       — Иногда. В основном мама приезжает, чтобы позаботиться о них, а то я вечно забываю. Она в последнее время слишком занята, как и я, поэтому они и пожухли немного без ухода, — ответил он, переводя взгляд на несчастную орхидею. Вдруг улыбнулся, скосил на неё взгляд и спросил: — Не хочешь заняться этим? Пару раз в неделю буду привозить тебя вечером, ты будешь заботиться о них, проводить ночь, а утром я буду отвозить тебя сразу в университет. Что скажешь, м?       Она без труда поняла, что он не только про растения говорил, поэтому и остудила его пыл, дала понять, что ещё слишком рано говорить о её ночёвках здесь.       — У меня сгнил кактус, Сатору. Мне вообще нельзя доверять растения.       Сатору рассмеялся. Хотел сказать что-то ещё, но звонок в дверь прервал. Хана вопросительно приподняла брови, с интересом наблюдала за тем, как он быстро пробежался взглядом по дате и времени на экране телефона. Ноги пришлось убрать, чтобы он тут же вскочил с места, бросив на ходу, что скоро будет.       В коридоре послышались громкие переговоры. Суть разговора ей понять не удалось, зато быстро догадалась, что голос принадлежал мужчине — достаточно взрослому. Сатору зашёл за угол и поманил её к себе рукой, загадочно улыбаясь. Догадка выкрутила все внутренности до предела. Когда перед ней показался мужчина, подозрительно похожий на того, кто крепко держал её за талию, она только подтвердилась. Те же яркие голубые глаза, те же белоснежные волосы, но только с кое-где пробивающейся сединой, те же черты лица, только ещё чуть более острее. В нём были та же стать, то же величие, тот же стержень.       Сомнений в том, что перед ней находился отец Сатору, у неё не возникало.       Она вежливо поклонилась, замечая, что он сделал то же самое. Оба выпрямились, начали сканировать друг друга взглядом: господин Годжо — более открытым, она же наблюдала за ним украдкой, подмечая малейшие детали. Смотрела и будто бы видела перед собой Сатору лет так через тридцать-сорок, если тот при каких-то обстоятельствах возьмётся за голову.       — Знакомься, пап, это Хана Ота — моя девушка, — представил он её, не скрывая в голосе нотки самодовольства.       Мужчина удивлённо приподнял брови, как и она, и медленно перевёл взгляд на него, чтобы понять: обманывал или нет. Когда понял, что не обманывал, прочистил горло и снова повернулся к ней, смотря на этот раз с плохо скрываемым изумлением и отголосками жалости. Удивительно, как часто она сталкивалась с ней, стоило кому-то узнать о его намерениях.       — Честно говоря, я не ожидал, что… Не ожидал, что увижу здесь кого-то, кроме Сугуру и Сёко, а в особенности… девушку.       — А что, надо было привести парня? — удивлённо поинтересовался Сатору.       — Не паясничай, — тут же осадил он. — Это действительно… неожиданно. Даже как-то странно, что ты начал браться за голову. Он ведь не держит вас в заложниках? Не шантажирует? Не подкупает?       — Эй!       — Нет. Пока нет, — заверила Хана, слабо улыбнувшись.       Господин Годжо снова посмотрел на обиженного сына и свёл брови к переносице, словно действительно сомневался в подобном. Она и сама слабо верила в их представление — надеялась, что в представление. Актёр из Сатору был прекрасный, но так правдоподобно играть — это даже для него нечто запредельное.       — Чем вы планируете заняться на небольших выходных, посвящённых празднованию Нового года, Хана? — поинтересовался он, снова обращаясь к ней.       — Планировала встретиться с семьёй, провести время с родителями, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. И только мысль о том, что после этого её руки точно свернут шею Сатору, придавала сил.       — Жаль. Я хотел позвать вас в наше поместье, раз уж вы теперь… вместе? — неуверенно уточнил он.       — Вместе, — подтвердил Сатору, сжимая руку на её талии сильнее. — Можем встретиться на каникулах в каком-нибудь ресторане. Заодно и познакомитесь поближе.       Удивление на лице мужчины стало ещё очевиднее, когда его сын подтвердил не только факт их отношений, но ещё и был готов подкрепить это близкой встречей. О полном отсутствии готовности Ханы он даже не догадывался, поскольку она мило улыбалась и делала вид, что внутри неё не бушевала настоящая буря — такая, что пришлось спрятать руки за спиной и начать заламывать пальцы до сильной, но отрезвляющей боли.       — Хорошо, — выдохнул господин Годжо. Протёр рукой затылок, обвёл быстрым взглядом комнату, убеждаясь, что с ней всё в порядке. Вдруг опомнился: — Я хотел с тобой поговорить о… кое-чём важном. Но раз уж ты не один, тогда не буду вам мешать. Встретимся позже.       — Можно сегодня вечером. Ты будешь в штаб-квартире? — Он сдержанно кивнул. — Я заеду часов в семь.       Они снова ушли в коридор, о чём-то тихо переговариваясь, а Хана осталась одна. Она на негнущихся ногах подошла к стулу, плюхнулась на него, посидела несколько десятков секунд, осмысляя всё происходящее, а потом резко схватила телефон и начала печатать одно сообщение за другим, отправляя их Сёко. Молилась, чтобы она в это позднее время — одиннадцать утра — не спала и дала ей хоть какое-то объяснение.       Сёко: — «ЧТО ОН СДЕЛАЛ?!»       Сёко: — «Я не знаю, поздравлять тебя с тем, что у него на тебя серьёзные планы, или сочувствовать».       Сёко: — «Даже не знаю, что сказать. Это очень неожиданная новость. У меня аж вся сонливость улетела».       Сёко: — «Знаю одно: вам срочно нужно поговорить. Ему — попытаться объясниться, а тебе — задать ему хорошую трёпку, потому что это очень смелый шаг с его стороны, учитывая то, что он тебе даже про Эйми не рассказал. Да вообще практически ничего не рассказал».       Хана отключила уведомления и положила подбородок на раскрытую ладонь, смотря на увядающие орхидеи. Голоса по-прежнему слышались, но уже гораздо тише. Внутри возникла липкая тревога из-за навязчивой мысли, что они обсуждали её. Но ещё большая тревога возникла из-за того, что после подобного шоу он точно выведет её на разговор. Тяжёлый, болезненный, но необходимый.       А она и не знала, что ему сказать. В голове была настоящая каша и десятки вопросов. И осознание того, что если она задаст их все, то на большую часть ответов не получит, больно ударило. И тут же возник вопрос: а стоило ли тратить время и пытаться что-то прояснить?       Входная дверь тихо закрылась. Послышался звонкий щелчок замка и шелест шагов. Сатору выглядел довольным, но явно сдерживал себя, чтобы не показать весь спектр эмоций, который ощущал в тот миг. Подвинул стул так, чтобы они сидели друг напротив друга на расстоянии жалких сантиметров, блеснул своими глазами и предвкушающей улыбкой.       — Ты бы хоть предупредил меня, — недовольно сказала Хана. — И о приезде отца, и о своей легенде.       — Про отца я и сам забыл, если честно, — ответил он, непринуждённо пожав плечами. — А вот о легенде… Тут же не предупреждать надо, а объявлять, наверное.       Что Сатору имел в виду, она поняла не сразу. Но когда до неё дошёл смысл его фразы, то почувствовала, что окончательно пропала.       Вот оно.       — Объявлять о чём? — на всякий случай уточнила она.       — О наших отношениях.       — О каких именно, Сатору? У нас их целое многообразие, — спросила голосом, пропитанным раздражением.       — Романтических, конечно же, — ответил он, слабо поведя плечами. — О дружеских ты, вроде бы, и так знаешь.       Хана приподняла брови, покачала головой. Удивление медленно сменялось подступающей истерикой. Она-то спрашивала у себя, сможет ли он отпустить её, отказаться от своих чувств, если ответом ему послужит чёткое «нет». Но на деле он даже не оставил ей выбора, просто поставив перед фактом.       — Не помню, чтобы я давала на это согласие, — заметила она, нахмурившись.       — А ты против? — наигранно удивился Сатору.       И его беспечность только сильнее вывела её из себя — настолько, что она без тени страха и с абсолютной уверенностью ответила:       — Да.       В этот раз удивляться пришлось уже ему. Но он тут же взял себя в руки, беззаботно хмыкнул и кивнул головой.       — Ну, я знал, что всё будет не так просто. Есть какие-то другие причины, кроме больного бывшего, по которым ты не хочешь начать со мной отношения?       — Целый список. — Сатору откинулся на спинку стула и вопросительно выгнул бровь. Вёл себя свободно, спокойно, но она, проводившая с ним много времени, видела, что это — один из его способов защиты. Ни черта он не был спокоен, а иначе бы не смотрел на неё требовательно и даже как-то недовольно. — Я ничего о тебе не знаю. Ни о тебе, ни о твоей семье, ни о твоём прошлом, настоящем. Постоянно требуешь от меня, чтобы я чем-то делилась, но в ответ ничего не рассказываешь о себе. Ходячая загадка.       — А ты попробуй спросить конкретнее, — намекнул он, пытаясь задеть.       Хана не повелась.       — Я спрашивала, но не давила. И в ответ получала либо молчание, либо тупые попытки соскользнуть с темы. И да, Сатору, то, что я не злилась и не требовала ответов, не означает, что я не видела их. И уж точно не означает, что мне всё равно. Просто я ценю твой комфорт и личные границы, но если ты молчишь постоянно, когда я спрашиваю и когда не спрашиваю, то со временем мне это надоест. Зачем мне быть с человеком, который не хочет открываться?       Сатору резко поднялся на ноги, из-за чего она непроизвольно отодвинулась назад, и взял её за плечо, давая знак, чтобы шла за ним. Ей хотелось спросить, куда и зачем, но вместо этого промолчала, позволяя привести её к дивану и утянуть на него. Она с опаской смотрела на каждое движение его рук, подогнув под себя ноги, следила за тем, как длинные пальцы начали порхать над клавиатурой ноутбука, который через минуту оказался на её бедре. Кивком указал на него, как бы приказывая посмотреть на экран.       Сначала Хана ничего не поняла. Перед ней была какая-то статья об огромной компании, которая давно вышла за пределы Японии, по производству двигателей и других комплектующих для транспортной техники, потом про какие-то акции Sony Group Corporation и Toyota, Nissan, Mitsubishi Motor Corporation, а в самом конце небольшая выдержка про другой бизнес семьи Годжо. Она бы не поверила, если бы ещё ниже не была прикреплена фотография человека, которого видела несколько минут назад.       — Замечательно, всё это время я спала с потенциальным миллиардером. Ты совсем охренел, Сатору? Да если бы я знала, что ты занимаешь такое положение в обществе, то и на метр не подпустила бы к себе! — Он приподнял брови и фыркнул, считая её реакцию нелогичной и смешной. — Что ты так смотришь? Тебе явно нужна партия получше, чем я.       — Поверь, ты — лучшая из лучших. Знаешь, почему? — Хана пожала плечами и отложила ноутбук на кофейный столик. Когда снова уселась, то без труда заметила, что он сидел ещё ближе к ней, чем до этого, предусмотрительно закинув руку на спинку дивана рядом с ней, чтобы, если что, удержать её. — Тебе от меня не деньги нужны, а что-то другое.       — А что было нужно Эйми?       Когда Хана спросила это, то даже и не думала, что увидит такую растерянность на его лице. Растерянность, которая приносила ей своеобразное удовольствие, пока она не сменилась лёгкой печалью.       — Ну и кто рассказал?       — В этом-то и проблема, что никто. Девочки упомянули её имя, но ничего не рассказали, посчитав, что я должна это услышать от тебя. — Сатору, казалось, облегчённо выдохнул и снова расслабился. — Но не будем об этом. Я, кажется, приводила аргументы, почему я против. Мне продолжить?       — Неужели тебе не интересно узнать о человеке из моего прошлого? Ты же так хотела этого, — наигранно поразился он.       И ей захотелось его ударить.       — Мне продолжить? — твёрже спросила она, обдав его своим холодом.       Сатору первое время никак не реагировал, только пристально смотрел на неё, пытаясь задавить своим взглядом в ответ, смутить. Она выстояла, и тогда он широко улыбнулся и обхватил ладонью её колено, слабо сжимая.       — Эйми от меня были нужны эмоции, деньги, связи и положение, а я из-за своего возраста и характера в упор не хотел этого замечать, а на мнение по-настоящему близких мне людей плевал. — Он какое-то время молчал, сначала смотря на неё, а потом в сторону окна, куда-то вдаль. — Знаешь, мы с тобой похожи гораздо сильнее, чем я думал. Точнее, очень похожи ситуации, в которых мы оказались.       — Не понимаю, — сказала Хана, нахмурившись.       — Я опомнился и поверил другим только тогда, когда лично увидел, как она скакала на ком-то. А-ах, кажется, после этого она сказала, что ей нужна какая-то стабильность и спокойствие, а не я, которого трудно вытерпеть. Если бы не моё положение и деньги, то она бы рассталась со мной, наверное, через месяца два-три.       Она положила голову ему на руку, не решаясь что-то сказать, коснуться его как-то иначе, чтобы при этом весь разговор не закончился на самом интересном, и вздохнула. Ей хотелось как-то поддержать, выразить своё сопереживание, но глядя на него, такого величественного и недосягаемого, она поняла, что ему это не нужно. Так же, как и ей было не нужно в своё время.       Они оба это пережили, вот только если Сатору был готов двигаться дальше, то она всё ещё топталась на месте, не решаясь идти следом за ним. Может, именно поэтому он и не давал ей выбора: знал, что самой у неё решиться не получится.       — Сильной девушке нужен сильный парень. Я ведь лучший вариант для тебя, не думаешь? Ты не будешь держать меня за ноги и тянуть вниз, а я смогу помочь тебе стать ещё более сильной личностью, чтобы потом мы стали прекрасными партнёрами. К тому же, мы отлично ладим. У нас идеальный баланс: взбалмошный, как многие про меня говорят, я и спокойная, уравновешенная ты.       — Звучит прекрасно, если бы не одно «но»: ты присматриваешься к человеку первые месяцы, я же начинаю испытывать тревогу и навязчивые мысли только спустя полгода-год после знакомства. И пережить эту бурю очень сложно. Не хочу, чтобы ты потом страдал из-за того, что я резко начну отстраняться от тебя. И не хочу страдать сама, потому что меня будет разрывать на две части, одна из которых будет тянутся к тебе, а другая — от тебя.       — А, и поэтому ты решила навсегда остаться в одиночестве, да? — Сатору смерил её насмешливым взглядом, покачал головой. — Не факт, что это вообще случится. С Сёко же ты как-то общаешься, даже не ругаешься, хотя вы живёте вместе.       — Не хочу рисковать.       — Знаю. А я не хочу терять своё возможное счастье. Уж прости, но я эгоист, при этом ещё и заботливый для близких, поэтому не хочу, чтобы и ты потеряла своё возможное счастье. И поверь, я не позволю этому произойти, как бы ты сейчас не сопротивлялась. — Сатору придвинулся к ней поближе. — Здоровых отношений не бывает, Хана. Потому что эта категория субъективна. Кто-то посчитает, что желание отстраниться от партнёра на какое-то время — норма, а кто-то скажет, что это первый признак того, что отношения вот-вот скатятся ко дну. Кто-то скажет, что ревность — это плохо, а кто-то — что это хорошая возможность добавить перчинки. Кто-то считает, что БДСМ — это вид насилия и абьюза, а кто-то думает, что это отличная сексуальная практика.       Хана убрала голову с его руки, подогнула колено к груди и ткнулась в него подбородком. Спорить с ним было бесполезно: он уже всё решил, да и в его словах была доля истины. В тот момент в ней говорили только страхи, а не настоящие желания. Ею руководили собственные навязчивые мысли и плохие сценарии, а не представления о том, что всё могло быть совсем иначе — приятнее, лучше.       — Не хочу, — упрямо говорила она, едва сдерживая слёзы от собственного отвращения к себе.       — Мы ведь сами можем создать критерии здоровых отношений, не смотря на других. И это будет правильно, — тихо сказал Сатору и всё-таки не выдержал — прижал к себе, вынуждая её уткнуться носом ему в шею.       — Всё равно не хочу. Это закончится болью.       — Всё в этом мире рано или поздно заканчивается, Хана. И тебе может быть больно вне зависимости от того, какой ответ ты мне дашь. Ты ведь у меня умная девочка, сама прекрасно понимаешь, что больно может сделать кто-то другой. От этого вообще никуда не деться, — шептал он, поглаживая её по волосам. — Но ведь перед этим может быть и хорошо. Нужно только перебороть себя, как ты это сделала, когда всё-таки пришла в августе в братство. Когда решилась на то, что произошло в комнате Мэй Мэй. Когда ты рассказала мне о Кэйташи. И таких ситуаций было гораздо больше. Хоть об одном ты пожалела? Только честно.       Она отрицательно покачала головой.       — У нас были правила, условия. Ты сам сказал, чтобы не было никаких глубоких чувств. Мы оба сказали, что нам не нужны отношения. Согласились с этим. Так какого чёрта…       — Ну, очевидно, что мы их нарушили, — сказал Сатору, усмехнувшись. — Поменялись обстоятельства, скажем так. Хотя, я почти сразу понял, что наша дружба с привилегиями закончится именно так. Даже хотел всё прекратить через полтора месяца, но потом присмотрелся к тебе и понял, что такое счастье упускать нельзя.       — Засранец, — на выдохе прошептала она.       — Обо мне ещё никто так не заботился. Ну, если только Сугуру и Сёко, но мы знакомы много лет. Боги, да я и не помню, чтобы мне девушка дарила что-то, ничего не требуя взамен, пока ты не появилась. Никто не заставлял сушить ночью голову, чтобы я не заболел. А ещё никто не пихал леденцы от болей в горле после того, как я простудился.       — Хватит, — взмолилась она.       — Я знаю, что ты ко мне неравнодушна. Ты знаешь, что я к тебе неравнодушен. Я ни за что не позволю твоим страхам помешать нам. Раздавлю их собственными руками. И плевать мне, кто и что подумает про это, — отчеканил Сатору. — Я не отстану от тебя до тех пор, пока мы просто не попробуем.       — Говнюк, — тихо сказала Хана и всхлипнула.       — Зато самый лучший, — самодовольно ответил он. Слегка встряс её, спустив ладонь на спину. Усмехнулся, спросив: — Дать тебе немного времени, чтобы ты смирилась с тем, что я теперь твой ненаглядный?       Хана ничего не ответила, но Сатору и без этого понял, что время ей действительно необходимо. Хотя бы пара недель, чтобы она поняла, как сильно завязла в болоте из собственных чувств к нему.