Арка первая. Мечом и сердцем - Холстом и кистью. Глава 20

      ...выяснилось, что за чередой трагедий в целом ряде стран стояли члены ордена "Lacrima Cadentis". Эта организация, когда-то распространенная по всему Эквусу, славилась своими благотворительными акциями и помощью отверженным.              ....Таким образом, последние члены ордена "Lacrima Cadentis", более известного в народе как "Плакальщики" из-за символа слезы – либо вышитого на их одежде, либо выколотого магической татуировкой, – были уничтожены. Все труды, описывающие их цели и идеологию, конфисковали в закрытый архив столичной библиотеки Конфедерации Магистериума – той самой библиотеке, которую позже поглотил солнечный огонь, уничтоживший и саму столицу. До сих пор шепчутся о том, чего же хотели добиться эти безумцы, но, похоже, ответ навсегда погребен под пеплом прошлого.              Я машинально заложил страницу и потянулся. Ноющие мышцы и ноющие раны напоминали о себе , отбивая всякое желание отправляться в экспедицию за сокровищами в драконьей пещере. Прошло несколько дней вялого восстановления, прежде чем я добрался до этого момента в книге. История Эквуса, даже в своих трагических проявлениях, цепляла. А слухи о другом материке лишь подстегивали мое воображение.              Совесть, конечно, пощипывала из-за того, что экспедиция ждала моего полного выздоровления. Но брат успокоил меня, заверив, что лишнее время на подготовку пойдет всем только на пользу.              Отложив книгу, я решил наведаться в комнату Чатли, понаблюдать за его работой. Он не любил, когда у него стоят над душой, хотя и не высказывал недовольства. Постучавшись для проформы, я тут же был втянут внутрь.              – Ты-то мне и нужен! Встань вот сюда и прими вот эту позу, – Чатли окинул меня оценивающим взглядом и недовольно хмыкнул. – Меч где?              – В покоях оставил, – ответил я, попытавшись улизнуть.              – Думаешь, я не знаю твоих уловок? Стой здесь и держи это, – он сунул мне свернутый рулон бумаги.              Просто стоять без дела быстро наскучило. Я принялся телекинезом вытаскивать из стеллажей его готовые работы. К каждому полотну художник прикладывал отдельный листок с эскизом на обороте и собственным комментарием.              "Финариот Красный," – гласило название первого эскиза, изображающего героя с чертами единорога и пегаса. На обороте я прочитал: "Финариот Красный предстает во всем своем величии, словно сошедшая с небес легенда. Его взгляд горит решимостью, а за спиной угадываются крылья и рог, символизирующие мудрость трех рас. Он – земной пони, но духом воспаряет над любыми границами."              Следующий эскиз – "Финариот Красный в момент создания Кристального Сердца." Почему-то обычные пони и волки были изображены четвероногими. Подпись оказалась длинной: "Фигура Финариота на полотне намеренно изображена двуногой, что подчеркивает его исключительность среди простых пони и волков. Четвероногие фигуры на заднем плане – отражение их приземленной природы. Финариот же воплощает высшую жертву, выходящую за пределы обыденного мира Эквуса. Этот контраст помогает выделить главную идею картины: величие героя заключается в его способности выйти за рамки привычного, принося себя в жертву ради будущего своего народа."       На мгновение мне показалось что глаза одного из пони на картине пристально смотрят на меня, но взглянув по внимательнее я понял что мне показалось .              "Королева Ми'Аморе Кристальная," – ее шея на портрете показалась мне неестественно длинной. Комментарий гласил: "В этой работе я, Чатли де Джепитини, стремился отобразить Аморе в ее истинной сущности: утонченной, загадочной и исполненной волшебства. Цветы в ее гриве символизируют нежность, а сияние рога – ее безграничную магическую мощь."              Дальше ничего особенно интересного не попадалось. От скуки я вытаскивал случайные холсты и бегло просматривал их. Вдруг на глаза попался карандашный набросок. Приглядевшись, я узнал себя и Дур'Нота в разгар нашей битвы. Разобрать, кто есть кто, можно было только по наличию меча. А уж в странном угловатом существе на заднем плане ни за что не признал бы нашу колесницу.              В конце концов Чатли взглянул на меня.              – Можешь идти. Этого мне хватит, чтобы дорисовать по памяти.              Я кивнул и, повинуясь внезапному порыву, вытащил с полки последнюю картину. На ней был изображен единорог с нарисованной слезой на одежде.              Краем глаза я успел прочесть: "Друг и надежный това…" Не желая расстраивать художника, я поспешно вернул картину на место, пока он не заметил, что именно привлекло мое внимание.       Вскоре после того, как юный наследник покинул мастерскую, художник аккуратно приколол булавкой к эскизу записку. На ней гласило: "На портрете юный наследник Блек запечатлен в драматичной позе, его меч словно искрится далекими звездами, будто в самый миг свершения судьбы. Что до отклонений от оригинала, то позволю себе напомнить: Я, Чатли де Джепитини, пишу душу, а не бездушные копии!"       Вопреки расхожему мнению, Чатли вполне мог создавать полотна, неотличимые от реальности. Но он намеренно избегал этого, убежденный, что его задача – запечатлеть не внешнюю оболочку, а внутреннюю суть. Реальность, как он считал, была далека от идеала, и именно эту неприкрытую правду, с ее шероховатостями и изъянами, он стремился отразить на своих холстах.       Оглянувшись и убедившись, что никто не смотрит, Чатли поспешно спрятал один из самых неудачных портретов Аморе. Кобылка и так его недолюбливала, а уж если бы она увидела это… даже думать не хотелось.       На обороте картины кривоватым почерком красовалась приписка: "На этом полотне Ми'Аморе, запечатлена в величественной позе, призванной символизировать ее двойственную натуру. Светлая сторона королевы дышит грацией, силой и благородством, тогда как ее зловещее отражение намекает на скрытые тени, интриги и леденящую расчетливость."       Уничтожить? Нет, рука не поднималась. Для Чатли каждое его творение было частицей души, даже такое откровенно провальное. Вместо этого он аккуратно задвинул портрет за массивный шкаф, в компанию к другим "неудачам". Там же, за шкафом, пылились и эскизы той скандальной картины с наследниками, несмотря на прямой приказ об их уничтожении.