Арка вторая. Колесо вращается - История проясняется. Глава 5

      Сожженная столица Конфедерации Магистериума.       Карус Стар издалека наблюдал, как бандиты, рекрутированные в добровольно-принудительном порядке, копают и прочесывают примерный участок, указанный в письме.       Заклинание орлиного взора позволяло ему видеть окрестности с высоты птичьего полета, плетение на крыльях вестника служило проводником его взора, а простейший артефакт связи — ретранслятором указаний.       Бежать было бессмысленно — единорог не дрогнувшей рукой оборвал бы их жалкие жизни плетением-удавкой. Лишь робкая надежда на милость нового хозяина заставляла их двигаться вперед, спотыкаясь на каждом шагу.       Вскоре суета внизу оживилась — земнопони и пегасы подали условный сигнал по артефакту связи. Контролируемый плетением голубь опустился ниже, осматривая покрытые пеплом, изъеденные трещинами, развороченные сферы с духами светил.       Карус, быть может, и дрогнул бы сердцем, позволив бандитам уйти, но их уже ждала иная, не менее безрадостная участь — медленная смерть от энергии солнца. Библиарий же привык тратить ресурсы с толком. Один за другим бандиты начали падать замертво, их кровь щедрым потоком омывала артефакты.       Карус наблюдал, как алая сфера, замыкает в себе артефакты, медленно плывет навстречу, пока живительная влага не начинает впитываться в щербатые бока, исправляя мелкие повреждения.       Тяжелый вздох вырвался из груди — артефакты такой мощи не создаются просто. В свое время Орин заставил перерезать сотни доверившихся Ордену душ, но так и не раскрыл тайну чертежей, по которым создавалось это чудо артефактной мысли. Лишь теперь Карус начинал понимать — скорее всего, их родина — один из бесчисленных параллельных миров. Материал артефактов напоминал обычный кристалл, но порой сферы пульсировали, словно живые сердца.       Передернув плечами, установил ментальную связь, переключая режим артефактов из полного подавления сознания духов в частичное управление. В ином случае хрупкие сферы пришлось бы поддерживать собственной магией, истощая и без того скудные запасы. В сознании отозвался на удивление вежливый голос Лунарис.       — Приветствую, Карус. Надеюсь, ты не совершишь глупости и освободишь двух могущественных духов, что по твоей вине томятся в заточении? — Лунарис звучала на удивление мягко, словно не помня о заточении и пережитых страданиях.       Солярис, не тратя слов, предприняла попытку прорвать хрупкую оболочку, сквозь бреши, латаемые кровью, силясь отдать приказ Солнцу, обратив его испепеляющую мощь на предателя. Орин предусмотрительно посвятил Каруса в тайны управления духами в артефактах. Погрузив сознание Солярис в агонию, за попытку убийства он ответил с такой же вежливостью.       — Я был бы рад освободить вас, если бы следующим логичным шагом не стало освобождение сестры, не способной на милосердие.       Мысленная реплика застыла в пустоте, пока единорог продолжал путь, направляясь к новым жертвам, чьей кровью предстояло заполнить щербатые трещины, возвращая артефактам былую мощь.       — Я обещаю, поговорю с ней… — вновь отозвался нежный голос, когда-то любимый и желанный.       — Лунарис, мы смертные, но не тупые. История Эквуса помнит множество примеров ярости Солярис, выжигающей целые расы за меньшие провинности. Чего только стоит Великая Пустыня…              — Они устроили жалкий конкурс на лучший образ, достойный Богини Солнца, но отвергли ее, избрав взамен какую-то смертную выскочку, — пояснила Лунарис.       — И ты считаешь это адекватным поводом для геноцида? — ради праздного интереса уточнил Карус.       — Нет, — последовал короткий ответ. Единорог без труда уловил фальшь в ее словах. Быть может, когда-то Лунарис и искрила добротой и милосердием, но его предательство и заточение оставили неизгладимый след в ее раненой душе.       Отбросив бесплодные размышления, Карус заглушил связь с сознанием духов до достаточного минимума, чтобы случайно не переключить их в иной режим. Направившись к месту, где кровь новых жертв вернет артефактам былую силу. Позже, завершив черную работу, Карус отправился в далекую горную деревню, где его ждали последние живые нити, ведущие к наследию Ордена и к спасению его расы.       Тайная горная деревушка ордена "Lacrima Cadentis".       Луне снились обрывки воспоминаний – чужих, как ей казалось, но пугающе знакомых.       Огонь и крики, и кобылка, в одиночку обороняющая пылающий город.       От кого она защищалась?       Нападавшие оставались в тени, но Луна видела, как героиня отчаянно сражается, пока в какой-то миг, превозмогая себя, не распадается на шесть странных, неуклюжих фигур. Осколки магии? Сущности? Они бросились защищать два едва различимых комочка.              Фигуры казались смутно знакомыми, отдаленно напоминая ее собственный облик, но словно юные, неопытные, судя по хаотичным, раскоординированным движениям. Постепенно, однако, в их действиях проступила слаженность, и они смогли отбросить нападавших, которые бесследно растворились в ночи.       Два пищащих комочка пробудили в Луне нежность, необъяснимое желание подойти ближе, увидеть лучше. Сердце замерло от удивления, когда в них она узнала саму себя и сестру. Старшая сестра бережно обнимала ее маленькое тельце.       Сердце Луны заколотилось, вырывая из плена сновидений. Она проснулась в холодном поту, тревожно смотря в сумрак комнаты, и тут же потянулась к дневнику, спеша запечатлеть ускользающие видения.       В это время Селестии снилась иная сцена, не менее тягостная.       — Вы не наша мама! — слова, полные детского отчаяния, звучали обвинением кристальным фигурам. — Верните нашу маму!       — Тия, доченька… — попыталась возразить одна из странных кобылиц, укравших облик ее матери. Кристаллическое подобие голоса пугающе повторяло родные интонации. — Твоей мамы больше нет. Магия, которой она владела, требует жертв. У нее есть последствия…       В этих копиях матери угадывались лишь гиперболизированные черты — утрированная доброта, преувеличенная нежность и т.д. Воспоминания матери жили в них призраками, но души не было. Это были лишь пустые отражения, не способные заменить тепло родного сердца.       Ночью Селестия решила проскользнуть на поле битвы вместе с сестрой, чтобы в последний раз увидеть мать, попрощаться. Застигнув Луну спящей, нежно разбудила и повела за собой, желая разделить горечь утраты.              Едва они склонились над безжизненным телом матери, прощальные слова замерли на губах. Местность озарилась сиянием, лучи заклинаний пронзили их насквозь, погружая в беспросветный сон.       Сквозь пелену забвения Селестия слышала отдаленные звуки битвы, голос, до боли напоминающий материнский. И всплыла в памяти последняя фраза, застрявшая осколком в сознании — помнила ли она ее или лишь грезила?       — Соберите осколки кобылок… — краем ускользающего сознания она увидела странного единорога, действующего с холодной уверенностью, словно бы для него это была рутина.       Селестия проснулась, силясь удержать ускользающие обрывки сна. Покачав головой, отгоняя наваждение, белая единорожка вздохнула.       — Опять кошмар. — В памяти путались тени каких-то странных кобыл, и вскоре остатки видений растаяли без следа, растворившись в утреннем сумраке.       Наши дни.       "Вечером они с духом хаоса запирались и творили темнейшие ритуалы" Гирпей о повседневной жизни личного ученика Дискорда.       Дух хаоса зевнул, едва я начал объяснять концепцию заклинания, и бросил небрежное:       — Докажи. — Зевок завершил его короткий ответ.              — В отражении заклинаний через порталы кроется огромный потенциал, — начал я, но Дискорд уже кривлялся, пародируя жестами мои слова. Стоило мне замолчать, как его рука замерла в воздухе, закончив передразнивать мою речь.              Меня пробрала легкая досада, но вместо спора, на автомате создал под ним кольцо портала, второе зеркально отразилось на потолке. С нескрываемым весельем уставился на его комичные полеты между порталами.              Духу хаоса быстро надоели бесконечные кульбиты. Набрав скорость, он вихрем вырвался из портальной петли, стремительно направившись ко мне, явно намереваясь столкнуть и понаблюдать за моими кривляньями. В последний миг я успел уклониться и увидел, как он щелчком пальцев материализовался за моей спиной, произнеся с небрежной снисходительностью:       — Запомни, ученик, маги хаоса никогда и никому ничего не доказывают. У каждого своя уникальная концепция, и наставник может лишь указать направление, но не решать за ученика.              Он взмахнул пальцем, притягивая к себе плетение портала, едва не сорвавшееся с кончика моего рога, и принялся демонстрировать скрытый потенциал заклинания. Сфера портала пульсировала, разрастаясь немыслимыми фигурами — портал в портале, зеркальные отражения, искривления пространства, где вход оставался неизменным, но на выходе вещь меняла размер в зависимости от размера портала.              — Как вы держите эти вычисления в голове? — вырвалось у меня полное восхищения.              — Голова то у меня, конечно, когда-то была весьма неглупа, — усмехнулся Дискорд, — но весь секрет в том, что я позволяю своему хаосу выполнять за меня львиную долю работы. Твой хаос — не отдельная часть тебя, а продолжение твоего мироустройства. Подумай о том, что характерно для тебя самого, и уже от этой концепции выстраивай свой стиль магии. — С этими словами он нырнул в раскрывшийся портал, ознаменовав конец импровизированного урока.              Чуть позже я открыл портал в деревушку во владениях наставника, оказавшись на знакомой лавке перед трактиром. Задумавшись, прикрыл глаза, силясь понять, что же действительно характерно для меня самого.       Признаться честно, все, что я реально умел — врать, плагиатить, то есть бесстыдно воровать, да злоупотреблять крепким пойлом, добытым весьма сомнительными методами. Все остальное — лишь наследие человеческого воплощения. По крайней мере, так мне казалось на данный момент.              Звуки голосов вырвали из цепких раздумий. Жители деревушки толпились вокруг небольшой трибуны. Какой-то напыщенный маг демонстрировал публике балаганные фокусы. От скуки приблизился, наблюдая за его нехитрым представлением, но не был впечатлен, и, судя по надменному взгляду, самолюбие мага оказалось задето не на шутку.              Иначе с чего бы ему предлагать незнакомцу соревнование в магическом искусстве?              — Ты, невежда, принимаешь вызов в лучшем из искусств — искусстве магии?              Я хотел было отказаться, но едва уловимое шевеление хаоса, незримым облаком окутавшего разум, пробудило неожиданный порыв. Казалось, само безумие стихии рвалось наружу, жаждая доказать свое превосходство. Или это лишь мои собственные, давно забытые амбиции взыграли в глубине души?              Лениво потянувшись, принял вызов, одним шагом оказавшись на месте поверженного мага. Эмоции вдруг вспыхнули ярким пламенем, но внешнее спокойствие осталось неизменным. Хаос, словно вторя моему настроению, отозвался легкой дрожью.              — Я — Мун Дэ Грейс, и покажу тебе, что никто не смеет являться на мои представления с таким скучающим видом! — Единорог торжественно вскинул руки, и из его рукавов вырвался рой иллюзорных птиц. Сознание на миг дрогнуло, скользнув в пугающую пустоту. Вдруг осознал — не обладаю нужными знаниями, весь мой магический арсенал — лишь бытовые заклинания, не особо применимые сейчас заклинания матушки, защитный барьер, да и портал.              Иллюзорные птицы приблизились, кружа надо мной пестрой каруселью. Разум шептал — глупость, они безобидны, максимум — пустая иллюзия, не более. Но молодое, горячее сердце отказывалось признавать поражение без боя. Что там говорил наставник о хаосе, берущем львиную долю работы на себя? Я закрыл глаза шагнул вперед и оказался рядом с магом и легким касанием пальца дотронулся до рога единорога.       Надменный единорог дрогнул, недоуменно уставившись на меня — заклинание рассеялось. Я же почувствовал — как плетение пульсирует на кончике пальца, необузданная стихия щедро подкидывала идеи, подсказывая новые формы.       Самое простое — заменить образ, вызвать из недр памяти нечто более впечатляющее. В сознании всплыл леденящий образ мертвого дракона которого я увидел после битвы.Но тут же остановился — пожалуй, слишком мрачно для балаганного представления. Хотя, кто знает, быть может, местный маг и оценит черный юмор. В последний миг образ дракона растаял, уступая место карикатурной веренице клонов самого Муна во всех возможных, нелепых позах.       К моему изумлению, единорог, увидев пародию, рассмеялся искренне и от души, вскоре и толпа подхватила его хохот. Хаос ликовал, словно танцуя вокруг меня, упиваясь эмоциями признания, излучаемыми толпой. Поклонившись публике и все еще улыбающемуся Муну, поспешил скрыться за кулисами сцены, одним прыжком растворившись в портале, ведущем прямиком в мою комнату.       Сердце все еще колотилось, тревожно и сладостно отзываясь на неожиданное признание толпы. Пожалуй, стоит изучить это новое, неожиданно открывшееся умение. Быть может, удастся научиться заимствовать плетения на большем расстоянии.