Арка вторая. Колесо вращается - Дракончик заставляет просыпаться. Глава 6

Деревушка ордена "Lacrima Cadentis".       Белая единорожка по имени Селестия тряхнула головой, прогоняя остатки кошмарного сна, и приступила к утренней рутине.       Вскоре пони, ответственная за младших жеребят, начала обход комнат, поднимая тех, кто не спешил просыпаться. Взрослые величали ее каким-то важным титулом, но эта вежливая земнопони предпочитала, чтобы к ней обращались просто по имени — Дейли Райз.       Вскоре молодая единорожка отыскала взглядом свою младшую сестру и, неслышно ступая, подошла к ней. Отведя Луну в сторону от других сирот, Селестия тихо спросила:       — Привет, Лулу. Как спалось?       — А-а-а... — Луна картинно зевнула, — Отлично, сестрёнка.       Что-то внутри подсказало Селестии — сестра лжет, но уличать ее во лжи она не стала. Их отношения и без того были натянуты, словно тонкая струна, готовая оборваться от малейшего напряжения. В приюте все были сиротами, и по странному стечению обстоятельств, никто из них не помнил, как оказался в стенах приюта.       Они бы никогда не узнали наверняка, родные ли они или нет, если бы Луна тайком не сохранила медальон, спрятав его в крыле, меж перьев. На крошечном портрете улыбались двое взрослых, в ком сестры смутно угадывали черты родителей, и они сами — маленькие Селестия и Луна. Изначально они не помнили даже своих имен, но гравировка на медальоне гласила: «Наше величайшее сокровище...», и ниже были выбиты их имена.       Когда-то они были открыты и общительны, дети приюта тянулись к ним с искренней радостью, но тайна, открытая медальоном, словно невидимая стена, отдалила их от всех в приюте, но таким образом сблизила сестер.       Деревушка, раскинувшаяся в сердце гор, была тихим и уютным местом. Пони здесь жили добродушные и приветливые, пока не случилось непоправимое — скончался прежний староста, мудрый и справедливый единорог. В результате скоротечных выборов лидером стал земнопони по имени Редиант Хув. Как оказалось, это был худший выбор из возможных.       Поначалу ничего не предвещало беды. Но вскоре выяснилось, что Редиант Хув страдал от неведомых комплексов, компенсируя собственную неуверенность неуместным самодурством. Он постоянно лез в дела, в которых ничего не понимал, раздавая бессмысленные советы направо и налево. Лишь редкое обаяние и подвешенный язык позволили популисту удержаться у власти.       Ситуация ухудшилась в один ничем не примечательный день. Деревушку посетила стая пегасов, долго о чем-то беседовавших с лидером, а после просто улетели, растворившись в небесной синеве. Поначалу сестры не обратили на это внимания, но вскоре начали пропадать дети и взрослые. Сначала исчезали излишне агрессивные особи, затем те, кто открыто выражал недовольство новой властью. После очередного визита пегасов пропажи стали пугающе регулярными.       Селестия и Луна, сопоставив факты, первыми поняли, к чему все идет, начав тихо готовиться к побегу. Честно говоря, если бы не пытливый ум Луны и ее любовь к чтению и случайно обнаруженный в пыльном учебнике истории пример о кочевых племенах пегасов, промышляющих работорговлей, они бы не сразу разгадали произошедшее, с их мирной деревушкой.       Поэтому сегодня вечером, под покровом ночи, они намеревались бежать из приюта, навстречу неизвестности и новой, свободной жизни.       Pov Карус.       Карус Стар шел, а за его спиной парили две артефактные сферы. Духи светил угрожали, молили, давили на эмоции, обвиняли — сначала его, потом друг друга, но у библиария был план, и он не собирался отступать.              Тяжело было выносить их назойливый шепот, и лишь сон позволял перевести артефакты в режим полной защиты, наслаждаясь редкими минутами тишины.       Вечерело. Судя по координатам и ориентирам в письме, орденская деревушка была уже совсем близко. Немолодой и изрядно обросший единорог решил устроить привал, готовясь ко сну. Сигнальные плетения должны были вырвать его из объятий Морфея при малейшем признаке опасности.       Едва закончив с рутиной, Карус провалился в глубокий сон, чтобы через несколько часов проснуться от тревожных сигналов плетения.       Pov Сестер.       Они бежали из последних сил. Видимо, об их побеге пронюхали заранее — либо пегасы выставили дозорных, следивших за окрестностями деревни. Сестру едва не схватил один из преследователей, но Селестия, собрав в облако телекинеза пригоршню камней, обрушила их на пегаса со всей своей яростью. Тот взвыл, кубарем покатившись по земле, явно не ожидая отпора.       Вскоре они вырвались на плато с небольшим горным озером, но замерли в ужасе, увидев одинокую фигуру единорога. Селестия похолодела — от пегасов еще можно было отбиться, но против взрослого мага им не устоять.       На нем поблескивала потертая кожаная броня, а за спиной парили две странные сферы с едва различимыми силуэтами солнца и луны внутри. В это же мгновение на плато опустилось несколько десятков пегасов.       — Старик, нам не нужны проблемы, отдай нам девчонок, и можешь идти своей дорогой, — прорычал пегас со шрамом, пересекающим пол-лица.       — А мне нужны, — отозвался Карус, скользнув презрительным взглядом по отличительным знакам, выдающим в них кочевое племя работорговцев. — Само ваше существование оскорбляет мой вкус.       Пегасы начали сжимать кольцо, но в тот же миг ослепительное сияние рассекло небо — внезапно взошедшее солнце исторгло смертоносные лучи, обратив членов племени в пепел один за другим. Две юных кобылки с немым шоком наблюдали, как незнакомый единорог играючи избавляет их от угрозы, державшей в страхе родную деревню.        Смертоносные лучи метались безжалостной точностью, выкашивая пегасов, словно скошенную траву, и лишь несколько раз дерзко метнулись в сторону владельца артефакта, но разум единорога был на стороже — Карус без видимых усилий перехватил управление, и тут же отдал артефакту приказ о наказании духа Солнца за непокорность.       Оглядев поле боя, усеянное пеплом и останками, Карус хмыкнул и, обратившись к двум перепуганным жеребятам, представился:       — Мое имя Карус. — Задумавшись на мгновение, добавил: — Карус Стар Свирл, если быть точным. А ваши имена?       Видно было, что маленькие сестрички все еще не оправились от шока. Младшая молча цеплялась за старшую, ища защиты от непостижимого ужаса. Наконец, одна из кобылок робко отозвалась, нарушая затянувшееся молчание.       — Селестия. Мое имя Селестия, а ее — Луна, — тихий голос единорожки едва слышно прозвучал в тишине, воцарившейся после бойни.       — Что ж, рад знакомству, Селестия и Луна. — Карус слегка поклонился, не скрывая ироничной усмешки. — Не хотели бы вы стать ученицами такого уже не молодого, но все еще кое-чему способного мага? — Сказал он и жестом фокусника стряхнул невидимую пыль с плеча.       Старшая сестра посмотрела на Луну, ища подтверждения ее согласия. Мгновение немого вопроса и ответа растаяло в воздухе, и вскоре прозвучал синхронный ответ двух сестер:       — Мы согласны.       Карус мысленно вздохнул, вычеркивая очередной пункт из своего плана. Идти дальше в деревню не стоило — слишком велик риск быть узнанным кем-то из старожилов. Тем более имелись подозрения о происхождении сирот из приюта, и теперь следовало дистанцировать собственный образ в сознании юных кобылок от любых связей с их прошлым.       — Я долго путешествовал, ища достойных преемников своего ремесла, и, судя по всему, нашел, — произнес Карус, рассеянно оглядывая поле битвы, и затем принялся рыться в дорожных припасах, готовясь накормить новых подопечных.       Наши дни. Кристальная Империя.       Вайт проснулся от знакомого звука. Сноушторм снова грыз ножку его кровати.       — Сноу, я же тебе говорил, так нельзя, — вздохнул Вайт, поднимаясь. Изначально чешуя дракончика была белой, но после выходки Дискорда, покрылась кристаллическим сиянием. Позже, когда дракончик пристрастился к странному синеватому кристаллическому снегу, его чешуя приобрела оттенок, который Чатли окрестил небесно-голубым.        Так родилось и имя — Сноушторм, за любовь к кристальному снегу и вихрям, что дракончик любил поднимать, резвясь в сугробах. Сам синеватый кристаллический снег возник в определенном радиусе после выходки Дискорда. К счастью для лёгких пони, он не был рассыпчатым, а ветвился гроздьями кристаллов.       Выходки Дискорда, забравшие Блека в ученики и придавшие кристаллическое сияние каждому жителю города, принесли немало хлопот их городку и лишили Вайта брата, пусть и, как он надеялся, на время.       Поднявшись, Вайт повёл дракончика на кухню.       — Каждое утро, ровно в шесть, ты будишь меня, чтобы я отнёс тебя на кухню и лично наложил тебе завтрак, — пробормотал Вайт, зевая. — У тебя хоть капля совести есть?       В ответ его встретило урчание, похожее на кошачье мурлыканье. Делла Аманте уверял, что драконы со временем обретают дар речи, но судя по повадкам Сноушторма, Вайт сомневался в его разуме.       Каждый день Вайт уделял воспитаннику время, пытаясь обучать алфавиту или просто читая сказки. Дракончик молчал, но слушал внимательно, не отрывая взгляда от пони.       Наложив в тарелку привычный рацион, Вайт уселся рядом, наблюдая, как Сноушторм с аппетитом уплетает кристаллические лакомства, овощи и фрукты.       — Интересно, что там сейчас Блек делает, — вслух пробормотал Вайт, и, опершись локтями на стол, погрузился в легкую дрёму.       Проснулся он от тычков носом в морду. В очередной раз проклиная тот день, когда попытался отнять у брата злополучное яйцо, Вайт вздохнул. Он любил Сноушторма, но порой его было слишком много. Жалобы матушке лишь вызывали ироничный смех и советы по воспитанию.              Матушка сильно сдала после ухода Блека, винила себя в случившемся. Но вскоре первые письма от брата немного успокоили её, и она вновь с головой ушла в государственные дела.       Отмахнувшись от назойливых тычков, Вайт окончательно проснулся и повёл Сноушторма на прогулку.       — Иногда завидую брату, ему сейчас наверняка весело, — произнес Вайт, зевая и следуя за дракончиком. — Хотя, вспоминая рассказы о тварях хаоса... пожалуй, забираю свои слова обратно.       С этими мыслями разум Вайта погрузился в рутину нового дня.