Часть 10

Астория смотрит в одну точку. У Астории стеклянный взгляд и осунувшийся вид. Даже мадам де Лорен не сильно ее дергает, только смотрит обеспокоено, да постоянно поглядывает на время. Последние их занятия превратились в какую-то пытку. Разговаривать с младшей Истри, было тем же самым, что разговаривать с пустой оболочкой, лишенной всяких человеческих эмоций. Некогда румяное лицо стало бледным, щеки впали, а глаза будто бы посветлев сразу на несколько оттенков, потеряли всякую радость. Астория водит кистью по холсту, но каждый день рисует одно и то же. Кровавые капли на белом снегу. Красное на белом. Красивая, но ужасно тревожная картина. От нее становится не по себе. — Милая, может быть мы все-таки поедем на плинер? Тебе нужно прекратить писать эту мрачность. Я понимаю, после всех ужасов ты испытываешь стресс, но ведь все закончилось благополучно! Ты же видишь, только твоя сестра, решила пойти против семьи и остаться с теми дикарями. Но ведь и с ней все хорошо, иначе бы мы давно узнали об обратном. Астория будто не слышит. Она добавляет еще алого. Еще. Больше. Больше пока этот цвет не заливает все полотно полностью. Астория не помнит ничего с того момента, как Мерцелла первый раз улетела на Цереру. У нее выпал целый кусок жизни, в котором видимо было достаточно потрясений. Она не помнит ничего. Кроме ощущения. Ощущения того, что у нее что-то украли. Что-то важное о чем она хотела бы знать. Отец практически с ней не разговаривает. Мать постоянно плачет, и несколько раз водила ее к докторам. Но те лишь разводят руками. Потеря памяти не была связана с травмой, а значит сознание Астории само вытеснило воспоминания. Они могут вернуться скоро, а могут не вернуться никогда. Никогда. Такое страшное по сути слово? Такое противоречивое. Порой никогда может приносить облегчение. Даровать покой и успокоение. А порой может быть неласковым палачом, заносящим над шеей острый меч. Никогда — личный палач Астории Истри. Она не замечает как снова, берет в руки, странный кулон, повешенный на тонкий серебрянный шнурок на шее. Кулон больше похож на пирсинг. Она не помнит откуда он у нее взялся, но для нее он очень важен. Совсем не в ее стиле. Когда она очнулась в первый раз, после потери памяти, она хотела выкинуть его. Он никак не вписывался ни в ее образ, ни в ее жизнь. Но сама мысль об этом причинила такую боль, что она проплакала всю ночь, жалея о чем-то позабытом. Тогда ей стали сниться сны. Кровь на снегу. Крики. И просьбы вернуться. Кто-то звал ее, но она не узнавала голос. Не видела лица. Просьбы этого голоса превратились в навязчивую идею. Она должна была убежать. Она понимала, что ей больше не место здесь. Ласточка в золотой клетке, ничем не лучше животного приговоренного на убой. Она пыталась связаться с сестрой, но не один криптолит не вернулся обратно. Астория знала, что Мерцелла не поступила бы с ней так. Она не могла оставить ее одну. Она, которая пожертовала собой, чтобы Астория осталась дома. И тогда у нее появились первые подозрения. Странное поведение отца, виноватый взгляд матери. Они что-то явно от нее скрывали. Астория похудела и осунулась. Все начали думать, что она сходит с ума. Возможно так и было, но даже будучи сумасшедшей у нее в голове возник план. План который должен был помочь ей выяснить правду. Аженор избегал ее. Ей это было на руку. Отец слишком недооценивал Асторию. Не думал, что она может залезть в его кабинет, а поэтому перестал его запирать. Мадам де Лорен снова смотря на нее так, будто смотрит на призрак, сказала, что ей нужно будет поговорить с ее родителями. Астория никак не отреагировала, но как только та покинула помещение, она подхватив нижние юбки быстрым шагом направилась к кабинету отца. Она должна была выяснить, что с ней. Должна была выяснить, что с Мерцеллой.

***

Она проскальзывает внутрь помещения как мышка. Старается даже двигаться на цыпочках. Очень, очень тихо. Очень, очень быстро. Ей нужно найти что-то. Хоть что-то, что могло бы пролить свет на ситуацию. Что-то что могло бы ей помочь вспомнить. Стол отца абсолютно стерилен. На нем нет даже нет никаких устройств, кроме специального, с которого он ранее сдувал пылинки, а сейчас так неосторожно забыл на самом видном месте. Астория сама видела его только один раз. Это быстрый способ связаться с Автархом. Зачем отец оставил его здесь? Астория не рискует. Она не трогает его. Просто быстро открывает и закрывает ящики стола. Там нет ничего, что могло бы привлечь ее внимание. Переходит к стелажу за его спиной. Внутрь встроен сейф. Конечно же Астория даже не представляет какой может быть комбинация, да и каждое его открытие, посылает отцу на нейровизер специальный сигнал. Рисковать не стоит. На одной из полок, она находит флакон, в котором на дней осталось немного жидкости. Флакон кажется ей ужасно знакомым. Похожий она видела, когда отец нашел ее одну в каюте и без памяти. Он лежал рядом с ней, пока она была без сознания. Куда он делася потом Астория не интересовалась. Намного больше ее беспокоила собственная судьба. Она берет его и прячет в полах платья. Возможно ей удастся выяснить его содержимое. Она продолжает свои поиски. Они тщетны. Ни одного послания от сестры, ей так и не удается разыскать. Неужели она не пыталась связаться с отцом? Да по галло-связи это бы не удалось, но криптолит? Хоть какая-нибудь весточка? Когда она отчаивается, она бьет кулачком по каменной полке стелажа, и та с тихим шуршанием отъезжает в сторону. Нет, ей просто не могло так повезти! Впервые за долгих два месяца, она тихо вскрикивает и подпрыгивает на месте от радости. В скрытом ящике находится с десяток металлических свитков. Она берет первый в руки, озирается по сторонам. Взять с собой Астория их не может. Аженор точно заметит пропажу, но она хотя бы может прочитать. И она читает. Читает и из-за того, что она увидела, кровь моментально отхлынула у нее от лица. Дорогая, милая моя Ласточка. Астория. Я ждала твоего послания каждый день, но каждый день ничего не получала. Я думала, ты тоже сочла меня предательницей. Было горько думать так. Мне странно читать твое письмо. Его будто бы пишешь не ты. Что случилось? Ты пишешь, так, словно не помнишь ничего после помолвки, но разве такое может быть? Я хотела бы все рассказать тебе лично, но отец… Аженор Истри. Гроссмейстер четвертого сектора, решил, что у него осталась всего одна дочь. Я не могу его судить. Возможно так правильно. Для безопасности людей и сектора. Но мое сердце никак не может смириться с этим. Я бы рассказала тебе все что произошло в подробностях, но оставлю это до следующего послания. Скажу только, что я скучаю по тебе. Лайс первое время не находил себе места. Думал что ты бросила его. Он и сейчас так думает. Астория прошу тебя об одном. Всегда выбирай сердцем. И будь верна сама себе. Я напишу еще. С любовью, Мерцелла. Астория несколько раз перечитывает последние строчки. На глаза почему-то напрашиваются непрошеные слезы. Они текут по щекам, губам. Щекочут подбородок. В одной руке она сжимает криптолит дрожащими пальцами. Вторая подвеску. Когда она слышит щелчок замка, она даже не пытается сделать вид, что попала в кабинет случайно. Аженор смотрит на нее. Меняется в лице. — Ты что здесь делаешь? Что у тебя в руках? Кто вообще разрешил тебе копаться в моих вещах? Астория с громким звуком роняет свиток. Топает ногой. Теперь уже у нее на лице появляется отражение ярости. — Ты скрывал! Ты скрывал от меня письма Мерцеллы? Ты! ТЫ! Да как ты вообще можешь? Я же доверяла тебе, папа! Аженор обходит ее, выгребает все свитки из хранилища и размещает их в сейф. — Твоя сестра перестала являться членом дома Истри. Она сделала свой выбор. Со дня на день она станет Атрау. Я не хочу больше ничего о ней слышать. Ни о ней, ни о ком-то еще из этих предателей. Автарх чудом снял с нас обвинения. Мы чудом не оказались повешенными на главной площади Цереры. Ты должна быть благодарна. Живешь в раю, вместо того, чтобы прозябать в темнице! Астория не знает что ответить. Внутри нее выжженое поле. Она молча разворачивается и уходит. Теперь она четко знает, что должна сделать. А в голове у нее повторяеются одни и те же слова: «Лайс думает что ты бросила его. Бросила. Бросила! БРОСИЛА! БРОСИЛА!»

***

— Юная госпожа, я не должен показывать вам это. Не должен вообще с вами разговаривать. Астория злится. Ее губы поджаты, а ноздри раздуваются так, будто чуть-чуть и из них повалит дым. Она опирается двумя руками о стол домашнего лекаря, и волнами источает от себя раздражение и решимость. Она пришла сюда за правдой и не уйдет без нее. — Вы же знаете, что я могу рассказать отцу о том, как вы в обход его решения оказываете платные услуги в городе? Или о том, с кем вы спите? Не думаю, что му это понравится! Астория блефует мастерски. В данный момент сердце отбивает яростную чечетку. Но по виду мужчины напротив, он не замечает ее волнения. Он сам становится будто бы в два раза меньше. Всем известно, что Аженор Истри справедлив и дипломатичен. Но всем также известно, как он может поступать с теми, кто его ослушался. — Что было в этом пузырьке? Лекарь сглатывает. Прикрывает глаза, а потом тихо проговаривает: — Я скажу, только если вы поклянетесь не выдвать отцу, что именно я сказал вам это. И если вы пообещаете, что не расскажете обо всем остальном. Астория нетерпеливо переступает с ноги на ногу, заправляет за ухо выбившуюся прядь и быстро выдыхает: — Клянусь! Говори уже! — Настойка белены черной. Астория ахает. Прижимает руку к сердцу. Все становится на свои места. Медлено. Мучительно. Но Астория кажется начинает понимать. — Белена черная может вызвать отравление и потерю памяти? Папа… Он пытался отравить меня? Чтобы я забыла о чем-то? Это ведь он? — Я не знаю госпожа! Клянусь. Вы спросили только про состав. Ваш случай вызван чем-то еще. Не только настойкой. возможно ваша психика хотела избавиться от чего-то? Может настойка просто помогла в этом? Астория яростно трясет головой из стороны в сторону! Она не могла хотеть забыть. Иначе не хотела бы так яростно вспомнить. Иначе ее бы не мучали кошмары. — Что может помочь восстановить память? Ты можешь приготовить что-то? Есть же какое-то средство? Отец запретил его давать мне, но теперь я знаю все. Я в любом случае найду ответ. С тобой или без тебя, ты же знаешь. Мужчина сутулится еще больше. А потом протягивает ей маленький флакон. — Вам будет очень больно.

***

Расставаться с волосами не так сложно. Астория смотрит на то как золотистый водопад падает на пол. Астория практически ничего не видит. Из-за постоянного плача, глаза опухли. Она переодевается в разобытый наряд простого рабочего. Ей приходится украсть у матери кредиты, для того чтобы подкупить торговый корабль до пятнадцатого. Там она планирует найти способ добраться до Цереры. То, что с ней сделал собственный отец, не падается никакому описанию. Она злится. Но больше всего даже не на отца. Атрау! Атрау который сделал предложение, говорил что любит ее. Даже не предпринял попытки ее спасти. Он видите ли обиделся! Астория решила лично сообщить ему, как он ей безразличен. Хоть для этого и придется лететь до него три дня и три ночи.

***

Лайс злится. В последнее время его бесит кристаллически все. Он стал меньше улыбаться. Больше понимать Айена. Груз ответственности давит на плечи, не легким нажатием руки. Он давит каменной глыбой. А еще. Он старается забыть. Очень сложно забыть то, к чему постоянно возвращаются мысли. Очень сложно забыть когда все мысли только об одном. Когда запахи, вкус, обстановка, буквально все кричит о нездоровой фиксации. Он пытался трахаться. Шлюхи с Горького Хребта могут стать кем угодно по запросу клиента. Могут быть миниатюрными блондинками. Могут пахнуть сладко. Сладко стонать. Но все они не могут быть — ей. Бесит. Он сжимает кулаки. Слушает доклад начальника космодрома. Пытается даже вслушаться. Не выходит. — Этот мальчишка просит встречи лично с вами. Даже сутки в изоляторе не помогли. Алластарий-шаар! Пожалуйста простите, но правила обязывают нас принять меры! -Ну хочет так хочет. Ведите. Жаркая ночка, да? Климатические установки не справляются. Аномальная жара окутывает Цереру, заставляя жителей прятаться в своих домах. Дверь карцера открывается со скрипом. В нос ударяет запах сырости и крови. Не то чтобы Лайс был не привычен к такому. Зрение медленно привыкает. Очертания хрупкой, подростковой фигуры сидящей на полу. Короткие, светлые волосы, сальными паклями спадают на лицо. Серый костюмчик, больше похож на обноски. — Хотел меня видеть? Ну вот он я. Есть что сказать. Пацаненок поднимает на него взгляд. Лайс зажмуривается. Нет. Это очередная шутка сознания. Блядский магнетар любит играть с ним у салочки. Но когда пленник, опираясь о стену, поднимается. Когда копошась в своей мешковатой одежде достает привязанный на цепочку его пирсинг, сердце Лайса вываливается к его ногам. Тортик. Его Тортик с обстриженными волосами. Саадинами на щеках, но упрямым взглядом смотрит прямо на него. — Ты говорил, что я — твоя! Почему ты за мной не пришел?!