9.

      — Ах, Астория, что же мы будем делать? Почему твой отец не послушал меня? Я же говорила, что якшанье с Атрау не приведет ни к чему хорошему. Теперь мы тоже в опале, а почему? Все из-за упрямства Анженора! Принеси мне воды. Почему здесь так холодно?       Астория сидит на кровати матери, но мысли ее и душа находится совершенно в другом месте. Она смотрит на то как в камине полыхают поленья, гладит себя по руке в успокаивающем жесте, и старается не вслушиваться в слова Селестины.       Она просидела с Лайсом до утра, пока он не заснул на ее руках. Сама же Астория не сомкнула глаз, а только раскачивалась из стороны в сторону как маятник, напевая под нос старую колыбельную, которую пела ей в детстве ее старая няня.       Астория гладила его по лицу. По дорожкам высохших слез. По нахмуренным бровям. А сердце ее переполнялось от щемящей нежности и любви, которую она никогда раньше не испытывала. От такой любви внутри ужасно больно. Больно настолько что хочется вырвать собственное сердце. Но одновременно приходит понимание, что раньше она была не цельным человеком. Все ее глупые переживания не стоили ровным счетом ничего, потому что сейчас она наконец осознала, как это — сходить с ума от тревоги по-другому.       Глупая, глупая, Астория обижалась на него. Злилась и хотела сделать также неприятно, не зная как его на части разрывают внутренние демоны. Она не знала, что теперь делать. С Лайсом все для нее происходит впервые.       — Дочь ты меня вообще слушаешь? Я совсем перестала тебя узнавать. Раньше ты была хотя бы предсказуема в своих выходках, — мама поднимается с кровати недовольно на нее смотря. Накидывает на себя халат, но тут же морщится. Шелк неприятно холодит кожу.       — Да мама. Я слушаю тебя. Но если честно, мне кажется, что ты преувеличиваешь. Да Атрау дикари, но они ведь нам помогли. А Лайс вообще спас нас во время взрыва. Разве это не геройский поступок? Он ведь мог, — Селестина прерывает ее поднятой вверх ладонью.       — Довольно! У меня уже болит голова от твоих неуместных восторгов. Если слухи правдивы, то они сами все это подстроили, а потом чтобы отвести подозрения решили нам помочь.       — Мама! Ты не права, я уверена, что это не так!       — Много ты понимаешь в политике, глупая. Все! Не хочу больше ничего слышать об Атрау. Как жаль, что Мерцелла такая упертая. Возможно, еще удалось бы договориться с Ланмеями. Нужно направить им криптолит. Да. Точно. Сходи и принеси мне один!       Астория хочет завизжать. Вскочить на ноги и начать кричать что есть мочи. Топотать ногами и наделать столько шума, чтобы сюда сбежались все жители замка. Почему ее никто, никогда не слушает? Мерцелла упертая? Да она ни в какое сравнение не идет с упертостью матери. Астория вскакивает и быстрым шагом направляется из комнаты, но не для того, чтобы исполнить ее просьбу, а для того, чтобы найти Лайса. Она просто обязана рассказать ему о ее планах. Вместе они должны найти выход. Он должен помочь. Всегда помогал.       Однако в дверях ее перехватывает отец. Анженор выглядит взбудораженным и еле сдерживает улыбку. Каким-то внутренним чутьем, Астория чувствует, что он не принес для не хороших новостей. Что что-то должно случиться.       Что-то нехорошее. Что-то что перевернет ее жизнь.       — Ох, ты тоже тут. Прекрасно. Не нужно будет повторять дважды.       Он жестом приглашает ее сесть рядом с матерью. Астория идет к кровати как на плаху. Ноги не гнутся. Движения больше напоминают движения старого андроида. В горле сохнет и неприятно сосет под ложечкой.       — Отличные новости. Мне только что доставили криптолит от Автарха. Он написал лично. Сказал, что не видит нашей вины в произошедшем и позволяет вернуться домой, в случае если мы разорвем связи с Атрау. Астория вроде слышит, но не сразу понимает. Фразы доходят с опозданием до уставшего сознания.       — Милый! Это и правда чудесная новость, но как? Мерцелла четко дала понять, что не планирует отказываться от сделки, — Астория открывает и закрывает рот. Грудь сдавливает спазм, как если бы ее начали хоронить заживо, забрасывая комьями мокрой земли.       — Нет! Отец, что ты такое говоришь? Это же подло! Они ведь так нам помогли. Автарх ошибся! Ты должен ему об этом сказать! Напиши, что мы останемся, — она снова вскакивает на ноги и подлетает к Анженору. Хватает его за руки. Заглядывает в глаза. Чувствует, как ее собственные наполняются слезами обиды и страха.       — Астория, приди в себя, — он стряхивает ее руки, а потом кладет свои на плечи чтобы сильно встряхнуть. Ее голова трясется из стороны в сторону как у тряпичной куклы.       — Тут нечего обсуждать. Один раз я уже подверг вас всех опасности, но больше этого не допущу. Мы вылетаем вечером. Мерцелла должна будет понять. На кону жизнь и процветание Гексоса. Мне не нужны твои истерики. Я от них порядком устал!       Земля уходит из-под ног. Она думала, что у нее будет время. Как же она ошибалась. Как загнанная птица, она бросается к выходу, до того как ее успевают перехватить.       Астория несется вперед по коридору, не зная даже направление своего маршрута. Полы платья развиваются от быстроты движений как крылья. Тяжелая коса бьет по спине, а спереди волосы лезут в глаза и рот, но ей все равно. Оборачивается назад, смотрит нет ли за ней погони, и именно в этот момент влетает в человека, который даже не сдвигается с места.       Она вдыхает до боли знакомый запах, сразу распахивает объятья и начинает плакать. Горькие слезы текут по щекам. Астория подвывает и захлебывается всхлипами. Сжимает руки на плотной ткани чужого плаща. Цепляется как утопающая.       Лайс немного отстраняет ее чтобы заглянуть в глаза:       — Торт, ты чего? Че случилось-то? Увидела мышь в спальне, так позвала бы меня, — он широко улыбается. Правда улыбка сразу сходит с его лица. Он морщится как от сильной боли.       — Скажи словами, я не понимаю, — до него доходят отголоски его отчаянья, он словно настроился на ее волну и теперь транслирует то, что не может высказать она.       — Лайс! Они! Мы должны что-то сделать! Отец!       Каждое слово сопровождается громким всхлипом. Ей трудно говорить и формулировать мысли. Не смотря на собственную боль, он старается себя контролировать. Она помогла ему сегодня, значит он обязан помочь ей. Он гладит ее щеки, поднимает за подбородок.       — Автарх сказал, что чтобы с нас полностью сняли обвинения нам придется разорвать все отношения с вашим сектором. Мы улетаем через пару часов, — сердце самый важный орган в организме. Как без него существовать? Вставить искусственное и надеяться на чудо? Лайс пожирал сердца врагов, никогда не задумываясь что будет если что-то случится с его собственным. Сейчас. Стоя в промозглом коридоре. Держа в руках хрупкую, слабую, совершенно физически никчемную девушку, он понял, что она держит его сердце в своих ладонях. Она может сожрать его, а он даже будет этому рад. Разве может он отпустить свое сердце?       — Поедем с нами? У твоей сестрицы стальные яйца и она точно не отступится. Айен подарил ей кольцо, а она его приняла. Значит у них все серьезно. Ты просто полетишь с нами, а твои предки пусть делают что хотят. Мама, конечно, будет в ярости если я привезу тебя, но она отходчивая и слишком нас любит. Должна понять. Она жмется к нему как мокрый котенок к теплому боку. По-прежнему всхлипывает, но уже заметно реже.       — И в качестве кого ты меня привезешь?       Вопрос, который не стоит задавать. Вопрос, на который так страшно получить ответ. Он поднимает ее за подбородок, наклоняется чтобы накрыть ее губы своими. Поцелуй со вкусом ее слез. Лайс углубляет его, забыв о том, что они стоят посреди коридора. Что кто-то может их увидеть. Ему в общем-то совершенно все равно на это. Он хочет забрать ее себе. Он никогда ничего не хотел сильнее. От ее эмоций Лайс не понимает, где заканчиваются его собственные и начинается ее продолжение.       — У меня нет кольца, — он отстраняется, улыбаясь как сумасшедший. — Но, — подносит руку к своей губе, чтобы расстегнуть замок пирсинга и вынуть его, а потом вкладывает в ее крохотную ладошку зажимая.       — Пусть пока побудет у тебя, а я что-нибудь соображу. Она снова начинает плакать и всхлипывать. Кончик носа совсем пунцовый. Лайс прикусывает его, пока она не ойкнет и не ударит его в плечо.       — Дурак. Ты такой дурак, Атрау!       — Я скажу Айену, что нужно как можно быстрее покинуть Арраксис. Через два часа будь во дворе под старым кленом, я заберу тебя оттуда. Ничего не бойся, Тортик. Я тебя никому не отдам.

***

      У нее ужасно раскалывается голова. Такое ощущение, что в виски вставили раскаленные спицы. Во рту ужасный привкус, а язык кажется чем-то чужеродным. Она водит им внутри по щекам, по зубам, понимает, что ее тошнит. Добежать до туалета она не успевает, да она и не знает куда бежать. Темное помещение с глянцевыми стенами давит. Ноги не слушаются. Астория падает на пол больно ударяясь коленями. Ее рвет сухими спазмами. Все тело сводит судорогой. Где она? Как она здесь оказалась?       Что последнее она помнит?       Она собирала вещи.       — Ла-айс?       Ее голос звучит безжизненно и тускло. Она чувствует страх. Конечно же Лайс не отзывается. Его здесь нет. Нет. НЕТ!       — Мама? Отец? Кто-нибудь?       Астория обнимает себя за плечи. Вспоминай что было дальше? Лайс ждет ее возле клена. Она должна успеть пока ее не хватились родители. Почти бежит. Коридоры, коридоры. Как много разных коридоров. Она заблудилась? Рука с чем-то мокрым, прижатая к лицу, а затем густая темнота. Ее похитили? Но кто?       — Мама?       Зрение привыкает к темноте, и она понимает, где находится. Каюта. Она куда-то летит. Страх выворачивает внутренности. Но нет времени плакать. Нужно понять, что происходит. Она пытается подняться на ноги в момент, когда у нее это почти выходит, дверь распахивается.       — Астория. Вижу, ты пришла в себя, — заходит отец.       Выглядит обеспокоенным. Но если он здесь, то это значит.       — Папа! Почему я здесь? Мы же. куда вы меня везете?       — Что за глупые вопросы, дочка? Мы везем тебя домой.       Отчаянье. Тяжкий груз на сердце который невозможно скинуть. Погружающее в темные воды, из которых не выплыть самостоятельно. Отчаянье медленный убийца.