9. ещё немного неприятных рассуждений...

      «Старый дурак»… что ж, это самоопределение было сейчас самым что ни на есть точным.       Ему, прошедшему войну, умиравшему и воскресавшему, познавшему цену предательству и тяжесть искупления, вдруг выбили почву из-под ног.        И сделала это, вот так сюрприз, до неприличия юная выпускница с копной непослушных каштановых волос и смешливыми карими глазами.       Северус с тихим вздохом перевернулся на спину и уставился в каменный потолок, по которому плясали тени от догорающего камина. В голове царил сумбур — редкое, почти забытое им состояние.       Что его задело больше? то, что она ушла, или то, как она ушла?       А, может, его задел мимолетный поцелуй в уголок рта? целомудренный до неприличия после всего, что между ними было. А, может, тихое «до встречи на занятиях», будто она всего лишь задержалась после лекции, чтобы обсудить теоретические аспекты зельеварения.       «Где же вы этому научились, мисс Грейнджер?» — вновь мысленно обратился он к пустоте комнаты. Кто привил этой юной ведьме, всегда казавшейся ему образцом гриффиндорской порывистости и искренности, столь безупречную слизеринскую выдержку?       Сознание услужливо подкинуло сказанные ей слова: «Я привыкла засыпать в своей постели… всегда». И это «всегда» царапнуло его сильнее, чем хотелось бы признать.       Значит, где-то там была жизнь, о которой он совершенно ничего не знал и в которую Грейнджер явно не горела желанием его посвящать.       Значит, там уже были моменты близости, которые девушка так же легко обрывала, получив то, чего хотела.       От этой мысли в груди заворочалось что-то темное, незнакомое и невыносимо-острое.       Ревность?       — Бред, — прошептал он вслух, и звук собственного голоса в пустой комнате показался чужим.       Северус рывком сел на постели, потирая ладонью грудь там, где все еще кожа горела от соприкосновения с её телом.       Взгляд упал на сюртук, небрежно брошенный на пол. На смятые простыни, все еще хранившие запах их смешанного пота.       И на… тонкие кружевные трусики, которые она все-таки забыла на полу.       Подавшись вперед, Северус двумя пальцами подхватил с пола и сжал в горсти тонкое кружево и внезапно тихо фыркнул, прикрыв глаза и качая головой.       Интересно, а что будет, если он сейчас пойдет вслед за гермионой и вернет ей потерянную часть гардероба? а что будет, если он откажется покидать ее покои до утра? А что будет, если…       Держи себя в руках, Северус…       Он с усилием остановил бурный поток мыслей, так и не дав им оформиться в полноценную яркую фантазию. Потянулся всем телом, ощущая приятную боль в мышцах, засунул трусики под подушку и поднялся с кровати.       Сон, даже если бы он и мог сейчас уснуть, не принес бы покоя.       Поэтому, накинув халат, Снейп босиком прошел в препараторскую, где на полу до сих пор сиротливо валялась гора свитков — эссе студентов, которые Гермиона с таким пафосом вручила ему перед тем, как…       Он наклонился и поднял один из пергаментов.       «Сравнительный анализ тонизирующих свойств рябинового отвара и бодроперцового зелья». Почерк аккуратный, почти каллиграфический. Явно когтевранец. На полях — энергичные пометки Гермионы, сделанные остро отточенным пером.       «Недостаточно сравнительной базы. Дополнить практическими примерами. Оценка: У.»       У — удовлетворительно. Северус хмыкнул. Даже будучи временным преподавателем на замену, Грейнджер оставалась дотошной до мелочей. Никаких поблажек, никаких натянутых «Превосходно» за красивые глаза.       Он медленно сел за её стол и машинально разложил перед собой эссе. Мысль о том, что еще несколько часов назад она сидела на этом самом месте, грызла кончик пера и размышляла о нем, отозвалась странным теплом в груди.       Что она там говорила сама себе? «Я хочу. Сейчас. Здесь. Просто потому что мне нравится этот мужчина».        Подслушанные слова — он не должен был их слышать, но услышал — теперь звучали в памяти, как самый честный приговор.       Нравится.       Не «люблю», а просто «нравится». Честно. Без иллюзий.       И, Мордред побери, если это не было именно тем, что он сам бы предпочел услышать.       Снейп взял перо, обмакнул в чернильницу и, подумав, решил внести ещё несколько дополнительных правок и замечаний эссе.       Работа помогала отвлечься, но мысли все равно возвращались к её гибкой спине, изогнутой с кошачьей грацией. К влажным, жадным губам на своей плоти.       Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и сосредоточился на очередном эссе, в котором студент утверждал, что рябиновый отвар способен излечивать драконью оспу.        Идиот.       «Мистер Тилбери, — вывел Снейп на полях, — если бы рябина лечила драконью оспу, в отделении Св. Мунго для магических эпидемий давно бы заросли рябиновой рощей. Впредь извольте сверяться с учебником, прежде чем выдвигать столь смелые гипотезы. Оценка: Н.О.»       «Ниже Ожидаемого»…как будто кто-то чего-то ожидал…       За окнами завывал ветер — обычное дело для Хогвартса в это время года. Где-то вдалеке ухнула сова.       Северус отложил перо, медленно размял плечи и посмотрел на часы — до рассвета оставалось несколько часов.       Он подумал о том, что утром увидит её в Большом зале за завтраком. Она будет сидеть за преподавательским столом, по правую руку от Макгонагалл, и делать вид, что ничего не произошло.       Будет вежливо улыбаться, передавать тосты и обсуждать с Флитвиком сложности преподавания. И, возможно, даже не взглянет в его сторону.       Или, наоборот, взглянет — с той самой прохладной улыбкой, от которой у него и сейчас сводило челюсти.       Что он сделает? Кивнет ей сдержанно? Проигнорирует? Или…       Северус откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Решение пришло неожиданно легко, будто всегда было очевидным.       Нет. Он не позволит этой девчонке играть с ним в одни ворота. Если Грейнджер думает, что одной ночи достаточно, чтобы поставить галочку в списке «нереализованные фантазии», она глубоко ошибается.       Он не из тех мужчин, кого можно использовать и забыть.