Вино и черви. Встречи и надвигающиеся похороны.

Я пришла в себя уже только тогда, когда драккары конунга Харольда приближались к нашим берегам. Все планы вновь полетели к йотунам, но я все же собралась навестить своего лучшего друга и разузнать обстановку в Каттегате. Ивар нуждался во мне, но никогда в жизни он не признается в этом. Гордый слишком, он каждый день с тех пор, как вырос из коляски, передвигался на руках по полу. Смотреть на всех, задирая голову кажется мне кошмаром. За все это время я поправилась. Мое тело стало даже чуть шире, чем было до болезни. Живот оставался плоским, а бедра налитыми и сильными, лицо вновь стало более мягким. Я щедро втерла в кожу настойку с яичным белком и овсянкой, умылась несколько раз льняным маслом и расчесала чистые волосы гребнем, заплела несколько мелких косичек с зелеными бусинами и стала одеваться. По крою платье отличалось от обыкновенных рабочих сарафанов простого люда или богатых нарядов дроттинг. Простая светлая льняная ткань была плотной и добротной, выдержала бы и без подкладок ледяной ветер, но на верх мама отдала мне свою накидку. Я не стала заморачиваться с вышивкой и потому сделала множеством клепок две линии на груди, коими и скрепляла платье треугольно продевая их шнурком, похожим на бечевку. Только пояс завязала на манер ремня с железным круглешком в середине и украсила повесив тонкие рожки косули вниз. Закрепила ножны: скрытый ножичек в рукаве и сакс на бедре. Топор ради приличия оставила дома, хоть и порывалась закрепить в ножнах на талии. Чертовы сандали давили на пятку, я несколько раз останавливалась, вытаскивая мелкие камушки и раз двадцать перерезывая ленту на голени, которая и держала балетку. Обувь эту я заказывала по личной разработке, она была тверже обычной, хоть и обита тканью, подошва намного толще, чем принято. Но мне нравилось, как моя худая нога выглядит в ней. Женщины в этих годах еще не знали что такое бритва, логично ценилась естественность, но я, как личность более прогрессивная, самостоятельно делала себе что-то наподобие сахарного шугаринга, удаляя волоски с ног, подмышек и корректируя брови. Зеркал у нас в доме не было, потому я сама могла застыть и любоваться какими-то частями своего тела. По дороге собирая в корзинку травы, я вышла к главной торговой дороге Каттегата, с пролива дул прохладный ветер приносящий запах соли и рыбы, а так же звук рога. Я, как и многие, выбежала на причал, рассматривая приближающиеся корабли. Впереди всех плыли два драккара конунгов: один с черепом оленя и полосатыми выгоревшими на солнце парусами, за ним плыли десятки других, только паруса и древесина некоторых были свежее. Я усмехнулась, подсчитывая старые корабли. А вот второй корабль заставил поднять брови. На оранжевом парусе был нарисован глаз с ресницами, напоминающими лучи солнца. Будто ребенок нарисовал, но я все же невольно удивилась. Рисование здесь спросом не пользовалось все же. И сам драккар был новым у второго воина, а нос судна и вовсе обит тонкой железной пластиной, из которого и был сделан дракон. Узорчатый, только недавно построенный драккар… я пошатнулась от странных образов в голове и вернулась к тропе. Десятки, может и сотни драккаров приближалось к Каттегату. Сейчас или… в будущем? Я ощутила влажность, будто слеза потекла по лицу и капнула на собранные травы в корзине. Но на резном листике мелиссы блестела одна алая капля крови. Я зашла в дом конунга, находя в медовом зале дроттинг, что принимала жалобы у народа. — Здравствуй, Ивар. — Он дернулся, когда я положила руку ему на плечо. — Нам нужно поговорить. — Ангрбода? Не знаешь, где Бьерн? — Подошел к только начавшему свою тираду Ивару, Уббе. — Уже на причале, встречает с Хвитсерком конунга Харальда. — Уббе удивленно нахмурился и быстро стал удаляться. — Новое-старое уже близко. — Прошептала я в никуда и села рядом с Иваром. Тот перестал говорить о том, как «рад» видеть предательницу, бросившую его в самый суровый момент жизни и только пилил меня взглядом голубых глаз. Затаить такую обиду лишь на мой отказ встретиться на прошлой неделе было в его стиле. — Не обижайся, у меня скопилась масса дел, а потом я расхлебывала свои проблемы. — Я состроила милое лицо, расслабив щеки и чуть улыбнувшись. Даже глаза прикрыла и губы надула для красоты. — Глаза тебя выдают, не играй дуру. Ты бросила меня. — Всё так же стоял на своем сын конунга. Я заволновалась. Мне не хотелось терять друга, но тогда слишком многое навалилось и было не до дружеских посиделок. — Я люблю тебя. — Приблизила я свое лицо к его. Голубые глаза потеплели, но все еще выдавали обиду. — Ты мой единственный близкий друг. Но и у меня были проблемы. — Неужели? Кажется, ты так же сдружилась с моими братьями. — Неопределенно кивнула, я знала, что у кого-то из них могли возникнуть планы на меня, но откровенно говоря, плевать я хотела на все это. — Перестань, Ивар. — Он выдохнул и нахмурился. — Мы скоро расстанемся на долгое время. Приближается время перемен, и я не уверена… — Ты говоришь так, будто ничего не случилось, надо же. — Всплеснул парень руками. Ему и сейчас было тяжело. Но поделиться ли он со мной своей болью теперь? — Случилось слишком много всего, сам помнишь, что со мной было с этой болезнью. — Ну а после? Что тебе мешало прийти ко мне потом? — В голову пришло воспоминания, как Ивар часами приползал к моей пастели и рассказывал, как прошел его день. Он просил меня не умирать тогда, едва не плача. — Это. — Я протянула ему руку с браслетом. Все еще рассерженный Ивар глянул на украшения и показательно выгнул бровь. — Без него у меня кровь подушки заливает. Без него тени живут своей жизнью, а руны выпадают на перевернутый альгиз. — Я отвела взгляд, а Ивар же окончательно запутался. — Я как твоя мать, Ивар. Тоже вижу во снах всякое, только и наяву у меня глаза разбегаются от, — я запнулась, голоса стали наседать, они кричали дружным хором «ошибка». — Ты не врешь мне? Серьезно? — Я закинула голову вверх, пускаясь в не подробное описание, примерно тоже самое, я говорила Ауслауг. Но тогда тени не так буртовали, как сейчас. К тому же довольно поздно и неубедительно. — Ну же, поделись своей болью. — Я была уставший, слуги принесли крепкого эля, и язык у меня уже заплетался. Ивар вытряс из меня всю душу, пока расспрашивал про секретные знаки. А я медленно накручивала себя. Просто так мне никто кричать «ошибка» в ухо не станет, я действительно совершила что-то непоправимое. Спасибо, что это не Англия и здесь меня на костре просто так не сожгут. — Я пойду с отцом, ты знаешь? — Ивар говорил неохотно, но под алкоголем и моим тихим голосом рассказал все, что случилось. Как их отец пришел и велел выступить против него, как предложил сразиться всем, но не Ивару. И как предложил плыть в Англию всем его братьям, но не ему. И про разговор в медовом зале, где Рагнар даже спросить не успел, как Ивар согласился. Но ни слова про служанку, что бросала на него опасливые взгляды через всю комнату Лодблока. — А что с ней? Она моя личная служанка. — Я кивнула, не поверив его наигранной беззаботности, но настаивать не стала. — Поклянись, что не оставишь меня, Ангрбода. — Я обернулась к нему, допила кувшин с кислым молоком и вытерла губы широким, мужским жестом. — Даже после смерти? — Особенно после смерти. И не смей попасть к Фрейе, я буду в Вальхалле и ты тоже должна попасть туда. — Я усмехнулась, но кивнула. Так, словно подыгрывала ребенку, а не обещала невозможного. Только после данного обета Ивар приобнял меня за плечи и тихо засопел в ухо. Гостей встретили и в зале стало тесно, Аслауг гоняла слуг, ей было не до меня. Я вернулась домой, где мама отчехвостила меня за вид. Вечерело, совсем скоро начнется пир, а я и волос расчесать не успела. Спорить не стала, если бы мне не нужно было относить травы, то и возвращаться бы не стала. Ивар мирно спал, а мне пришлось несмотря на алкогольное состояние вставать и идти. Мама долго и муторно заплетала мои волосы, вплела в волосы ленту и закрепила косу в аккуратный пучок, обвязав ленту с вышивкой из бисера на лбу. Похожая вышивка была на ожерелье, плотно обхватывающее горло. А затем мама помогла мне одеть парадное платье. Сначала я полностью разделась и меня натерли ароматным маслом, накрасили глаза черным пигментом, затем шла нижняя юбка, но плотная, не просвечивающая не одного участка тела, из белоснежного твердого на ощупь льна, широкими длинными рукавами с вышивкой цветов. Необычный был и более чем обычно откровенный разрез. Рубаха застегивалась на ключицах на мелкую бусинку, но оставался небольшой овал ниже, открывая вид на ложбинку между груди. Я трогала вышивку, пока мама возилась с широким поясом. Верхнего платья так такового не было, лишь юбка и на ней черный фартук с крупной вышивкой синих цветов. Мама заправила рукава в пояс и выглянули мои руки. С шириной и длинной рукавов мы перемудрили, но в остальном я была в восторге. Особенно радовала глаз ручная вышивка, на подоле так же были узкие кружева. Я делала это платье месяцами каждый день, но только увидев его на себе осознала его красоту. Обула сандали и мама застегнула на спине плащ с узорами сливающихся волков. Не вычурно, не откровенно, но красиво в моих глазах до безумия. Я обняла и поцеловала мать и захватив отца, не желающего отлипать от драккаров, всей семьей мы направились на праздник в самом разгаре. Порой отец подозрительно принюхивался, но моя крепкая хватка не терпела промедлений. На улице сильно потемнело, но звучала в тиши музыка и ярко освещали путь факелы. Я кидала взгляды ниже, на одинокую пуговицу, что сдерживала два края, закрывающих вид на грудь. — На пир приехала и Лагерта. — Шепнула мне мать, прежде чем я направилась к Аслауг. Та сидела при всех сыновьях и потягивала вино. — Ты красавица, Ангрбода! — Воскликнула правительница и мягко улыбнулась, ага, красавица что забыла взять с собой сакс. Без него на бедре было пусто, я ощущала себя голой. — Это платье ты сама сшила? — Я вздохнула, садясь рядом и принимая кружку от Уббе. Это все начинало мне надоедать. Старший сын улыбнулся похабной улыбкой, которую обычно называют многообещающей, но я шутливо шлепнула его по руке. — Да, с матерью. Она сильно постаралась. Но поговорим лучше о жертвоприношении. — Сурово перевела тему. — Все как обычно, — покачала головой дроттинг. — Ты хочешь помочь? — Да, почему нет? Отец будет занят драккарами. — Женщина вновь улыбнулась и показались белые зубы. Выше чем многие мужчины, она была роскошной красавицей с льняными волосами рыжеватого цвета. Платья на ней смотрелись даже простые великолепно, она часто подводила глаза черной краской и выглядела моложе своих лет. Я огляделась, пока Ивар с чем-то обратился к матери и все отвлеклись от меня. Мы не часто ходили на тинг, такие столпотворения казались мне опасными. С моим острым языком рано или поздно все заканчивается плохо. Играла веселая музыка, я пооглядывалась, замечая знакомых, но не музыкантов. Еще не было самого пира, никто не пускался в пляс, все разговаривали, переходя с оппонента на следующего. Такая своеобразная аристократия. Но не так далеко кто-то громко рыгнул, и это ощущение дежавю спало. — Кажется, это Джанет, пойду поздороваюсь, — отпросила я у правительницы и вспорхнула с места. Меня проводили взглядом, но не успели и слова сказать, как я оказалась далеко. Длинный зал был помещением колоритным, здесь ярко горели очаги, хоть все и ходили все еще в шубах после пути. Я с содроганием предвещала дни и недели на драккаре, но жаждала путешествия, как ничего другого. — Как твои дела? — Джанет обнимала крепко. Так, что мои косички звенели о ее наградные фабулы. Она задорно рассмеялась, отпуская комплементы моему наряду. Кажется, я слышала голос Бьерна, но оборачиваться не стала, направилась к выходу, где меня перехватила стайка других знакомых подружек-девушек, среди которых была и Аса. Все они вразнобой что-то пищали сладкими голосами, обсуждали мужчин и одежду присутствующих. Успели и по мне пройтись, но отец выдернул меня из вереницы юбок. — Ангрбода, иди к нам. Это моя любимая дочь. — Радостный отец подвел меня к столу, где уже сидели двое мужчин, что-то обсуждающих с мамой. Я коротко кивнула, внезапно приходя в тупик на банальной задаче — сесть на скамейку, не засветив ничего лишнего. Единственное чего хотелось — спрятаться от чужих глаз за челкой, как самый настоящий подросток. — Потому что я единственная твоя дочь. — Ответила я, не осознавая, что вообще несу, мои мозги было сосредоточены на головоломной задаче. В итоге, когда все отчего-то перестали смеяться, я переступила скамейку, едва не упав и спокойно села. Блядские платья. А судя по взглядам родителей, кляла платья я вслух. — Рад познакомиться, ты действительно такая, как о тебе рассказывал твой отец. — Двое мужчин явно были теми самыми Харальдом и Хальвданом, про которых говорила мать. Несмотря на мое явное хамство, поджилки не тряслись, как обычно бывает в разговоре с кем-то влиятельным и взрослым. Возможно выпитый эль еще с Иваром не выветрился, а может я не отошла от недавних новостей. Но подумав, я пришла к выводу неутешительному. Я ничего не могла сделать с проклятием Хель на маме. Смерть в конце концов заберет всех нас, нет разницы рано или поздно, я буду страдать одинаково и в шестнадцать, и в сорок восемь. Я еще не смирилась, но точно была на пути к этому. Истерические смешки вырывались все больше, но я упрямо дергала кончиками губ в улыбке. — Во время второго похода на Париж, мне было три. Все же надеюсь, что я хоть немного изменилась. — Все вновь рассмеялись. Пьяная и веселая атмосфера подталкивала. Я оглядела мужчин более внимательно. Первый, с длинными заплетенными волосами по самый пояс посередине выбритый висков точно был Прекрастноволосым. С уже старыми татуировками на шее и щеках, которые частично скрывала короткая борода. В светлые внимательные глаза я предпочла смотреть пока не смотрит он. Мне была интересна его судьба, но увидела я только красивую блондинистую юную девушку у трона своего отца. Я загляделась на него, пытаясь понять, конунг или ярл каких именно земель, но не учла того, что все еще смотрю прямо в глаза правителю Вестфольда. Тихо блякнув у себя в уме и быстро отведя взгляд, я приподняла кружку и отпила. Блять-блять-блять. Приложив усилий, что бы щеки не зарумянились, я ощутила как уши горят. Прошло лишь несколько мгновений, мама улыбалась, отец досмеивался с моих острот. Я постаралась отвлечься, чтобы еще хуже фонарным столбом не гореть, переключилась на одежду гостей. У одного плотная красная подпоясанная рубаха, широкие штаны, заправленные в длинные сапоги из кожи. Вышивки маловато, но цвета радовали глаз неяркостью и точно новизной. Плащ до самого пола крепили на две крупные фибулы, кажется, даже золотые, в причудливой остроугольной форме, напоминающего мне медальки, а между ними еще и толстая цепь проходила. Золотая, на мой глаз. И почему я так люблю мужскую одежду? Хальфдан на брата лицом походил мало, волосы у него были намного светлее, на голове странная прическа с выбритой одной частью головы, светлые волосы создавали мешающую челку и выглядели засаленными. И, конечно, похожие татуировки на лице. У них, северян, видимо, мода такая. — Так ты тоже идешь с нами? — Неожиданно спросил Хальфдан, недопоняв из разговора с отцом. Обернулся на меня и его брат. Отчего-то взгляд конунга Весвольфа вызывал во мне смущения больше. — Конечно, нужно же опробовать новые драккары. — Я пригубила еще в награду пряного вина. На вкус оно было слишком пряным, но я упорно пила, не все же время эль глотать. Периферией я заметила сближение Аслауг с неизвестной женщиной. Кажется, я все же видела ее когда-то. — Это Лагерта. — Шепнула мне Хельга в подтверждении гипотезы. Она была ниже Аслауг на добрую половину головы, но казалась угрожающей, сказала то, что сильно не понравилось королеве. И все же, Лагерта была шикарна. Светлые волосы, когда-то блестящие золотым потускнели с возрастом и были убраны в строгую высокую прическу. В молодости она была ослепительной красавицей, а сейчас ее внешность приобрела какую-то холодность и строгость. Морщинки у рта, на лбу выдавали ее возраст. Она была не такой, как я представляла. Сменилась мелодия и тагельхарпа зазвучала увереннее, я все же мельком увидела того, кто сидит с инструментом. Молодой парень, надо же, его я раньше здесь на видела. Рядом с ним стоял Бран. Бьерн выглядел потерянным и чем-то расстроенным, как бы мне не хотелось к нему подойти, общей темы не нашла. Я поразмыслила несколько минут, придя к неутешительному выводу. Прозвучало еще несколько тостов, народ стал разогреваться и пьянеть, кто-то запел песни и уже пустился в пляс, я ела лепешку, неспешно отщипывая и запивая их вином. Словно на посту в церкви, усмехнулась я. Глаза стали закрываться сами по себе. Мама вновь приникла к моему плечу. — Кое-кто от тебя глаз не отрывает. — Я опустила голову на ее плечо. Кто-то явно перебрал за сегодня и даже мать родную не узнает. — Не хочу, — сморщила нос я, фыркая ежом. Даже плевать, кто там так смотрел, что даже мама заметила. Пояс больно стягивает живот, я объелась мяса до тошноты и непременно выплюну все это, если меня кто-то потревожит, пока перевариваю все это. — М? Иди же, потанцуй со всеми, — я отмахнулась, но все же подняла глаза. Уже большинство молодых действительно резвились и танцевали в хороводе под песню из десятка голосов. От музыки шли мурашки, но даже это не побудило протрезветь. — Нет, — потянула я гласную, — мне и здесь хорошо. Как я потом буду на эту скамейку обратно залазить? Да и у меня только один нож, как я буду там? — Ангрбода, наш лучик солнца в непроглядной тьме порока и разврата, — я предприняла провальную попытку спрятаться. — Присоединяйся к игре и дай моему брату заслуженного пинка. Ну же, идем, — Звонким голосом Хвитсерк зазывал меня, но не находя обратной связи просто схватил за руку и потянул. Я едва не налетела на тарелку с свиными ребрами, через ругательства переступила через скамейку и на буксире куда-то пошагала. Мама подбадривающе улыбалась, других я в заплывшем в вине мозгу и не разглядывала. — Ах, нет, ты слишком красива и пьяна, что киснуть на скамье судьи. Меня закружили, подхватив за талию, приподняли над полом. Но у Хвитса был такой смешной голос, что я не сдержала смеха. Меня кружили и кружили, я разве что успевала размахивать руками и утягивать за собой Лодброка, а потом толпа поглотила меня, и я только ноги переставляла, да крутилась, едва не путаясь в юбке. Она оказалась слишком пышной и длинной, чтобы я без проблем танцевала. Мелодия звучала громко, казалось, сердце стучало в ритм ударам о барабаны, все тело отзывалось на мелодию. Я смеялась от нелепости и хорошего настроения, кажется, меня даже поцеловать успели в благодарность за танец, но я как-то пропустила эти моменты, резвясь словно жеребенок. Хорошо, что Ивар уже спал, он ненавидел, когда я веселюсь без него. Было весело и жарко, духота от чужих тел и сливающиеся воедино запахи делали что-то особенное. Музыка сменяла друг друга, и я не контролировала своих губ, что повторяли за другими слова песен. Не контролировала тела, что извивалось в танцах и приживалось к другим. Когда головокружение усилилось, я все же села на ближайшую скамейку, прижалась к Хвитсерку, голова которого вмиг оказалась на моем плече. Несколько человек продолжили играть в халатавль и я подсела к ним, сыграла несколько партий с переменным успехом до самых пор пока мать не возникла словно из неоткуда и не увела домой. А потом я легла спать, даже не раздеваясь в блаженной неге утопии. И снились мне черви в глотке, что поедали еще живую плоть и заставляли харкаться кровью через дыры, которые уже смогли проесть.