Плацента и дрожащие уста. Холод приближающейся смерти.

Волшба идет лучше обычного. Я привычно разрезаю плоть козочки с белоснежной бородкой и ее глаза с продолговатым зрачком застывают навсегда. Держа в руках чужое сердце нельзя думать о ином от своей цели. Я кидаю в огонь травы, оставляю у стоп деревянной статуи дары и сжимаю в руках сердце, подняв их над головой. Щекотно стекают кровавые ручьи вниз по плечам и обнаженной груди. Боги видят мою душу, что им тело? Проклят будет тот, кто прерывает общение меж человеком и его идолом, это все знают и потому никто ко мне не сунется. Губы шепчут заговоры на крови, я перетираю в руках чужие волосы и кровь. Достаю кинжал с пола и делаю размашистый надрез на ладони. Тонкий, не глубокий. Но кровь капает и смешивается с чужой кровью. Кровь Харальда, только волосы Хальфдана и его рубашка. — Свяжи одной цепью, завяжи пуповину, заложи око, засвети связь, залижи рану, закончи начатое. — Я опираюсь на руки, становясь на четвереньки. Голова кружится, ни носом кровь не идет, уже лучше. Я ощущаю тянущее чувство и падаю на пол, едва подставив для удара бок, а не живот. Будто что-то пронзает мое чрево раз за разом. Боль резкая, ее едва можно стерпеть, я сворачиваюсь в позу эмбриона, закрывая свое дитя руками. Моему мальчику выпало немало проблем, но кто бы мог знать, что испытания будут преследовать его еще в утробе своей непутевой матери. Сделанного не воротишь. Может я и поспешила с выводом, что это боги со мной. Но назвать богами великанов не станет оскорблением. Я уснула на том месте, где остановилась. А когда проснулась, все следы уже были подчищены. — Ты не должна была. — Волны ударялись о скалы, поднимая пену, что разлеталась брызгами фейерверком. Шум моря практически поглотил слова Бьерна. — У тебя еще есть шанс сбежать из этого места. Хальфдан достаточно знает своего брата, чтобы и предугадать его ответ. Харальд не присоединится к нам. — Так ты здесь из-за меня? — Я пропустила мимо ушей большинство его слов. Закутанная в одеяло, я чуть улыбнулась. Меня уже ничто не спасет. Зайца, что сам пожелал быть прирученный. — В большинстве. — Бьерн плюет в море, обмывая лицо водой из общей чаши. Мой подол касается его бока, я складываю руки на животе, что уже выпирал. — Лагерта знает, что ты не по своей воле последовала за Харальдом. И она помнит твою службу. Я тяжело вздохнула. Это будет больно. Но после магии эффект разорения и полного опустошения еще не оставил меня. — Лагерта убила Аслауг. Ты так долго делил с ней власть, неужели она не заслуживает быть отомщенной? Я не стану твоим другом, Бьерн. Сколько бы того не хотела. — Я закрыла глаза, Бьерн вытянулся, нависая надо мной и мои хускарлы, отправленные гулять по отдали, насторожились. — В день жертвоприношения ты была куда красноречивее. — Что? — Мое непонимание вызвало в нем смех. Пропитанный странным болезненным чувством. — Тогда, перед путешествием. Ты не помнишь, как поцеловала меня? — Непроизвольно глаза распахнулись. Я с сожалением сжала руки. Безвольно задергалась нижняя губа. Не от стыда, а от того, что в глазах Бьерна я была беременным подростком без мозгом. От того, что плевать хотел он на мою любовь, ведь видел ее юношеским сумасбродством. А все, что я видела проявлением внимания — была забота, ведь Бьерн всегда уважал моих родителей. — Я поцеловала тебя? — С недоверием почти прошептала я. Когда это могло случиться уже не так волновали меня. Я с поражением и ужасом наблюдала за изменениями на лице сына конунга. Отражения похоти, хотя бы легкого чувства, что ему сам факт поцелуя был по нраву, просто не было. — Все же не помнишь. — Перед глазами пронесся тот день. Тепло от костра, холодный ветер на потном от танцев лбу, запах благовоний и травы, долгие разговоры о милости богов. Бьерн подошел тогда ко мне, и у меня даже было видение. Но оно оказалось реальность, раз я совершенно ничего не понимала? Я помотала головой, с шоком принимая ситуацию. В тот вечер я действительно поцеловала Бьерна. Перед глазами сотен людей. Но самое страшное, что Лодброк хоть и не был против, но беззвучно наблюдал за всем, проявляя безразличие. Он позволил захватить свои губы и хранил это воспоминание до сей поры. Я скривилась. Как он мог так долго просто игнорировать память, глядя в мои глаза? Но неожиданно я поняла еще одно. То ударило так же больно, как и безразличие Бьерна. Появление Харальда в тот день было далеко не случайностью. Я не заинтересовала конунга красотой или мечом в руках, как думала раньше. Даже не тем, что имела влияние на Лагерту и Ивара. В тот далекий день Харальд заметил, как я тянусь к Бьерну. Непременно увидел. Я облизнула сухие губы и отступила назад, опасно пошатнувшись. Голова все еще не желала принимать того. Это было чем-то, во что сложнее обычного поверить. — Это не имеет значения. Так ведь? — Я в последний раз взглянула в его голубые чистые глаза и развернулась. Сборы кораблей и провизии продолжились, китобои все прибывали, драккаров становилось все больше на пирсе. Молча и властно ступая по гнилым доскам, я перекатывала на языке новости, не в силах поверить. Могла ли я быть с Бьерном? Разумеется могла. Но пожалела бы я об этом? Чужой взгляд почти заставил остановиться. Я замедлилась, развернулась к Вику и под шум волн, бьющих о деревянные балки, тихо рассмеялась. Вот же блять. Я опять влипла. Накрыв руками живот, тихо повторила молитву морскому богу и его жене. Лишним не будет. Моему сердцу нет и не будет покоя теперь уже никогда. Рыбацкие лодки приближались к суше. Я проследила за блеском вод, кругов, что остаются за носом лодки и заплакала. Этим днем Бьерн и Хальфдан покинули Вестфольд. А уже через несколько полнолуний на свет появится мой сын. Я с жалостью подумала о предстоящей битве. Еще не скоро и мне удосужится одеть кольчугу и доспехи. Но не все враги будут повержены мечом. Уже стоя на пирсе и глядя на широкую спину Бьерна, я жалела. Так, что скрывала то от себя же. Хальвдан подошел и ко мне, он отечески обнял меня, из-за живота то получилось не так крепко и близко, но я успела шепнуть ему заветные слова. — Ты всегда будешь здесь желанным. Даже когда окажешься в самом начале своего пути. — Харальд был бы со мной не согласен. Его обида колебалась с того, что он был бы готов простить брата из-за ежедневного полоскания головы, и до того, что Харальд зарезал бы Хальфдана вместо свиньи для обеда. Отдалялись заветные корабли, все сильнее болело мое сердце. Но я была рада скрыться от позора, что зарождалось при виде Бьерна. Самонадеянная дура. Раннее утро, едва встав с кровати, я осталась на ней на утренние ласки. Едва ли те разбавили мое угрюмое настроение. А Харальду разбавить тоску по брату помогло. Мои ноги опухают до тех пор, пока не перестают влазить в обувь. Тошнота сошла, но я испытывала странные вкусовые изменения и для здоровья ела китовое мясо и рыбий жир. Мясо, овощи. Мой рацион стал еще строже. Возможно поэтому я набирала не так много, несмотря на то, что из дома практически и не выходила. Асвейг делала большинство работы за пределами моей комнаты за меня. Почти каждый день я собирала женский совет и разбиралась в быту. Скрашивали будни муж и тигги, суды, посвящение юных мальчиков в викинги. И, конечно, ребенок в моем подросшем животе. Любуясь на него каждый день, я и не замечала как быстро он рос. Появились первые растяжки, белесые полосы на низу живота и бедрах, которые Харальд называл линиями молний. Его желание стало только объемнее, он проводил со мной время вечером, слушая колыбельные и мои сказаниях о богах. Я разговаривала с сыном каждый день, практически как с полноценным немым собеседником. Проходили седмицы, я отдала всю себя приготовлениям. Медитировала, пытаясь прочувствовать тело ребенка во мне и огонек в его очаге. Вырезала все больше игрушек, почти закончила делать люльку с драконьими головами и орнаментом китов на бортиках. Я будто готовилась к зиме, пыталась развить Вестфольд. Но медленно снег сходил с промерзглой земли, и мне становилось все страшнее. Я заключала сделки с купцами, отправляла своих послов в ближайшие города и порты налаживать торговые связи. Давали плоды первые попытки связаться с Хельми, тот писал о прибытии саамов, том, что неспокойно нынче, пока все готовятся к битве. Я кусала губу и проклинала свои порывы. Много информации Хельми было взять неоткуда, он и так бродил, как кот в весну, по Норвегии, ему мало кто доверял. Здесь не так много и предполагают о возможности следить за кем-то через других, тем более давать отчеты по этому поводу кому-то довольно далекому. Но все же моего агента уже считали или богом Локи, или тем, кто вынюхивает что-то для своей выгоды. Живот рос, мне становилось труднее ходить, но я все еще держала руку на пульсе. В том числе, в моих обязанностях было и то, что я считаю подати с завоеванных Харальдом земель и вообще разбираюсь в финансах. Большинство денег уходило на банальное обеспечение базовых потребностей, но природа не заставляла голодать в этом году и потому деньги нужно было куда-то направить. По моему совету Харальд решил укреплять родовое гнездо. Началась стройка тборонительных сооружении вокруг города в форме полу-круга, где фундамент был сугубо из камня и песка. Точнее, глины. Харальд наставлял меня во всех вопросах, он же и объявлял народу о желаниях. — То, что они не хотят видеть ее наследницей своего отца, не является причиной, Харальд. — Мы спорили из-за многих вещей, не раз меня попрекали молодостью и недостаточном опыта, но едва ли то останавливало меня. Подол платья ударил мужчину, когда я резко извертелась и прошла мимо. Взяла в руки кувшин и разлила по бокалам, пока Харальд глубоко вздыхал и показывал своей недовольство мной. От запаха плавленного воска меня тошнило, я сделала глоток, стараясь перебить подступившую желчь. — Является. Ее не примут, а одна она много не сделает. — Я искривила губы. Вздор. — Заткнуть рот глупым мужчинам одно из обязанностей умной женщины. Если Асхильд не глупа, но найдет способ усмирить вассалов отца. Или найти новых, в конце концов. — Редкая в наших краях медовуха показалась мне горькой на языке. Я сморщилась еще больше и отставила чашу. — Эти вассалы будут благодарны нам, если станут чуть могущественнее. А Асхильд может и не оправдать ожиданий. Ее затопчут, Ангрбода. И накакая поддержка не спасет ее. — Привычно обрубил все мое стремление Харальд. Порой, я действительно могла замечтаться, настроить планов, которые человек бы не оправдал. Но так было не с Асхильд. То была миловидная простушка на вид. Одна из дочерей ярла Берни, что почил не так давно. Но болезни унесли всех его сыновей, оставив только троих дочерей и целую гору жен. Асхильд и доверенные люди ярла Берни обратились к нам, что бы на суде решить кто должен занять место ярла. Мне нравилась Асхильд. Совершенно не боевая, но однозначно хитрая женщина сразу направилась в спальню к Харальду, но наткнулась на меня. Всклокоченную после ссоры с мужем и злую до невозможности говорить, а не рычать. Свой фееричный полет с кровати в бадью ледяной воды девушка запомнила и просить за себя стала у меня, так и не решившись повторять свою вылазку нагой в чужую супружескую пастель. Можно было плести какие угодно сказки, но я доверяла Асхильд только потому что запугала и избила ее достаточно, что бы та прочувствовала мою силу и осознала авторитет. Странные она сделала выводу, но лишь воспитание скандинавок в духе обыкновенных саксонок повлияло на это. Викинги ценили силу, ей же и поклонялись. Даже я, если меня побеждали на поле, чувствовала это желание склониться. — Вассалов, как ты мог видеть, трое. Три могущественные семьи с братьями и сестрами. Выбрав одного из них, ты настроишь против себя остальных. Если Асхильд станет дроттнинг, то тебя почитают уважающим традиции. Вассалы если и будут гневаться на тебя, то все равно направят свои силы на смещение Асхильд. Бойня начнется в любом случае, тот, кого выберешь ты без твоей поддержки не выстоит и в любом случае сменится тем, кто зол на твое решение. — Я и сама запуталась в словах и мыслях, пока объясняла то, о чем думала. — А я знаю, что ты не станешь вмешиваться в их противостояние. — Так с чего именно женщина без семьи, но с кровью бывшего ярла устоит? У каждого из вассалов намного больше влияния, Асхильд еще юна и не замужем. — Я усмехнулась. Такая, как она точно замуж не заспешит. Я уже советовала блондинке просто перессорить вассалом между собой, переспав сразу со всеми. Но здесь были уже и ее принципы, она считала именно их причинами смерти отца и потому даже смотреть без оскала не могла. — Потому что у нее больше законных прав. — Я топталась в тронном зале, раздумывая над положением моей подопечной. Уж ее я не оставлю, заберу к себе, но все равно она уже не пригодиться так, как если бы была дроттинг. — Не аргумент. Сила главнее крови. И у Сигварда их больше. — Харальд чинно сидел на троне и лениво наблюдал за моими метаниями. Скорее неловкими перекатываниями, мой живот сильно вырос, и я перестала видеть своих ног. Самочувствие оставалось на приличном уровне, я все еще бегала по дому резвой козочкой переменам успехом, когда не лежала пластом, несмотря на попытки усмирить меня. — Если я скажу что видела, как Асхильд садиться на трон отца, ты передумаешь? — Конунг соскользнул с насиженного места и с вздохом, прижал меня к себе, положив на живот ладонь. Перекатывания сына в моем чреве больше напоминали переливание воды в аквариуме. Он стал толкаться больно и часто, пиная органы рядом. Особенно доставалось кишечнику и мочевому пузырю. — Ты не видишь видений, дорогая, пока носишь дитя. — Я гневно втянула воздух для новой тирады, но в животе резко дернулось и я согнулась, обнимая живот. — Блять, — Будто крючком за пуповину. Я задрала юбки и ощупала пальцами. Медленно продышала все болезненные ощущения и те отступили, оставив только быстро бьющееся сердце. Ни крови, ни схватки. Я все еще боялась повторении той истории в охотничьем домике. Триместр бы позволил мне родить, но тогда сын был бы хрупким зябликом, если вообще бы выжил. — Нет, все нормально. Я схватилась за руку мужа и последовала за ним в спальню. Вива в далеких горах, не так давно она привлекла к моим осмотрам и других бабок. Какие-то были уже давно знакомые жительницы и посетительницы моей девичей, а кто-то новый заглянул. Сварливых и черствых бабок я около себя не держала, чаще такие и вовсе не посещали меня, кроме самой Вивы и Исгерд. Но последняя по воле службы из-за дел по дому. Мне помогли раздеться, все такой же напряженной, я закуталась в одеяло и Харальд лег рядом, поглаживая мой живот. Он был твердым и жестким, я велела заварить мне чай из корней алтея, мяты и пустырника. Я не решалась самой заваривать себе травяные настои, Вива варила и дозировала мне даже семена льня от запоров и вздутий живота. Но после успокоительного чая мне стало лучше, травы действуют медленно, я редко дышала, боясь потревожить покой. — Твоя мама слишком устала, — Харальд задрал мою ночнушку до груди и рисовал пальцами по коже. — Эта беременность сводит меня с ума, Харальд. Плевать на них всех, можешь отдать землю Сигварду, главное оставь мне Асхильд. — Я легко сдалась, думая о том, что действительно могу быть неправа. Плевать. Харальд дольше занимается всеми этими решениями, так что знает лучше меня. Он бы не отступил, а я стала слишком чувствительной к отказам. Не к чему ссоры. Легкие поглаживания переросли в поцелуи. Я тихо затянула колыбельную, скрючиваясь от боли, когда мышцы живота вновь начинали дубеть. Харальд поцеловал мои сжатые губы. — Прости, если иногда перегибаю. Я думаю о ребенке, а не всех этих разделениях земель. Но я не хочу отдалиться от дел, что бы быть очередной клушей с выводком и мыслями только о детях. — Я отвлеклась от боли и мужские руки соскользнули с живота на грудь. Чуть сжали и я сразу же жалобно мяукнула от боли. Чувствительности потяжелевшим и потемневшим соскам было не занимать. Пальцы свободно провели линию по бедрам до промежности, проникнув в горячие складки без всякого сопротивления. Я выгнулась, забывая о боли и подставила под ласки шею. Растрепанные волосы рассыпались по подушке, я распахнула губы из-за давления на клитор и тут же сжалась обратно. Неспешно, легкими прикосновениями к коже, Харальд все сильнее располагал меня к себе. Он примирительно поцеловал мой живот, прежде чем подняться с кровати в положение сидя. Его член скользнул в мягкую плоть невесомо привычно. От возбуждения, я металась по его плечам, пока он не развернул меня спиной к себе. Неспешным темпом, я кончила первой, разомленная ласками и поцелуями. Откинулась на широкую грудь и доверительно подставила влажную шею на его плечо. Горячие ладони продолжали охранять меня от травм и жесткости, я ощущала себя действительно дорогой и лелеемой. Спать легли мы настоящей семьей. Свернувшись будто в клубок вокруг своего живота, я руками закрывала ребенка от внешнего мира. А его отец обнимал меня со спины, сморенный колыбельной и моим теплом. Но прошло акне на многострадальческой спине и ляжках, усилилась боль в пояснице и желудке, и я действительно ощутила все оставшиеся сюрпризы беременности. Быстрая смена мыслей и настроения, частая грусть от малейших неудачах, слезы при старой и знакомой физической усталости. Я была наконец счастлива, в коконе заботы и полу-сна. Жизнь редко преподносит испытания, которые человек не смог бы пережить. То, что победа останется за Иваром, было делом решенный уже давно. Кажется, еще до рождения каждого из них. Ивар пошел на хитрость и хоть имел меньшими силами, особенно после того, как Бьерн женился на саамке Снефрид, но своих тактик в голове не растерял. Завел в ловушку из собственных конструкций. И ныне конунгом являлся именно Ивар. Еще до битвы, я велела начинать приготовления. — Спаси его. — Хельми оглядывает свою королеву, фривольно рассевшуюся на троне мужа. Широкие богатые одеяния, будто шелковые на ощупь, почти скрывают вздутый живот. Я лениво пью настойку из ягод от Вивы, но глаза выдают беспокойства. Разумеется, что мой умный мальчик уже угадал почему несостоявшийся конунг Бьерн так важен для меня. Напрягало ли это меня? Нет. Переубеждение и полная вербовка заняло достаточно времени, даже Корвинус учился быстрее и является уже вполне состоявшейся умной птицей. Вопрос того, что я медленно теряю контроля над собой же немало меня волновал. Я стала следить за воспоминаниями тщательнее, вглядываться в темноту дольше. И стала, кажется, более богопочиемой. Мы отпраздновали Остару, почтили старую Уппсаллу и воздали дары Идунн, но я продолжала читать молитвы каждый день и каждую ночь. Двойняшка Асвейг был душей свободной, интересующейся всем, что движешься и нет. Но именно из-за того, что его сестра уже полностью моя, он и сам был связан. Обязательствам, клятвами и чувствами. Дружба, разумеется. Пока мужчина не нашел достойную женщину, с которой будет готов осесть на одном месте воспитывая чад, он действительно свободен. Я даже переживала, как бы Хельми не нашел подобную в Каттегате. Тогда я бы потеряла достойного шпиона, от которого еженедельно получала посылки с спрятанным посланием. — Кюна? Спасти Бьерна? — Я кивнула и продолжала судорожно раздумывать на счет решения, выхода. То, что я сказала деверю перед его отбытием было правдой. Все наши жизни сплетены в одну густую косу, я не успею забыть их лиц. Ранрика стала бы убежищем для беженцев от Ивара. Деревня выбрана, драккары готовы, Хельми знал что и как, оставалось дело только за временем. Но того у меня оставалось мало. Вскоре ни ласки мужа, ни снадобья Вивы, ни рассказы Хрута, моего вечного сопровождающего, не помогали. Живот тянуло, будто гиря привязана к тазовым костям. Эспен провел пальцами по инструментам, похожему на арфу, еще не играя, а скорее пробуя захочу ли его слушать. — Крепитесь, моя королева. Чадородие тяжкое испытание для каждой женщины. Но я обещаю вам, что вы познаете радость после. — Согнувшись, я сжимала в руках края стола и пыталась растереть спину. Золотовласый неловко погладил мое плечо. — Твои речи слаще меда, но будут ли они правдивы? Даже если нет, у меня нет выбора. — Я капризно усмехнулась, жуя губу. Ноющая, непрекращающаяся боль, что только возрастала, не давала мне думать. Эспен пришел узнать о том, какие для него задания я придумала. И я действительно уже хотела отправить того куда подальше, к старому конунгу в далекую Швецию, что бы тот не расслаблялся. Он конкурировал с Харальдом, его бы следовало контролировать. А Асхильд с тяжестью свыкалась с тем, что почти потеряла весь свой статус. Девушка была не менее полезной шпионкой, она знала совершенно все сплетни и новости жен и детей ярлов. — Раз у вас нет выбора, то стоит ли говорить о несчастиях? — Эспен дотронулся до моей руки и спины уже всей теплой ладонью, массируя пальцами занывшие мышцы. Я облокотилась на мужчину, позволив довести себя до кушетки. — Это не несчастье, милый Эспен. Это цена, которую выплачивают все роженицы. Мама говорила, что дети слишком дороги Фрейе и она проверят всех матерей, которым посылает детей. — Эспен был похож на Харальда, я действительно могла говорить о их родстве, пусть даже далеком. Но татуировки на виске, перетекающие на щеку и подбородок, делали мужчину еще более похожего на моего мужа. — Моя же мать говорила только то, что предпочла вырванную селезенку родам. — Я засмеялась и резь пронзила ребра. Живот вновь стал твердям, мышцы живота перекатывались в судороге. — Не без этого. — Я повторила свои слова, уже тише и с тяжестью разлеглась на кушетке. — Спой для меня. Я усмехнулась и фыркнула на выбор Эспена. С мужских губ сорвалась легкая осенняя песня, которую пели при сборе урожая. Эспен пел о женщине, что в глубине леса родила волшебной красоты дочь. Та выросла среди сосен и кустов жимолости, взяв имя медведицы, что выкормила и воспитала ее. Такой гибрид Маугли и Принцессы Мононоке. История заканчивается тем, что Один взял эту диву в Асгард и та прислуживала ему и его сыновьям. Как именно, подогревая пастель или разнося медовуху, история умалчивала. Эспен перепевал куплет о рождении чудной дочери лесных духов, том, как ее мать мучалась и лишь перед своим последним вздохом увидела дочь и поразилась ее красоте. Живот отпустило только через почти что полный час, и все это время Эспен терпеливо сидел на жестком полу, напевая грудным и мелодичным голосом о божествах. А к концу третьего триместра Ивар захватил Каттегат, и Бьерн с семьей был вынужден спасаться. Я видела только мельком, как Уббе подхватывает малышку дочь Торви на руки и бежит к драккарам, где благим матом Хельми покрывает Ньердовы волны. — Куда ты собралась, неугомонная? — Вива поставила на стол мой обед из похлебки на костном бульоне и просверлила меня недовольным взглядом. Я морально съежилась. В моих руках медленно сгорала короподобная бумажка в огне. Свеча на жире плавилась и тонкий запах сала разливался по комнате. Последний шаг. И ждать я не могла, меня неистово тянуло к тем, кого оставила. Но тех, кого пожелала спасти. — В деревню близь Ранрики. Ты ее не знаешь. — Постаралась сказать это непринужденно, будто отлучаюсь не на определенно долгое время, а выйду в нужник на пару минут. Вива нервно дернула головой и пучок седых волос дернулся за ней, полотно морщиной изменился и стал похожим на гримасу ужаса. — Все беременные — дуры, лишенные мозгов. Но ты превосходишь всех, девочка. — Губа непроизвольно поджалась. Вива могла так отчитывать и пугаться на меня, одна из довольно немного списка, кому бы я позволила. — Это касается большего, чего ты думаешь. — Вива уже полностью перебралась в мою подготовленную детскую. Это была обставленная только мной спальня с подвешенной к потолку люльке, стены там покрытые почти полностью гобеленами, пол меховыми шкурами. Там я и свила себе гнездо, где собиралась рожать. Неотлучно за мной следовали Вива и ее приближенная повитуха. Исгерд стала теплее, она все так же гоняла моих служанок, но теперь относилась ко мне подобающе, словно я бога под сердцем носила. — То, о чем ты должна думать находится у тебя в животе, дура! — Чужие высказывания и недовольства я проигнорировала. — Так значит, ты проделала все это за моей спиной. — Харальд так же одобрением не фантазировал. Но тем не менее выбора у нас не было. — Бьерн и Уббе будут должны нам, Харальд. Мы предоставили им укрытие. — Тяжелый недружелюбный взгляд голубого моря опустился на меня. — Ивар нынешний конунг Каттегата. — Я подошла ближе, минуя обеденный стол. Напряженный мужчина не подпустил меня ближе, режа своим взглядом. — Он твой враг. Бьерн же станет другом, который поможет отвоевать Каттегат. Он станет рычагом давления, но который все еще будет обязан. — Мужчина тяжело вздохнул, но не мог не задуматься. Планировала ли я такие вывороты? Точно нет, слепое желание спасти затмило мой разум. Но оправдания я всегда была мастерицей придумывать. — Почему ты не сказала мне о своем плане, до того как послать своего подопечного пса? — Он смирился, поняла я. И с моим несносным характером, и с ситуацией. Харальд наверняка и сам придумал стратегию, но я осуществила свой намного оперативнее. И только на это он был зол. — Ты бы не одобрил. — Харальд усмехнулся. Возможно эта ссора обойдутся мне дорого. — И ты все равно сделала это. — Улыбка его стала злой и колючей. — Я надеялся на твое благоразумие, Ангрбода. Доверял тебе и твоему уму, но не забывай своего дела и места. — Мое место не за тобой, — Я в запале злости оперлась на стол, расставив руки. — Я стала твоей женой, равной тебе, Харальд. И я думаю о твоей выгоде не меньше твоего. Бьерн в должниках — это то, что может сделать тебя конунгом. — Почему ты так уверена? — Харальд разочарован. Он накрыл ладонью глаза и уже устало шумно выдохнул. — Ты назначаешь наместников на земли, которые захватил. Так почему бы не сделать Бьерна этим наместником? Он будет править как ярл и не посягнет на твои земли, ведь будет связан клятвой. — Кивок позволил мне продолжить, я доказывала свою преданность яростно. — Моя беременная супруга продумывает план по захвату Каттегата. — Он саркастично фыркнул и рассмеялся. — Боги явно надо мной шутят. — Я лишь не стала терять времени, Харальд. — Или хотела спасти Бьерна. Я заметил вашу близость друг к другу. Он долго уговаривал тебя бежать, не так ли? — Теперь наступал Харальд. Но был скорее угрожающим, чем злым. — А теперь ты просишь, что бы я отвоевал ему Каттегат? — А не ты ли выбрал меня, потому что я дорога Бьерну? — Мой ответ вырвался непроизвольно. Я с болезненной гримасой села на стул, смиряю свой пыл красноречивым молчанием. — Нет, Ангрбода, — Я улыбаюсь сквозь стоящие в глазах слезы. От волнения мне стало дурно, поза, в которую я села, неприятно давила на мочевой пузырь и кишечник. — Не из-за этого. — О да, — Облизнула сухие губы. К чему идеи этот разговор? Что станет с нашими отношениями? Рождение ребенка непременно сгладит все острые углы, но мне не хотелось… не хотелось лишаться Харальда, каким бы идиотом порой он не был. — Я сделала так, как считала нужным. Боги бы не дали Бьерну сгинуть в этой битве. — Ты хочешь поехать туда? — Вместо прочих слов, задал мне именно этот вопрос муж. — И ты поедешь со мной. — Я решительно кивнула. — В конце концов, именно ты приютил беженцев. — Я поеду, но не ты. — Харальд встал с места и стал удаляться. Уже в отчаянии я крикнула в догонку о несправедливости. Но было ли его решение несправедливым? Да, скорее да, чем нет. На сносях езжать в далекую и глухую деревню было решением крайне глупым. Я задумчиво закусила губу, оттягивая сустав фаланг пальца. Не больно, но возвращает к жизни. Едва ли то меня задержало. Тем же днем Харальд стал собираться в путь. — Клянись, Ангрбода. — Вива указала мне пальцем на нос, на что я едва не чихнула от ее нудизма. Сидя на пуфике без спинки, я держалась и облокачивалась руками сзади спины, широко расставила ноги, что бы живот не давил. Я чувствовала, как моему малышу мало места в чреве. Как крохотные ножки утыкаются мне с внутренней стороны кожи. — Даже не начинай, Вива. — Я откинула голову и протяжно застонала. Странное чувство стояло комом в горле. Недосказанность, жалость и терпкая горечь. Что могла быть как от досадливого спора, так и он желчи в пищеводе. В последнее время меня доканывает изжога. — Оставишь меня с моей женой наедине? — Тяжелые шаги заставили подобраться, я исследовала комнату глазами, не в силах спокойно ждать приближения мужа. Вива кинула, гордо проходя мимо конунга и одаривая того строгим взглядом. — Не смей волновать ее и нервировать, конунг. — Последним делом она потрепала меня за плечо и накинула на колени свой пояс из собачей шерсти. Я милостиво накрыла ноющие конечности колючим одеялом и принялась ждать. — Нет, я пришел для другого. Можешь быть спокойна, старейшина. — Харальд одарил уходящую женщину мягкими успокаивающимися словами. Я все еще была спиной к двери и потому напряглась сильнее нужного. В животе вновь запорхали бабочки, голова сына сегодня наконец приняла правильное положение. Вива долго прыгала вокруг меня и ощупывала живот, пыталась делать массаж или пихать руки, приговаривая о неправильном положении и уже большом сроке. Но после активной прогулки с подросшими щенками, сын зактивничал и все же перевернулся. Я накрыла ладонью шелковую ткань на округлом животе. Платье было богато украшено вышивкой, но ее экзотичный крой явно не для выходов. Широкое, будто ночная рубаха, без пояса и любого намека на талию, доходящее до самых пят, где босые опухшие ноги выглядывали из-под шкур. Под конец дня я сняла сильно обтягивающие чулки и ветерок благодатно обдувал стянутую кожу. — Если не для новой ссоры, то для чего? — Я выдохнула через рот, сложив губы трубочкой, вытянула ноги, будто меня не волновал предстоящий разговор. Харальд медленный шагом подошел ко мне, встав напротив. — А нас мало что связывает? — Я смотрела ему в глаза, но выдержав, все же опустила взгляд. Попытайся коснуться меня сейчас, Харальд бы получил отпор. Ребенок продолжал толкаться, неугомонно пиная органы. — Не думай, что я отступлю. Я сделал то, что будет на благо нам. Всем нам, Харальд, тебе, мне и нашему сыну.- После паузы, затянувшейся между нами, Харальд вобрал воздуха и начал. — Я люблю тебя, Ангрбода. — Кристально чистые глаза, кажется, даже без белесых старческих бликов, смотрели открыто и прямо. Я дернулась, словно от удара. Вновь всмотрелась в его лицо и неожиданно нашла подтверждение сказанных слов. Облизнув губы, я уже хотела ответить, но мужчина не остановился. — Я люблю тебя и нашего ребенка. — О да, он повторил это еще более уверенно. Я капризно закусила губу, отвечая не в тон обиженно. — Сына. — Харальд усмехнулся, опустив голову, согласно кивнул. Взгляд его был теплым, как меха у моих ног. — И я не хочу ругаться. — Кивнула уже я, в голове перебирая всевозможные варианты слов. Что я хотела вовсе сказать? — Я тоже люблю тебя. — Я перебила его бессмысленные слова про важность нашего ребенка и того, что бы я сидела мирно дома и ждала появления того на свет. — Но я не могу молча стоять за твоей спиной. Я делала то, что считаю нужным. И я не могу пообещать, что не будут делать тоже самое в будущем. — Да, в конце концов, я выбрал не ту женщину, что будет мирно сидеть в доме. — Харальд все еще был под впечатлением от моих слов. Неожиданно признание резануло ему по ушам, он неверяще воззриться в мои глаза. Я наклонилась вперед, руки затекли и устали, так что наши тела были достаточно близко. — Вот именно. Я буду предана тебе, как никто другой. Но не жди от меня полного подчинения. — Он кивнул, молчаливо принимая условия. Я вскинула руку, уже привычно подавая знак, и мужчина помог мне подняться на ноги. С большим животом не так просто оказалось вставать. Я вовсе перестала видеть то, что происходит ниже живота. Мы оказались нос к носу и именно я потянулась к нему первой для долгого поцелуя. — Хорошо, в конце концов, ты приняла не глупые решения. Только слишком самовольные. Ты не обсудила их со мной. — Я пошла на компромисс, соглашаясь с тем, что более не буду делать за его спиной задуманного. А Харальд же вложил в мою руку кинжал. Наточенный, будто бритва, один из тех, что муж мой носит с собой постоянно в рукаве, но чуть больше обычного ножа. — Я клялся, что обрежу волосы, только обретя достойную жену, и став королем всей Норвегии. Но я уже получил более счастья, чем от короны. Моя клятва исполнена. С такой женой не далеко и для остальной части Норвегии. — Мужчина опустился на колени и опустил голову. — Мне так нравились твои волосы, — С вздохом я прошлась пальцами по его голове нехитрой лаской. — Режь. — Решительно отозвался застывшей в одной позе муж, и я взяла в руки толстую русую косу. Хоть нож и был хорошо заточен, стоило немалых усилий осторожно и быстро отрезать такую копну. Уколоченные волоски упали на его лицо, закрывая взор. Я поправила русые пряди, пытаясь заправить те за уши. Получилось достаточно коротко, особенно после былой длинны, но в короткий, куцый хвостик забралось бы. Он поднял глаза и мы наконец встретились. Харальд неуверенно улыбнулся и уже намного решительнее прижался к животу. В моих руках все еще был кинжал. Асвейг, Эспен, Гулла, Дэгрун, Вива. Могли ли они удержать мою власть, не стань Харальда? Многие его вассалы клялись мне в верности, но наверняка разразится война за наследство, несмотря на скорое появление настоящего прямого потомка короля. — Думай о нашем сыне. — «А не о Бьерне и моем брате» продолжила за него в уме я. Харальд мог быть строгим, но не когда я носила в себе его сына. Стала бы я так серьезно рисковать, если бы не была в царской милости? Разумеется нет. — О, он не дает мне забыть о себе. — Я повела мужа на прогулку. Забыв о ужине и приготовленных травах, мы неспешным шагом вышли за пределы дома и с сворой собак, разгуливали по пляжу до самого темного вечера. Уже на следующий день Харальд с сопровождением покинул Вестфольд, а я стала нервнее и вспыльчивее. Во снах, едва не стало в моей кровати мужа, появлялись старые мотивы. Бьерн, наша дочь, тот каменный труп, вышедший из моего тела, который викинг баюкал в своих руках. Но не нравились мне эти игры теней. Давно меня не беспокоил тот темный мир, после ритуала я практически не испытывала трудностей с волшбой, но почти не гадала и видения не приходили. Только редкие вспышки вставали перед глазами, словно напоминания, обрезанные картины событий. И одно из них заставило вскочить на коня и с Хрутом, Эспеном и парочкой прочих воинов, что не удалились за Харальдом, отправится вслед мужа. Вива должна была подоспеть после, со мной была Гулла, неотлучно следующая по моим шагам. Могла ли я допустить смерть Хальфдана? Нет, решительное нет, ведь моя магия прочно связала судьбы моего сына и деверя. Но мне еще мерещилась кровь на руках, как сердце обливалось кровью и тот, кому суждено быть ближним будущему конунгу всей Скандинавии. С трудом взгромоздившись на кобылу, я с тяжестью опустила поводья. Опасно и безумно? Да. Но едва ли я думала об этом.