Молочная пелена на младенческих глазах. Готовность и старые устои.

Блондинка билась о потоки воздуха, словно о невидимые стены, пока лошадь фыркала и сопела от усталости. Я подошла ближе, разглядывая незнакомку, о которой знала почти все. — Пропустите, мне нужно к вашим вождям. — Женщина безрезультатно столкнулась с охраняющими периметр. — Пропустите. — Прервала визгливый поток слов я. Викинги обернулись на меня и недовольно, кажется, нарочито пыхтя, расступились. Фрейдис же, едва подняв глаза, так и продолжила пялиться, не отрываясь. — Фрейдис, что привело тебя сюда? — Я оглядела ее. Будто ничего необычного, таких женщин сотни. Крепкая фигура с широкими бедрами и налитой грудью. От нее пахло кислым страхом и скисшим молоком. Ребенка от нее отлучили не так и давно, ее ярость была тихой и покорной, но яд мести капал в кувшин ненависти. Я улыбнулась, едва поняла. Несмотря на мою неприязнь, даже я понимала красоту блондинки. Прямые брови, вольный подбородок, пухлые губы и доверчивые голубые глаза с огромным зрачком. — Я хочу… — Она вздрогнула от переполняющих ее чувств. Фрейдис облизнула губы и начала с другой стороны. — Так вот какая ты, Ангрбода. — Ивар рассказывал обо мне? — Она дернулась, лицо ее перекосила судорога. Все ее движения были такими: резкими, ломаными, даже если и скрытые пол нарочитой мягкостью, плавностью. — Нет, но люди всегда болтают. В деревне много слухов. — Я понятливо кивнула и сделала шаг. Расстояние меж нами уменьшалось, жена конунга это заметила. — Единственное, что я слышала от Ивара, так это про твоего новорожденного сына. Она сглотнула и глаза ее засверкали от слез. Неудавшаяся мать выплакала всю скорбь, но злость осталась и требовала от нее крови. — У тебя есть ребенок. Ты поймешь меня. — Я не отрывалась от ее лица. Смотреть, как искажаются ненавистью, брезгливостью такая ангельская внешность было даже интересно. — Он убил нашего сына. И я хочу мести. Я кивнула. Да, боль в сердце ее не пройдет. Но рассуждения о смерти младенцев заставляли и мое сердце биться раньше нужного. Кьярваль, мой золотой ребенок, оставленный матерью. Я скучала всем сердцем, засыпала с этой ношей и вставала, ища взглядом люльку. — Что ты хочешь, чтобы сделала я? — Тонкая, будто театральная слеза понеслась по ровной бледной коже ручьем. И впиталась в одежду, едва упала капля с подбородка. — Убей Ивара. Прошу тебя, я помогу вам проникнуть в город. Но вонзи в сердце этого чудовища кинжал и проверни за моего прекрасного сына. — Я клянусь тебе в этом. — Она втянула тонкими ноздрями воздух и поддалась моей руке, тянущей ее ближе. Ненависть моя зажглась в сердце от фактов тленного гнева. Убийство младенца. Тяжкая ноша. Как мать, я с ужасом вглядывалась в голубые очи женщины. Мысли возвращались к Кьяру. Назойливые «если бы» обезглавливали крохотное тельце в колыбели перед моими глазами. Что в таком случае буду делать я? Я выпустила из легких воздух. Не было мыслей, был чистый ужас, кристальный, словно воды реки рядом с домом. Я хотела вновь ощутить тепло своего ребенка чтобы этот образ перед глазами рассеялся. Но сейчас даже ноющая рука не могла остановить в желании крови. — Олаф высказал свое мнение. — Голоса доносились приглушенные, уже без пыла и настойчивости. Грусть и понимание глухости ситуации осаждалась на них будто белоснежная пыль на пепелище. — Он сказал, что отступил, если бы был один. — Кто-то вяло возразил второму. Я стрельнула глазами в охранника у бордовой завесы и прошмыгнула внутрь, пропустив с собой холодный ветер. — Не удивительно. Он не производит впечатление того, кто слезет со своих носилок, чтобы взять в руки топор. — Хвитсерк обернулся, но вместо привычной улыбки или спокойствия на нем было зыбкое беспокойство, почти испуг оттого, что никто ничего придумать не мог. А возможности продолжать наступление в нас не было. — Моя жена все же почтила нас своим присутствием. Что-то изменилось или ты просто решила напомнить о себе? — Я наклонила голову. Тонкий подкол был брошен в мою сторону. — Нет, решила проверить, что вы могли придумать. — Харальд встал и развел руки в сторону. Какое то немое раздражение конкретно на меня пронизывало все слова конунга. — Все, что мы придумали, требует времени, сил и очень сложно реализовано. У нас нет всего этого. Ни людей, ни оружия, ни времени. — Бьерн был кроток, но напоминал медведя с его безразличной миной, но осторожным, следящим взглядом. Все еще с полосами на щеках и в грязной одежде с доспехами. Будто сражение закончилось пару минут назад, но прошло уже достаточно времени. Рядом с мужем присутствовала и Гуннхильда, что до моего появления держала руку на плече Бьерна. — Тогда стоит сменить вектор и смотреть с другой стороны. — Бьерн устало выдохнул. Я давила на больное, ожидая, когда уставшие воины взорвутся. Утомленные поражением, ожиданием и теперь умирающие от отсутствия надежды. — Как и сказал Олаф, все о чем подумали мы, уже успел обдумать Ивар. — Я стала на другом конце стола рядом с Хвитсерком. Тот тоже уничижительно молчал, только яро разыскивая по комнате что-то глазами. — Тот, у кого учился Ивар был моим отцом. — Уверенно заявила я глядя прямо в лицо Бьерна. Даже если бы Бьерн заявил, что Рагнар научил Ивара стратегии, я бы легко это отразила. Причастность Флоки к победами и величию Лодброка не мог отрицать никто. — Что ты предлагаешь? — Хвитсерк спросил резко, но этот вопрос уже явно мучал большинство. — Ивар умен, но его можно и поймать на этом. Он много предполагает и разумно боится за свою сохранность. Я предлагаю тайные ходы, которые непременно есть в Каттегате. — Откуда ты знаешь, что они есть? — Я промолчала, все еще не сводя глаз с Лодброка. Я игнорировала Харальда и Гуннхильду, пропустила мимо ушей вопросы, пока не прозвучал тот самый: — Кто проведет нас по ним? — Фрейдис. — Только ответила я. — Фрейдис, что ты здесь делаешь? — Хвитсерк с первых мгновений схватился за плечи конунговой жены. Внезапное появление знаменовало появление действительно дельного плана. Что был в моей голове. Бьерн был без эмоционален, едва ли он знал эту женщину, но он понимал, что она может дать нам, если является женой Ивара. А еще он осознавал свою непричастность к этому плану и то, что всеобщее будущее сейчас зависит именно от моих мозгов. — Тора мертва. — Тишина заполоняла пространство. Я следила за лицом Бьерна, тот в свою очередь наблюдал на Фрейдис. Заревновала бы, будь мое желание любви больше тяги к крови. Желваки заходили под светлой кожей, покрытой бородой. Кристально голубые глаза нашли мои. — Значит план уже есть? — Я не кивнула, только моя ухмылка дала ему ответ. Бьерн недолго задержал взор, тут же внимание перетянул Хвитсерк. Его горе коснулось меня кончиками пальцев. Я направила масли на обдумку плана, даже не задумываясь о друге, которого поразила потеря. Я сжала его руку, переплела пальцы и крепко задумалась. Всхлипы Лодброк задушил в зародыше. Он оперся на мое плечо, и я позволила ему это. Пускай. Кого то потери ослабляют, а не заполняют. Как жаль, что это не я. Судьба тихой и мирной вдовы меня бы устроила. Ивар возомнил себя богом. Он сжигал людей, всех тех, кто боролся с ним и опровергал его небесное начало. Я усмехнулась. Пути не исповедимы, но мне было крайне трудно даже придумать, что же должно случиться, что бы тропа Ивара привела его к этому. Черт. Серьезно, бог? Я закрутила глаза и вздохнула. Атмосфера грусти, но невероятной сплоченности пахла пряными спецами и пылью. — Ты проведешь двенадцать наших воинов за стены. Утром не подавай виду, что знаешь что-то. Он учует твой страх, как гончая кровь. — Я обратилась к Фрейдис, что услышав какие то наброски плана, воодушевилась и решительно, с секундами колебаниями, все же кивнула. — Утром они откроют проходы, затем ворота. И город будет захвачен. — Голубые глаза снились мне во снах. Как долго я не могла и подозревать, что это были именно ее радужки. С огромным зрачком, с застывшими навек слезами. Женщина качнулась на пятках, ее рот приоткрылся, но не звук не покинул горла. «Что будет ожидать меня?». Она уже знала ответ. — Иди, задержки тебе не к чему. Она бесшумно отступила и скрылась за пологом. Хвитсерк упал на кресло, Бьерн свое воодушевление выказывал лишь блеском глаз. Я Харальд не стесняясь разглядывал развивающуюся каротину и первый разрушил тишину. — Ты доверяешь ей? — Я кивнула, незамедлительно и уверенно. Казалось, Харальд смотрел на меня впритык. Он стер с отросшей бороды кровь и усмехнулся. — У нас нет выбора. — Вступился Бьерн, что наконец встал и стал хоть что-то делать. Харальд рассмеялся. Влажный кашель громким басом разбился по комнате. Кровь медленно обращала его губы, делая ухмылку жуткой. — Она потеряла сына. Ну не к чему врать. — Но Харальд был непреклонен в своем недоверии даже почти при смерти. — Ей, но не Ивару. Это могут быть и его проделки. — Я соглашающе замычала. Так оно и было. Но мне было трудно игнорировать эту горькую и разливающуюся в глазах Фрейдис злобу, обиду. — Тем не менее я могу различать истинные намерения от ложных. — Я встала с стула, оставляя Хвитсерка позади. — Как и лож от обмана. Я научилась, муж мой, хоть и довольно поздно. Смех давно стих, но в моих ушах все еще звучало его эхо. Глаза Харальда были напротив. Но лучше бы я их не видела. Наша вина была равна, так ведь? В моем сердце не осталось места обиде. Какая то странная и иррациональная привязанность к Харальду отпала. Гуляя по лесу с мамой, я всегда полагалась на нее, шла слепым, соломенным бычком. Так произошло и с Харальдом. Полагаться на кого-то означало разрешить завязать себе глаза. Но сколь бы остер мой слух не был, я не могла предугадать всего и с пятью глазами. — Этим утром мы нападем на Каттегат повторно. Распредели отряды, которые войдут через проход, какие через ворота. Самые близкие к нам — юные, стоит отворить только их. — Последние распоряжения были сделаны. Я развернулась и быстрее постаралась слиться с темнотой неба. Кожу жгло от долгих взглядом. Полыхало лицо и руки. Я остановилась через несколько десятков метров. В своих снах я качала новорожденного сына и нежно целовала старшего Кьяра в макушку с мягкими черными волосами. Я села на землю. Зад от жесткого приземления побаливал, но я невозмутимо проглатывала слезы и отрезала от сучьев мелкие зазубрины, делая ровные заготовки под стрелы. Я слишком много ошибок совершила. Мне хотелось быть с сыном, я ни о чем так не жалела, как о том, что оставила Вестфольд позади. Хотя когда-то так я говорила и о Каттегате. В огнях очага руки блестели алым. Наконечники не пострадали, я только древко могло переломиться или застрять в чьем-то теле. К моему боку приникло чужое тепло. Я покрутила между пальцев наконечники. Прихватила старые стрелы. У меня уже была своеобразная коллекция. Я развела клей из пепла и смазала стык. Сердце болело так, что кричать хотелось. Слезы рвались и наконец влага выступила и сразу покатилась по щекам. Я сильнее склонилась над огнем в надежде, что те быстро испарятся. Раненая рука ныла от напряжения, я старалась не сильно двигать ею, пользоваться только пальцами, но получалось слабо. Даже монотонные действия забирали силы. Только на втором десятке стрел я стала приходить в норму, а на третьем обрела долгожданный отдых, отдаваясь пустой голове. Что в итоге я имела? Смерть многих, с кем подружилась. Едва не потеряла ребенка, хотя даже сейчас была не уверена, что это не начало конца. Сильно ранилась, и теперь даже боги не предполагают, когда смогу вернуться к мечу. А хотела бы я? — Я впервые полюбил кого-то кроме тебя. — Хвитс был немногословен, он только наблюдал за моей работой из полураскрытых век. Стрекот будто стих. — Я хотел жениться. Но недооценил Ивара. Я сильнее сжала зубы. Да. Даже после потерь, даже после страха потерять плод, даже после ночи, свернувшись в клубок, даже после молитв о раскаянии. Я клялась самой себе, что больше не рискну так. прося что бы кровотечение не открылось той ночью. Но отступать было поздно. Идти, мне нужно было идти. Плевать, если это будет мой последним путь, но совершенно нет, если моего ребенка. — Она мертва, а ты нет. Так живи пока можешь. Это логично, да? Потрать свою жизнь не на сожаления об ушедших. Ты встретишь куда бы не попал. Решение принято. Я стряхнула с рук пыль, завязала последнее перо и встала. Резко, будто не было целого дня боя. Уверенно, будто не ревела едва час назад. Робость, колебания и сожаление могла испытывать девушка из Каттегата, дочь плотника и травницы, но не кюна Вестфольда, не мать наследника всей Норвегии. — Мне жаль, Хвитсерк, но право на сердце Ивара принадлежит мне. — Я направилась к долгожданному будущему. Что бы быстрее попасть к сыну нужно было что-то делать. Что бы вообще остаться живой, нужно было бороться. В таком случае, отпраздновав второй день рождения, я буду самой неутомимой валькирией. Я пришла туда, откуда не выходила уже несколько дней. Мед блок пах потом от горячки, кровью и травами. Едким дымом и жженой плотью. — Как Гаста? — Я села на корточки и приоткрыла завязанный кулек, где под слоями бинта согревалась раненная рука. Пришлось отрезать всю кисть, но это не такая большая цена. Мой разведчик еще долго не возьмет лук в руки, если вообще приловчится это делать. — Приходил в себя несколько раз, просил воды. — Я кивнула и отникла от спящего тела. Температуры не было, хоть она и поднималась к вечеру, сегодняшняя ночь стала исключением. — Что нового? — Юркая и длинноволосая девочка тринадцати лет хлопала глазами и смотрела на меня. Мы были одного роста, что не могло радовать меня. — Давина отошла. — Я поджала губу. Слышать в ворохе имении отчеств знакомые было невыносимо. Вмиг почудился вой Ребекки, оплакивающий свою сестру. Едва только их мать и отца схоронили. — Плохо. — Смерть одного за два часа. Только два часа. Нынешние обитатели палаток были живучими, раз продержались уже столько дней после боя. Но Давина по прогнозам не должна была так быстро сгореть от разорванных легких. — А Магнус? Который сын Рагнара. Полу-англичанин хрестьянин. Девочка непонимающе сузила глаза, лишь потом к ней пришло озарение понимания. — Еще в себя не пришел. Как только очнется я вас позову. — Кюна, конунг Харальд зовет вас в свой шатер. — Я замерла, в оцепенении от странных букв, что соединились в такие еще более чудные слова. Мысли быстро утекли от странновато парня, что мнил себя Лодброком, но именно он подхватил мое тело на поле и буквально оттащил в укрытие от стрел. Харальд звал меня. И это было важнее. — У него идет кровь со рта, кюна, он…- Я оборвала начавшийся было поток прошений. Резко, обрывисто согласившись. Даже не зная направление, я пошла. И мое сердце привело меня сюда. Алый шатер распахнулся, из него вышла высокая женщина, неся в руках таз с розоватой водой. Она кинула беглый взгляд на меня и тут же сообразила кто перед ней. Рабыня прошмыгнула мимо, даже не подняв головы. Чем ближе я была, тем медленнее становилась походка. На теплые шкуры пола я шагнула и остановилась. Приятное убранство перечеркивал сладкий аромат гниения и соленый — крови. За эти минувшие дни я стала слишком сильно восприимчивой к таким запахам. Сколько пальцев я отрезала было не сосчитать, а вот более крупные конечности можно было и перечислить. Резать было сложно, я банально не могла из-за ранения руки быстро отрубить что-то. — Любовь моя. — Из угла стала виднеться женская фигура. Она горбато согнулась над кем-то, но после шума поднялась. Тоже раба. Сначала я подумала, что Харальд зовет ее. Но, воровато оглядываясь, девушка раскланялась и прощебетала: — Он слег почти сразу, как пришел. Жар и вас во сне зовет, госпожа. — Я жестко сжала губы. Откуда ей было знать, меня ли? Но словно по наитию, Харальд, лежащий на настиле опустил руку и со стоном прошептал мое имя. Ласково, будто умирал, с надеждой и еле слышным облегчением. — Оставь нас. — Девушка оставила влажную тряпку на лбу моего мужа и удалилась, мягко ступая по полу. Ее шаги даже не были слышны. Я облизнула губы. И приблизилась. Скорее из любопытства, чем от чувств любви и теплоты. Сейчас Харальд был как никогда уязвим. Чего мне стоило задушить его? Ничего, да только армия разбредется кто куда. И почему я не была столько умна, что бы могла предсказать подобного? У нас с Харальдом было более чем много возможностей умереть. Кто бы повел войско домой? Хальфдан. То мог предотвратить лишь он. Лицо его разгладилось, словно в спокойствии. Но на висках все еще блестел пот, впитываясь в растрепанные волосы. Кьяр будет так похож на отца в своей строгой старости. Но доселе его будут сравнивать лишь с матерью. Мои глаза зажглись тысячью огней. Я провела холодным пальцем по щеке, что недавно сковывала судорога. Харальд потянулся к моей ладони, словно щенок на ласку. Впрочем, разницы и не было. Преодолев стремление холодности, я пригладила мужские волосы, что рассыпались по подушке и положила ладонь на колючую щеку. — Ангрбода. — Голос из прошлого звал меня в кровать, тут же подхватывал за талию и подминал под себя. Но сейчас Харальд лежал на простыне и только во снах видел эти картины. Я родила этому мужчине сына, отдала девичество и множество сил. — Душа моя. — Да, моя любовь? — Тихо прошептала я, кажется, стыдясь даже такого проявления. Но того хотела моя душа. Отчего то от лежащего мужчины мое сердце щемило и выворачивалось наизнанку. — Я здесь. — Ангрбода? — Веки его приподнялись, показались голубые глаза. Чистые, как будто снова те, которые я так любила. — Ты сломал ребра. И твоя рана не заживает. — Он замедленно кивнул. Глаза его слипались после сна, но вид неожиданно растроганно жены пробуждал. Я опустилась на кровать рядом с ним. Приподняла рубашку и задрала до самого горла, аккуратно свернув. Оставшись почти в одних штанах, он благодарно выдохнул. Я коснулась ребер. Самых верхних и медленно стала опускаться и ощупывать их целостность. Едва я пошла до середины, как тихий спертый стон заставил остановиться. Небольшой уплотнение скрывало перелом. Обойдя больные места, я закончила осмотр, но не убрала рук с горячей кожи. Глаза мои от усталости прикрылись. Хотелось спать. Теплый, нагретый Харальдом воздух убаюкивал и заставлял делать остаться здесь подольше. — Не так страшно. Главное не дыши глубоко, что бы легкое осколками не порвали. — Он втягивал воздух по чуть-чуть, совсем небольшое глотки, но часто и быстро. Его дыхание для меня было сердцебиением. — Я так скучал. — Короткое предложение, но его взгляд говорил о многом. Я не имела серых оттенков, лишь черное и белое. Я могла доверять людям или нет. И Харальд даже после всего прошедшего останется в первом типе. Он сжал мою ладонь в своей. Прикосновение заставляло судорожно сжиматься диафрагме. Я хотела этого мужчина, ведь слишком долго добивалась. Он был моим, а я его. Бьерн всего оставался картинкой в моей голове, что будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. На Хальфдан? Я любила его совсем другой, хрупкой и нежной любовью, желала отдать свою нежность и мягкость. С ним я была женщиной. Едва родившей и оттого хрупкой. Хальфдан давал мне помощь, уверенность в завтрашнем дне. А Харальда мне хотелось сдавить руками пока не за бьется бешено сердце в преддверии тишины. О, ему бы понравилось, я знала. Харальд оставался моим даже после секса с другим, даже после любви с другим. Слишком крепкими были наши узы, наши обручальные кольца. Я положила свою голову на живот мужа, прижав к щеке наши сцепленные руки. Свободной рукой Харальд перебирал мои волосы, неспешно и аккуратно делая круговые движения по всей макушке. — Прости меня. — Я вздрогнула. Забывать было легко, прощать — нет. Кажется, я даже и не умела того делать. Или же его поступок никогда не мог быть прощен. Я зажмурилась, но в темноте мне виделись видения прошлого. — Я больше никогда не трону тебя. Без твоей на это воли. Я клянусь тебе. — Клянись мне, что не будешь больше так пить. Не так и не до такого. — Я чувствовала все колебания его тела. Как билась яремная вена, как опускается и поднимается живот. С трудом, ведь я разлеглась прямо на нем. Мне не хотелось жалеть Харальда, мне хотелось вновь того уверенного мужчину, что похитил меня из отчего дома. — Клянусь своей жизнью, своим связанным браслетом. — Обдумыванием мужчина занимался так долго, что я успела обдумать ситуацию с завтрашним днем. Я была уверена в победе, но люди будут оказывать преступления и потому опасность все еще была в считанных миллиметрах. — Моя жена, моя душа, моя самая искренняя любовь. Я задыхалась в этом запахе сна и удушливой любви. Харальд так редко говорил подобное, что слышать признания так часто было мне в новинку. Приятную, интересную новинку, до мурашек на шее. — А я не скучала. — Я откинулась лицом в его живот. Харальд не удивленно усмехнулся моей независимости. Я по прежнему держала его за руку, крепко сжимая пальцы. Он поднес наши сцепленные руки к губам и приник к моей кисти, еще долго держа у лица. — Кьярваль начал ходить. И говорить. — Я улыбнулась. Харальд был единственным человеком с которым я могла разделить породную радость на правах родителей. — Я многое пропустил. — Да, я тоже многое пропускаю пока нахожусь здесь. — Я с тяжестью встала и скинула сапоги. За ними расстегнула кафтан и осталась в одной рубахе и штанах. — Твои ребра. — Предупреждающе сразу же остановила все поползновения я. Харальд с кряхтением передвинулся, что бы я легла рядом. Но я только села на край, подогнув пол себя ноги и задумчиво сверлила дырку в стене. Все здесь пахло Харальдом. От одежды до кровати. Но я даже не замечала того, настолько привыкла. Когда то меня поражало это, ведь как можно так привыкнуть к постоянному нахождению человека рядом? Здесь и сейчас я ощущала, что могу сказать все, что угодно. Тайны и секреты, которые не слышал никто. Но теперь у меня всегда останется одна тайна под семью замками. — Ангрбода? — Я моргнула. Лицо конунга было далеко, но я так четко ловила эти моменты близости, будто давно лежала под ним. — Поцелуй меня. — Если еще любишь. — Я на хмурилась. Такие нетипичные слова для Харальда даже звучали из его уст странно и неестественно. Почти не задумываясь, я нагнулась и приблизилась к его губам. Дыхание обожгло щеку, я застыла в миллиметрах, все еще пристально разглядывая самые мелкие изменения в лице своего мужа. Разве что морщин больше стало и волос на лице. Преодолев последнюю преграду я потянулась вперед, цепко впиваясь в его нижнюю губу. Влажно и пошло, все как он любил. До мурашек на спине и пульсации в чреслах. С влажным чмоком мы отдалились, но лишь что бы с новой силой соединиться, переплетая языки. Я легла удобнее и приникла к боку Харальда, пальцами перебирая по сильной и широкой шее, неоднократно полосованной шрамами. Если Хальфдан был глотком воздуха, но его старший брат привычной средой обитания, что без него в крови я мало представляла будущее. Он был моей опорой и поддержкой, главной защитой, как бы то ни было, именно Харальд первый стал заботиться обо мне после потери семьи. Но я была достаточно самодостаточна, чтобы сдавить в руках трахею своего мужа. Легкое поглаживание по артерии заставило мужчину замереть. Самообман давался просто. Я закинула ногу на ногу Харальда, потянулась всем телом, и его рука оплела мою талию. — Хочу поскорее вернуться в Вестфолл. — Я услышала бы его невнятное бормотание даже в забытии. Пальцы продолжали невесомо парить под разгоряченной кожей. — Почему? — Смогла вставить я между поцелуями, что все не заканчивались и перерастали в предварительные ласки. — Что бы наконец смог отыметь тебя на супружеской пастели. — Я фыркнула, затаивая истинные мысли. Многое изменится по приезде. Я невольно вспомнила Ауд. Как она качала моего сына на руках и сварливо причитала, когда я вышла в боевых одеждах. — На войне нет места красоты. В таком кафтане некоторые и замуж не выходят. — Я поправила воротник и силилась не закатывать глаза. — Я не нарядна, а всегда готова к своим похоронам. — Ауд зашипела словно кошка и замахнулась на меня платком. Ткань с разноцветными узорами, вышитыми лично ей, взметнулась на воздухе, но даже не приблизилась ко мне. Как было известно, хоронили умерших воином в том, что было. Так что лучше заботиться об этом заранее. — Валькирии примут тебя за одну из своих сестер. — После пятиминутного молчания, старая женщина все же отошла и стала менее походить на оскалившегося льва. Он подошла ко мне и потрогала за ткань кафтана, словно доселе не видела. — Хотя ты права, я могу сделать это и здесь. — Я подняла бровь. Мое молчание было расценено по-другому, нежели о чем я думала. — Ты не можешь. — Я прокручивала мысли по кругу, пока они не остановились на «здесь и сейчас». Что я хотела сегодня? Теплой ночи. — Твои ребра. Тогда уж это я тебя отымею. — Не худшее развитие событий. — Он прислонился лбом к моему. Несмотря на страх, я даже не вздрогнула под пронзительными глазами. — Я не хочу. — Я прошептала ему это в губы. Нарочито медленно и тихо, с вызовом в глазах. Уверенностью, которую он не потопит. Мне было интересно, что Харальд станет делать. Но он только поцеловал мой лоб и подставил свое плечо, что бы я могла лечь и касаться виском его ключиц. Я поглаживала подушечками пальцев влажную кожу груди и шеи, что так доверчиво подставил мужчина. Мы еще с десяток раз соединяли губы прежде чем Харальд закрыл глаза под мой тихий рассказ о делах Вестфолла.