Храни же мужа моего и врага. Вторая битва.

Тем же вечером в мой шатер явился Харальд. Я встретила его в одной исподней, уже сидя на кровати. Вода с щелоком хорошо отмыла кровь с рук. — Как Кьярваль? — Я оглянулась на мужчину. В дверях он не стоял, а едва опустился полог шатра, принялся раздеваться. Шаг его был пьяный и неустойчивый, я сморщила нос. И от этого мужчины мне еще третьего сына рожать. — Крепнет. Ты удивишься, когда увидишь его снова. — Он невесело усмехнулся, путаясь в собственной рубашке. Алая, одна из моих любимых, я самолично вышивала синие узоры. — Если увижу. Каждая битва может стать последней. Отец не учил тебя этому? — Я изменилась в лице, но выдохнув, снова приняла спокойный вид. Отец… а ведь меня действительно не учили, я сама поняла еще после первого похода, что все люди смертны. Была ли я человеком? — Отец учил сражаться, а мать — видеть. Я много раз видела две фигуры. Ты и коронующийся тебя. Венец возложить на тебя может не один человек. Это моя жизнь здесь у богов на монете. Я не конунг, чтобы быть важной фигурой. — Ты не конунг, ты кюна. — Харальд наконец расправился с одеждой и упал на кровать прямо мне в ноги. Обхватив голень, он подполз ближе и уткнулся лбом. — Моя кюна. Я сделала три вдоха и на четвертый выдох заботливо придвинулась к мужу и распустила его хвост. Погрузила пальцы в мягкие, короткие волосы и массажными движениями почесала кожу головы. Конунг едва не мурлыкал, только пьяно переваливал ногами. Плевать, вставлять в себя полу-вялый член не было настроения. Но оставалось пара дней до того, как мы достигнем стен Каттегата. Битва может длится долго. Успею ли я? Еще никогда так не задумывалась о датах соития. Решив не насиловать ни себя, ни мой мозг, ни Харальда, я откинулась спиной на меха. — Знаешь, мне пришел сон. О нашем следующем сыне. — Харальд поднял голову. Его голубые глаза были другими. Какими-то замылинными, мутными. Не прежние глубокие океаны, какие он передал Кьярвалю. Смотря в которые, я думала, что влюбилась. — Да? И каким он будет? — Я закусила губу, смотря на потолок шатра. Деревянный каркас крепко был вбит в землю. «Непохожим на тебя» — все хотелось сказать мне. — Не знаю. Я стараюсь не смотреть пути своих детей. — Честно призналась я, мне действительно не стоило смотреть туда, слишком многие ошибки в таком случае повторяться. — Так у нас будет сын? И когда мы его зачнем? — Мне казалось, что этой ночью Харальда в более отвратительном свете я увидеть не смогу. Едва он приподнял на руках свое тело и залез на меня, мне стало дурно от запаха. — Я не знаю. Я не хочу, Харальд. — Мне действительно стало противно. От кислого запаха вина и жареной еды, от невыносимой духоты его тела. — Нам не стоит откладывать его рождение. Боги не любят не выполнения предначертанного ими. — Я задохнулась в своей горести. Тошнота усиливалась с каждой секундой, проведенной под мужем. Я положила руки на живот, защищая толи еще неразвитый плод, толи подол платья, который отчаянно задирал Харальд. Я больше не хотела быть здесь. В этом теле, в этой комнате и вообще в мире. Мне оставалось лишь терпеть, вырывая куски свежего воздуха и холодного сквозняка. Мои попытки выразить несогласие и запрет стихли, прекратился и отпор. Плевать. Все равно пришлось бы. Я бы предпочла сделать это с более трезвым Харальдом, но, видимо, он потерял голову от этой Гуннхильды, раз его мозг заплыл элем и пивом. Пока мужчина пыхтел и старался не придавить меня своим весом, я думала о ином. Не о боли между ног, а о способах защиты в бою. Ивар знает о нас из-за своих разведчиков. Это был один из первых уроков. Всегда иметь глаза и уши на много километров от дома. Так что Ивар наверняка уже приготовил и стрелы, и масло. Что помогло бы нам? Вода? Возможно, но провернуть финт с огнем не получится. Фактически ворот двое, есть путь с моря. С моря было бы заманчиво зайти, ведь это путь Эгиля Бастарда. Невольно мы повторяем его попытку прорвать оборону. Только я помнила, как защитилась Лагерта. Стало долгожданно пусто внутри. Едва тело Харальда с облегчением и громкой отдышкой приземлилось на кровать, я вскочила. Не слишком то много способов я успела придумать. — Лучше бы ты мирно продолжил так трахать своих рабынь, чем позволил безвольно иметь жену. — Не удержалась от жесткой усмешки я. Едва ли Харальд вспомнит мои слова. Он в подушку что-то пробурчал, но сил не хватило и раздеться. Я вышла за ближайшей бадьей с водой. Неловко подмывшись прямо между шатрами, нырнула в спасительную темноту. День длился слишком долго. Томительный вечер наступил, даже ночь, но события все не отпускали меня. Я всего лишь хотела быть рядом с сыном и не думать о чем-либо другом. Выбора не было. Я поправила сорочку и села на бревно, продолжая думать. И винить себя. Сама позволила с собой так обращаться. Дура. От позднего осознания выступили слезы. Я зарыдала от обиды, словно ребенок. Именно не сам факт, а чувство заставляло глотать и давиться влагой из глаз. Я плакала оттого, что опять стала жертвой. Что решила, что в безопасности, что позволила сделать с собой подобное. Пьяный, безмозглый мужчина, едва стоящий на ногах. Я задумалась. Глубоко выдохнула и вновь начала заламывать пальцы до щелчков в суставах и едкой боли. Харальд не просто мужик с деревни, а муж. Мне нужно было «зачать ребенка» сегодня, и я это сделала. Так чего развесила нюни? Я встала на ноги. Босые ступни кололо жесткой травой. Внезапно послышался звук. Резко прервав тишину, шагая по земле, ко мне кто-то приближался. — Тоже не спится? — Я бы предпочла бы увидеть с здесь кого-угодно, но не Гуннхильду. Кутаясь в меха, она решительно направлялась ко мне. Думая, что мне нужна помощь? Как глупо. Я была слаба и беспомощна сейчас, без ножа и гордости, но даже в таком состоянии была достаточно полна сил, что бы послать куда-то подальше девицу с ее помощью. Но к моей радости, женщина Бьерна только встала рядом. Ее взгляд прошелся с моих босых и раненых стоп, затем поднялся по ногам и легкой одежде, достиг лица. Тонкие полосы высохших слез казались боевым раскрасом. Мой отец делал черные полосы вниз от глаз, я же его дочь. Только переняла это совершенно необычно. — На новом месте всегда плохо засыпать. — Я согласно кивнула. Плохо спалось везде кроме дома. Я была готова устроить геноцид ради ночи в своем старом доме. Что я почувствую, оказавшись там? В этом факте я не сомневалась, война будет за мной. — А ты? — Как видишь. Стою. — Я заткнулась. Голова соображала плохо. Да я и не хотела задумываться о чем-то. Просто слушать тишину, перебирать мысли в голове было приятно. Вопросом стояли только способы ввести в заблуждение Ивара. Я и не рассчитывала, что смогу сделать это. Хотя, окажись все эти мужчины в главное совете глупцами, то у меня будет шанс. Против всеобщего напора Ивар не выстоит. — И плачешь. — Гуннхильд выглядела более утепленной, но тем не менее дрожала листочком на ветру. — Скучаю по дому и сыну. Мне не по душе кровь и битвы. Я как Аслауг. — Призрачная, горькая улыбка коснулась губ. Врала безбожно. Но даже мне было приятно слышать это. Так всегда говорила Аслауг: что я буду, как она. Глаза защипало. Я скучала по ней, но так сильно давила в себе это чувство, что грудь от боли распирало. Слишком многое случилось и изменилось, мне не хватало слез оплакивать их. Я сосредоточилась на будущем, но не провожала прошлого. — Так держать меч может только воительница. — Взгляд ее внимательно меня изучал. После случившегося, было даже уже плевать. Пусть смотрит, только не трогает. Может у меня нет ножа, но все еще есть зубы, руки и ногти. — Я видела тебя сегодня. Мы еще не сражались вместе, но ты уже показала себя воином. — Ты ни о чем не сожалеешь? — Она думала над вопросом недолго. Поджала пухлую губу, покачала головой, еще больше путая распущенные волосы. — Нет смысла волноваться над ошибками, главное не повторить их вновь. — Я смешком показала свое отношение к ее фразе. Правильно, да только непрактично. Кто найдется, не сожалеющий о своем прошлом? — А ты? — Ни о чем. История идет, как нужно ей, а не нам. Мы ее творцы, но мы же ее рабы. И почему предки не придумали одну богиню судьбы? — Подобно мойрам, три старухи пряли нити жизни. Но я никогда не чувствовала родства к ним. Они существовали отдаленно, но я чувствовала некую связь. Я вязала этими нитями шарф. Вроде бы вмешивалась в их работу, но еще не напоролась на гнев. Мне не хотелось разбираться о источнике моих сил. Причина есть у всего. Но готова ли я узнать это? — Ты выглядишь старухой в молодом теле. В твоих глазах много сожаления. — Я не повела и бровью. Все же глупой Гуннхильд не была. Но едва я воспринимала ее всерьез. Возможно, моя гордынь когда-нибудь меня и погубит. — Тысячи развилок. Нельзя не думать о иных путях. — Я выпятила губу, вмиг возвращая свой молодой и беззаботный вид. — И если ты не пойдешь спать, то простудиться. С больной спиной не повоюешь. Было комично говорить это, будучи в одной полу-прозрачной ночной рубахе. Халата я даже не взяла. У меня не было новых, не пропахших молоком и примечательными запахами дома. Так что я взяла одежду новую и не ношенную именно из-за этого. Почувствую хотя бы запах родных трав в детской, специй на кухне, аромата мокрой древесины и соли, веющих с самих фьордов. Но даже не оглядываясь, первой покинула общество почти конунговой жены именно я. От нервозности, я все больше обращалась к богам тихим шепотом. В конце концов я сорвалась с места с твердой уверенностью. Не лучшее время, но я села на колени перед влажным камнем. — Сохрани же мою жизнь, раз породила. Сохрани чрево, раз благословила. Позволь служить, позволь роль свою носить, как данного мне ребенка. — Я сбивчатым шепотом замолила о пощаде и силе. Не у асов, Хель и даже не у Ангрбоды. У Локи, неожиданно пришедшего мне на ум. Я разрезала ладонь широким жестом меча. Сталь, отравленная слабеньким ядом, показалась горячей. Я укусила губу, что тут же отозвалась болью. Где-то в душе зарождался страх. Но в глазах уже царствовала темнота. Долгожданный покой настиг меня, и я уткнулась в ворожбу, собирая кровь в широкий зеленый лист. — Отбери и уничтожь, пожри и заморозь. — Я зажмурилась до рези в глазах, было как никогда холодно и зыбко. Жар рук сильно контрастировал с холодом в груди. Зародилось тянущее чувство. Я еще не велела закапывать трупы убитых разведчиков Ивара, их тела могли помочь мне. Руки неугомонно тянулись к тому последнему выжившему, но я только приблизилась к столу и окоченелому телу. — Забери то, что дала, сожми в руках. — В странном трансе я скинула ткань с трупа и уставилась на вскрытое чрево. Без единой мысли я погрузила пальцы в края раны. Твердая и холодная плоть приятно остужала мою рану от кинжала. Собственные руки казались мне длинными и узловатыми звериными когтями. Острые концы вспарывали кожу, разрывали сухожилия и все больше оскорбляли несчастное тело. — Я даю тебе то, что не даст другой. Возьми и властвуй, муж мой. С влажным хрустом ломающихся ребер, я вынула руки. Конечности липким непроницаемым слоем покрывала черная кровь, но в своих ладонях я сжимала печень, с которой обильно сочилась жидкость. Я поднесла ее к губам, зашептала пуще прежнего проклятия и угрозы, просьбы и уверения. Во рту остался сладковатый вкус, он проник в легкие и теперь я буквально дышала смертью. Гниль и разложение, трупный яд — вот мои духи. Я поднесла печень к листу с моей кровью и несчастно сжала орган. Землю залили чернила, стирая границы. Вскоре я даже не могла разобрать где лист, только по наитию ткнула двумя пальцами в середину и после провела по своему лицу, оставляя следы. Боевой окрас. Руна на лбу, полосы на щеках, ведущие вниз. От губ до подбородка, от глаз к щекам. К шее до ключиц. Дорожки слез и туши. Окрас скорби и ярости. Я спихнула Харальда с кровати, но сама даже не стала ложиться. Я думала о осадным сооружениях, которые уже делали. В голове проносились последствия стратегий. Не сумев сдержать нервозность, я вскочила и стала расхаживать с одного угла на другой. Осадные орудия, осадные орудия. Вещь простая, не требующая времени или многих сил, бревен. Понятное дело, что ни о каких катапультах разговор не шел. Я могла бы попробовать сделать чертеж. Только у нас не было времени и древесины. Мы в долбанном поле и возвращаться к лесам означала дать еще больше возможностей Ивару. Да и ни Бьерн, ни Олаф, ни Харальд не станут заморачиваться, давать мне шанс придумывать с нуля катапульту или другие приспособления. Я представила это. Возвышающиеся запертые ворота, стена, где размещаются лучники. Наверняка будут и котлы с горячим маслом, огненные стрелы. Следовало подготовиться ко всему этому, но отчего-то сердце подсказывало, что не понадобится. Или мы проиграем, или выиграем слишком просто. Мне следовало обговорить все заранее. Уже утром я вернусь к лодкам и связи с конунгами не останется. Скооперировать действия мы не успеем, то точно. Каттегат был выгодно расположен: окружен с двух сторон фьордами, берегом и построенной стеной. Раз Ивар знает о моем нахождении здесь, — сейчас, после знаменательного подарка, — уж точно. Но он может не думать о драккарах. Я с лошадиным фырчанием отогнала эту мысль. Ага, а как я оказалась здесь? Только если Ивар подумает и придет к выводу, что я изначально была с мужем. Может сработать, но и здесь было темное пятно с именем моего сына. Нет, Ивар точно знает, что новорожденного я одного в Вестфольде не оставлю. Я сплюнула. Да и все равно, странно растраиваться, когда уже нельзя ничего изменить. Вопрос стоял лишь: когда мы нападаем? Ночью или днем. С фьордов очень хороший обзор. Я вспомнила, как встречает люд корабли, как их отлично было видно с высоких гор. Нападать первыми в свете дня или ночью — взять весь огонь на себя, но из-за малочисленности людей и кораблей точно сгинуть. Трюк банальный, Лагерьа прекрасно отразила подобный. Хорошо было напасть уже после Олафа, Бьерна и Харальда. Ивар сосредоточится на вратах, которые последний год отстраивал и укреплял что есть мочи. Наиболее благоприятный вариант. Пробраться сзади, но нужны приготовления. Зачем нападать с зада, если можно в него сначала прокрасться, а потом медленно отравлять изнутри? Порт не так охраняем, как ворота. Можно прикинуться и торговцами. Именно поэтому я и набрала провианта так много. Возможно поэтому Альмод будет рвать волосы из-за моей просьбы сыграть главную роль. Ведь таможенный контроль был развит мало. Я легла в кровать, закапываясь в одеяла по уши. Олаф любил удобства, так что наш привал был комфортным, долгим и сытым. Лишь из-за этого я спала в полноценной кровати, только из соломы, а не дерева. Что можно было было сделать, что можно было сделать. Не слишком хотелось разыгрывать спектакля, банально потому что Альмод на актера не похож. Можно ли захватить чужой торговый драккар? Легко. Но как, черт возьми. Спалось почти никак. Я вскочила с первым звуком, что издал человек за пологом. А затем отправилась а берегам, не прощаясь и больше не сомневаясь. — Хорошо, это может сработать. Значит, нам стоит перехватить драккары с Хедебю и прикинуться торговцами. — Мужчина почесал щеку, что-то прикидывая у себя в голове. — Это легко может не сработать. Раз Ивар ожидает боя, то наверняка ужесточил все пути к Каттегату, в том числе и морские. — Мы потеряем не так много, всяко лучше бездействия. — Тем не менее ярл согласился. Мы плыли по течению весь день, вскоре должен наступить наш последний привал. Короткий, где мы оставим все раздумья и сомнения. А затем наступил бой. План был прост, но сложен в выполнении. Мы проплыли чуть дальше, что бы никакие разведчики не смогли опознать наши корабли и захватили четыре драккара. Трупы в море — воины в шкурах. Сложность выплыла только одна — оружие некуда прятать, ведь была вероятность досмотра товара. С вздохом я приняла решение на еще один привал, в котором товары выгрузили и на драккары, а мне пришлось хорошенько попотеть над днищем судна, добавляя скрытый отсек, где и хранилось оружие. — Ранним утром вы пробудите в Каттегат. Выгрузите товар и целый день, может быть меньше, у вас останется на разведку. Смотрите прежде всего на часовых в порте: кто и когда меняется, подбирайте места, что бы быстро их обезвредить. Слышите рог о нападении на главные ворота — зажигай костер, выждите час и режьте всех лучников на позициях. Всем будет не до сигнального костра, но постарайтесь дотерпеть до нашего прихода. — Я кратно описала ситуацию, попыталась объяснить строение охранных вооружений, но главная роль была отведена именно этим двадцати мужчинам и пятерым женщинам. Вокруг меня стояли люди, за которых я взяла ответственность. Все они кивали и улыбались, едва слышали о том, что им предстоит поиметь один из главных городов Норвегии. Альмод пилил взглядом водную гладь, где вода покрылась мелкими волнами и отражала ленивое солнце, что только восходило. Пахло солью и рыбой, ветер забирался под одежду и раздувал одежду, я осмотрела наши паруса. Было так странно ходить под флагом мужа, а не Бьерна. — Пора? — Я лениво перевела взгляд на тонкую линию черного дыма, что исходил с Каттегата. Последним штрихом я домазала на щеке Хрута боевой окрас, и поднялась на ноги. Действительно, время пришло. Еще час-два и воины нападут на часовых. — Пора. — Драккары расправили паруса и устремились вперед. Только знойное солнце было свидетелем бойни, что разворачивалось у берегов Каттегата. С фьордов сыпались стрелы, но это принесло не так много проблем. Мы ссадились на сушу не с такими большими потерями, какими могли. Трупы оставались на песке будто срубленные деревья. Вода омывала берег и затягивала в свои глубины кровь. Ньерд любил соленоватость крови на губах. Я спрыгнула с драккара и быстро обследовала площадь. Открытое пространство завалено телами, слишком многие и наши воины были убиты, но большинство лучников и стражей порта были убиты. Воины Альмода и остатки моих выгрузились быстро и оперативно. Продвигаясь дальше, преимущественно целились не на простой люд, а вооруженных викингов Ивара. Я взмахнула мечом и резанная рана открылась на груди мужчины, подобно отрезанному куску торта. Звуки и запахи битвы баюкали до красной пены у рта, я улыбнулась, перехватывая гарду двумя руками. Не оборачиваться, но смотреть по сторонам, не медлить, но не уходить от своих воинов. Я билась впереди всех, прорывая человека за человеком. В одного кинула топорик, что острым краем застрял в глазнице. С бульканьем и хрустом ребер прорезала сталь грудину, женщина напротив повалилась на спину, все еще сдерживая руками рвущиеся на волю внутренности. Она молчала, но глаза метались по всему полю. Горело огнем ухо с отрезанной частью хряща. Я обошла торговый шатер и показались очертания оборонительных башен. Я сглотнула, ведь именно там было наибольшая концентрация людей. Не прорвись внутрь сейчас или в ближайшее время армии Харальда и Олафа черта с два даже мои усилия и хитрость помогут здесь. Ивару уже доложили, людей передо мной становилось все больше. Я слышала эти крики позади, но будто не замечала. Лязг стали, рог, удары о мою броню и падения. Болезненные, будто кости перемалывают, я вставала быстрее чем замахнется чужой топор над шеей. Мгновение боли, но затем все затухает, только пульсация и дискомфорт в руке напоминает о ране. Я опускаю глаза и вижу торчащий наконечник из плеча. Боль отпускает, но левая рука немеет и вскоре не может и ножа держать. С матами и криком я отломила наконечник и огляделась в поиске лучника. Силы духа полностью выдернуть стрелу не хватило. Лучник оказался в паре метров, мне хватило пяти шагов, что бы меч мог вспороть открытую кожу. Я схватила лук с земли и вырвала из живота соседнего трупа две стрелы, оставив в них даже наконечник. На бедрах закончились маленькие метательные топорики. Прицелится времени не было, но древко оказалось в спине нападавшего, быстро приближающегося к Хруту сзади. Мужчина упал на живот, но продолжил ползти. Я нацелилась вторую стрелу, но та пролетела мимо плеча врага. Рука заледенела и повисла плетью из-за недолгих, но болезненных усилий. Сплюнув, подняла с земли топор. Узкий, зато легкий. Рука почти на рефлексе обхватила дерево с каким-то орнаментом. Танец начинался вновь. Только рука пугала дикой пульсацией и сочащейся кровью. Пахло потом и мочой, мокрой землей и солью. Весна. Я обманом повалила неизвестного по счету мужчину-бородача, но тот быстро и проворно заломал мои руки. Я лягнула его ногой, но рыжеволосый стал ощупывать землю в поиске ножа. Я ногой зажала мужскую голень, второй ногой же давила на колено до противного влажного хруста. Хватка ослабилась, и я с размаха врезала бородачу по лицу. Яростной фурией я вновь оказалась сверху, на чистом адреналине кулаками била мужчину, пока его лицо не слилось в одно кровавое месиво. Он затих только после сакса под ребрами. Усталость наваливала быстро, но людей будто не становилось меньше. Мне не нужно было оглядываться, чтобы понимать, насколько я в меньшинстве. Я поймала взгляд Хрута, отрезвляющий глоток воздуха был последним фрагментом. Ярость сгинула, оставила сухость во рту и кровь на щеках. Боевой окрас смысля кровью, что заливала всю кожу. Я сжала челюсть. Нужно было что-то делать. Нашей целью было прорваться ближе к воротам, соединиться с другими частями армии. Но с временем стало понятно, что мы не смогли. Час прошел, но ворот даже видно не было. Я сплюнула. Блять-блять. Мы были в тылу врага, у нас банально нет отступления. Так что конец был незавидным, понятным и простым. Едва окончательно отступят армии Харальда, так займутся и нами. — Прикройте меня. — Хрут только кивнул, даже глазами не спрашивая смысла плана. Я видела только огромные котлованы над кострами с маслом. Видела и шла вперед. Без боя нам не отдали такое стратегически важное место, глаза метались по викингам в прочной броне. Я кидалась с мечом на незащищенные места, лила кровь и все больше уставала, уже едва поднимая оружие. Слух поймала крик Альмода и последние вздохи Хрута. Я кинулась на землю. Вспороли горло, подобно хряку. Я схватила мужчину за его грустные доспехи, пыталась зажать сонную артерию. Карие глаза внимательно и необычайно осознанно смотрели в мои. Слезы не навернулись, только глаза стало щипать от грязи. — До свидания, кюна. — Он еще несколько мгновений бездвижно лежал, пока глубоко не вздохнул. Выдох был уже посмертным. Тяжелым. Груди опустилась и больше не поднялась, кровь стала выливаться не ритмично, как было. Я откинула от себя хладный труп и вытерла рукой щеку. Кровь на коже засыхала коркой и трескалась, щекотала, заставляя делать почесаться. Я в последнихй раз прикрыла глаза, устремилась к маслу, быстро зажгла факел. Мне не нужна была помощь, чтобы опрокинуть на траву масло, не нужно было и вздоха, что бы вспыхнул огонь. Такой же пожар, какой был в моей груди, разгорался Каттегат. Вспыхнул дом, затем второй, дым достигал и ноздрей Ивара. Я бесстрашно стояла у кромки огнища и думала. Армия потерпела неудачу, что делать нам? Биться до конца, ведь выхода нет. Уйти таким малым количеством будет сложно. Голосистый голос заставил обернуться. Не так далеко впереди знакомые лица оказались на другой стороне врат. Скучктвавшиемя люди привлекали внимания, я кинулась вперед, подзывая и остатки. — Ангрбода. — Именно Бьерн первым узнал меня, он поднял свой щит и только взглядом показал, что нужно делать. С безумным взглядом, грязной одеждой и белыми полосами краски на щеках, я едва узнала его. Я нырнула под деревянный круг и оказалась под защитой тел. Обернулась, но ворота были закрыты. Как он прорвался сюда? Мы были окружены, люди Ивара сомкнули вокруг кольцо и поливали. Едва ли я понимала, куда меня тащат и что происходит. Мое тело настолько устало, что я пришла в себя лишь, когда столкнулась с землей. Меня не спасли ни другие тела рядом, ни вовремя сгруппировавшееся положение. Бок ныл, мне не хотелось вставать. Адреналина теперь не хватало, тянуло в сон. Мы были разбиты Иваром. Сейчас он отдаст много сил, чтобы не распространить пожар, но я было собой недовольна. Могла бы и лучше придумать план, но слишком полагалась на помощь и соединений армий. Я повалилась вперед, вяло перекатилась на спину и встретилась глазами с Хвитсерком. Яркая синяя линяя на щеке была почти стерта, куски краски он стер ладонями, пытаясь протереть глаза от пыли и грязи. — Жива? — Я кивнула и поморщилась. Да плевать. Победа главнее. С вздохом и болью я поднялась с земли. Мир вокруг поплыл мимо, но я слепо пошагала все дальше от поля битвы. Отступать было больно для гордыни, спину прожигали взгляды. В тот момент я бы с удовольствием сменила их на стрелы. Хрут мертв, Альмод тоже. Одна. Я осталась единственной выжившей из всего взятого войска. Потерять так много из-за Каттегата, но не взять его. Вестфолл будет рукоплескать, да. Я с злостью сжала дерево топора здоровой, но отшибленной рукой и кинула в ближайший ствол. Скорее с хрустом, нежели свистом, металл в печатался в кору и застрял. Заозирались мимо проходящие, но я продолжила путь к свободному шатру. И первое что я сделала, добравшись до свободного угла — разревелась. Истерила пока с глаз не сошла краска, пока дрожь тела и тремор рук не сошел. Пока в голове не появилась кристальная пустошь, все мысли не исчезли. — Что мы будем делать? — Я отвела глаза. Хвитсерк был чертовски рядом, я видела, как яснеют его глаза после пелены ярости и запала. Как бледнеют щеки и опускаются руки. — Все то же самое, что и до. — Я шмыгнула носом. Кровь хлестать перестала, но, кажется, ушибов и на лице не пересчитать будет. Внезапно на плечо легла мужская рука, я глянула на Хвитса и обхватила его торс рукой, уже чуя что тот хотел сделать. Друг быстро обхватил деревко стрелы, все еще торчавшей из стыка доспехов и дернул. Боли не было, только сквозящий холод. Я попыталась самостоятельно снять кольчугу, но Хвитсерк смотрел на мои попытки с недовольством. Откуда у меня вообще были силы? Я почти час просидела на земле, обдумывая и принимая данность ситуации. Час рыданий, что прерывали кратковременные потери сознания. Страх сжирал меня. Что подвергла риску себя и ребенка, которого легко могла потерять. Я шмыгнула носом, благодарно кивнула другу и села на единственный стул, что здесь был. — Это не конец. Мы все еще живы и можем сражаться. — Я замедленно кивнула. Не потеря веры беспокоила меня, а отсутствие толкового плана. Потери были достаточно весомыми, что бы отмести варианты продолжения нападения. Значит нужно было взять хитроумным планом. Но каким? Осознание, что лишь я здесь могла составить его, ударяло по вискам. Никому я ничего не должна, но эта конкуренция с Иваром неощутимо нитью связывало мое сердце и его. Хвитсерк встал сзади и помог снять мне вооружение. Сначала кольчугу, так, что бы не задеть раны, затем кафтан, пропахший потом и покрытый кровью, грязью. Я скинула уже приготовленные бинты в воду с замоченными травами. Рядом стоял небольшой кувшин с взятыми отварами и бочка. Первостепенно я схватила тряпку и намочила ее, скинула рубаху и дотронулась к ране тряпицей. Лодброк остался за моей спиной, он перенял тряпицу и отер мою спину, сдирая, по ощущениям, не только налипший слой пота, но и эпидермиса. На лиловые и багровые оттенки кожи я старалась не смотреть, только поливала рану экстрактом и постаралась сделать достойную повязку. Одной рукой это было неудобно, но и Хвитс не разбирался в правильности наложения жгута. Лицо пощипывало от мелких ран, на боку оказался глубокий порез, который требовал перевязки. Я переоделась в взятые штаны и рубаху. Хрустящая, новая ткань легла на тело неприятно. Я все еще будто ощущала эту грязь на коже. Переплела от волнений волосы в половину дюжины кос. А затем в шатер пришел неизвестный, но будто на лицо уже попадавшийся мне на пути. — Бьер требует вас. — Я закусила губу. Только начала с Хвитсерка грязь смывать. Мужчина обернулся ко мне, без слов зовя за собой, но я отпрянула и сложила набор игл на прежнее место. — Иди. У меня в голове все равно пусто. Так что проку от меня будет больше там. — И мы разделились. Я, еще немного отдохнув и наконец напившись воды, отправилась к стенающим воинам, что мучались от болей и страха. Меня вновь окружала кровь, но на этот раз, я принимала все с холодной головой. Мысли скакали от одного к другому, но взгляд сменялся, лишь когда рана была зашита. У лекарей все же были разные направления здесь: кто-то отрубал конечности и прижигал их огнем, кто-то вправлял кости, а кто-то как я, зашивал раны, закатав рукава до локтей. Но даже так кровь пропитала ткать. Было важно соблюдать чистоту. Я держала рядом с собой несколько тазиков с водой и тщательно мыла руки в растворах антибактериальных трав. С одной рукой было откровенно неудобно. Тело болело, я предпочитала сидеть, но даже в таком положении позвоночник простреливал болью. Только через пару часов я могла выполнять свою работу действительно самостоятельно, даже чуть научившись управлять и больной рукой. Пальцы немели, бинты все больше алели, но трупов становилось больше с каждым часом. Тела привозили. И были те мертвыми, раненными, в шоке или ярости. Крики боли сменяли крики истерики и непонимания. Помогала женщинам обмывать тела, понимая важность этого действия. Накладывала швы на сопротивляющихся, давно позабыв о боли в ушах от криков, туго завязывала повязки и принимала проклятия. День прошел быстро, закат отбросил яркие оранжевые лучи и закатилось солнце. — Отдохни, кюна, только здоровье подорвете. — Женщина, чьего имени я не запомнила, коснулась моего плеча, пока я довязывала последние стежки. Проблема была в том, что лекарственных трав на всех не хватало. Моя единственная власть на этом поле состояла из того, что я легко могла направлять других людей. Не раненные воины таскали воду, потом кипятили, рядом готовилась пища. Со мной было трое подростков, помогающих мне. Две девочки и один мальчик подавали выверенные тряпки в кипятке и обмывали тела. Я старалась использовать травы правомерно, но вскоре все свелось к простому прижиганию ран. Ожоговых кремов у меня оказалось больше заживляющих открыта раны. Я делала все что могла, но даже леска, нитки, а после и коровьи жилы заканчивались. Я брала волосы и зашивала раны чем могла. Пока не с вечерело. Пока случайно голова не коснулась земли. Пока глаза не закатились и сукровица не оставила влажные ручьи с плеча до груди. Я уже давно потеряла молока, как и веру в лучшее. Следующий день я даже не запомнила. Многие раненые умирали, даже те, кто был на моих руках вчера. Тела нужно было переместить и захоронить. С самого утра начали копать могилы и собирать трупы со всего лагеря. Большая горка земли напоминала мне о матери. Бугор с свеже вспаханной землей осядет еще не скоро. Десятки и сотни людей этим вечером были погребены в землю. Без молитв, отпеваний, жертвоприношений — любых почестей. Стоя рядом и наблюдая, как закапывают многих тех, с кем была знакома, я думала лишь о Хруте. Как медленно история перестраивается. Смерть — одна из самых простых путей. Без моего верного защитника и друга будет тяжело. Впрочем, как и без Эгиля. Я так давно не видела Джерд, что даже забыла какого цвета у нее глаза. Страх порождал гнев, но все чувства сливались в один ком. Я развернулась и тихо пошагала обратно, даже не оборачиваясь на скорбящих женщин, пусть их плачь раздавался по всей черепной коробке эхом. Я не стала заходить в шатер, хоть и слышала голоса. Мужа, Бьерна и его жены, Олафа. Я не видела Хвитсерка и потому не знала о чем говорили на собрании. На этот раз меня в шатер переговоров и не позвали. Я безразлично жевала губу, наблюдая за округой. Сейчас у меня в лагере не было ни одного лояльного ко мне человека. Точнее, того, кто мог бы выполнить мой приказ. Харальд хорошо дрессировал своих воинов, а люди Олафа отличались мнениями и мировоззрением в какой-то мере. Вокруг не швырялись люди, так что я ощущало одиночество всей кожей. Склонилась над небольшим очагом огня, что освещали весь лагерь, словно маленькие подсвечники. Лицо нависло над огнем, глаза уставились в самое пекло. Было ярко до рези, хотелось потереть веки, зажмуриться, но вместо этого я только шире раскрыла очи. Вскоре вместо цветных пятен поползли очертания леса. Кружки сливались в странную картину степи, по которой скакала женщина. Темный плащ сделало ветром и капюшон постоянно открывал ее светлые волосы. Ветер словно в догонку шептал мне какие-то глупости. Мгновение слабости заставило картинку пошатнуться, но я все равно запомнила какие-то слова. «Чрево ее пусто семенем зла, а голова полна» Фрейдис. Я чувствовала послевкусие этого имени, оно оставалось кислотой, что раздражало язык и небо. Я отшатнулась от очага. От непривычной темноты глаза ныли хуже чем болели ноги. Я пошатнулась, но продолжила путь к степи. В высокой сухой траве ноги путались, стопы будто оплетали мертвые стебли. Я судорожно дышала и ловила очертания теней и более злых существ. Лишь через четверть часа я услышала свист ветра, что доносил о приближающемся ржании коня. Кобылы, подаренной Иваром жене.