глава 13.

Маленькая Кэйко захлебывалась слезами в последний день цветения сакуры в деревне. Бразды правления детской клиникой полностью переходили к Ино; Сакура, с нежностью в голосе, попыталась утешить ребенка: — Ино по-прежнему будет здесь, и я буду приезжать, как только смогу. Кэйко отчаянно замотала головой, и ее светлые хвостики разметались в разные стороны: — Это не то же самое…- В этот миг к ним подбежал Рейджи; губы его были плотно сжаты, словно он изо всех сил сдерживал собственные чувства. — Не плачь, Кэйко-чан. Эй, эй, давай сегодня вечером сходим в парк? Уверен, это тебя взбодрит! Просто уверен! Сердце Сакуры тронула неиссякаемая энергия Рейджи; его сердце было переполнено светлой жизнерадостностью. Кэйко всхлипнула, все еще не находя утешения, когда к ней несмело подошел маленький Ли — обычно более сдержанный. Но, переборов себя, он встал рядом с Кэйко и бережно положил ладонь на ее макушку. Кэйко, с широко распахнутыми, словно у олененка, глазами, посмотрела на Ли, и легкий румянец коснулся ее щек. Ли тихо произнес: — Все будет хорошо, Кэйко. Мы здесь. И Сакура-сан будет приезжать. Его простые слова так сильно подействовали на Кэйко, что Сакура невольно посмотрела на Ли с любопытством. Ей даже показалось, что легкий румянец тронул щеки и самого мальчика. Сдержанный, всегда невозмутимый Ли — покраснел. Ну, кто бы мог подумать… Прощание всегда болезненно, но порой необходимо. Теперь ее работа звала ее за пределы Конохи. Делиться достижениями, передавать знания об исцелении тем, кто в них отчаянно нуждался, за пределами границ деревни. Особенно тем, кто пострадал от власти старейшин.

***

Прошло уже больше года, и Сакура, к своему искреннему сожалению, так и не смогла посетить Коноху. То ли бюрократические препоны оказались непреодолимыми, то ли нрав Матери-природы был слишком суров, то ли более насущные дела, исцеление больных и страждущих, занимали почти все ее время — в любом случае, всегда находился целый список причин, почему она не могла вернуться раньше. Но, когда Сакура прочитала последнее письмо от Ино, в котором та рассказывала о новостях из клиники, о состоянии дел в системе здравоохранения и о последних успехах Иноджина в академии, она вдруг задумалась: а не пора ли ей вернуться? Саске заглянул через ее плечо, скользнув взглядом по строчкам письма, и спросил: — Что это за приписка в конце? Она искоса взглянула на него, прикрывая листок рукой: — Ты подглядываешь? — А что, если и да? Она хихикнула: — Это всего лишь наша личная шутка, — сказала она, торопливо пытаясь спрятать письмо у себя на коленях. Но Саске успел заметить предательский проблеск красного и окинул ее едким взглядом: — Так нельзя, обманщица! Приподняв бровь, Саске процитировал заключительные слова Ино: «P.S. Я нашла для тебя идеальное платье, на тот случай, если ты когда-нибудь вытащишь свою голову из…» — он запнулся, вовремя одернув себя и фыркнув. Сакура прикусила губу: «Не обращай внимания на Ино». — О чем она говорит? Сакура пожала плечами: — Эм… ну… — Платье. — …Да. — Для чего? — Э… Саске наклонился к ней, и в его взгляде мелькнула дразнящая искорка, скрытая под маской недовольства. Очевидно, он уже разгадал подтекст: «Твоя подруга не знает, что мы вместе?» — Нет, нет, — Сакура замотала головой, заливаясь краской. Она сложила письмо пополам. — Она знает, что мы вместе. — Ты все-таки ей рассказала. — Что значит «все-таки»? — огрызнулась она, прекрасно помня, сколько времени ей потребовалось, чтобы поделиться этой новостью. Хотя, в ее защиту, подходящий момент редко представлялся. — О, ты видела те красивые цветы, которые недавно привезли? Кстати, о цветах… Я всегда мечтала о том, чтобы Саске-кун подарил мне цветы, раз уж мы вместе, и все такое… Ой! Я разве тебе об этом говорила?.. — нет, подходящего момента почти никогда не было. Поэтому Ино пришлось создать его искусственно, когда она загнала Сакуру в угол во время ее еженедельной закупки продуктов, чтобы прямо спросить: «Ладно, хватит тянуть кота за хвост, скажи мне, почему Саске находился в деревне во время всей этой истории со старейшинами и моим тупоголовым кузеном». Сакура поспешно оттащила Ино подальше от молочного отдела, где группа пожилых женщин внезапно затихла, словно желая подслушать их разговор. Она объяснила ситуацию, стоя в окружении брокколи и грибов. Ино, выслушав ее, взяла в руки тыкву и проворчала: «Как ты могла скрывать это от меня? Да еще и ты, Лоб». Сакура закатила глаза, отбросила этот оскорбительный овощ и продолжила делать покупки. — Платье, для того, когда ты наконец… — Саске замолчал, легонько подтолкнув Сакуру плечом. Она нежно улыбнулась: — Так, эм… она хотела, чтобы я сделала тебе предложение. Он остановился, озадаченно глядя на нее: «Но мы уже женаты». — Я знаю. Он помолчал: — Ах, вот оно что. — Просто… — Сакура вздохнула, подперев щеки руками, — Ино была бы в ярости, узнав, что я вышла замуж без нее. Я понимаю, что тогда были… особые обстоятельства, но ее не волнуют мои оправдания. Она просто будет злиться. — Тогда мы просто поженимся еще раз. Она удивленно моргнула: — …Что? В самом начале их путешествий они провели месяц в маленьком городке, словно спрятанном в окружающих джунглях. Это место было одним из любимых у Сакуры; медицинское учреждение города, не встречая особого сопротивления, с радостью приняло ее идеи о создании детской клиники. Саске тем временем учился ковать — точнее, помогал местным кузнецам; дзюцу его клана оказалось на удивление полезным для этого грубого и требующего силы ремесла. Сакура однажды в шутку заметила о кузнеце: «Он почти такой же громкий, как Наруто, и такой же восторженный. Неудивительно, что вы двое так хорошо ладите». Саске в ответ игриво ущипнул ее за щеку. Спустя месяцы, репутация Сакуры, казалось, опережает их самих, распространяясь по миру быстрее, чем они передвигались. Бывали случаи, когда местные власти уже поджидали молодую куноичи с приветствиями. Однажды большая деревня, окруженная песками и волнами, каждое утро утопающая в мягкой дымке тумана, прислала Сакуре и Саске приветствие в лице трех официальных стражников канцлера деревни. Послание, которое должно было быть передано куноичи: в знак благодарности за ее приезд для нее и ее спутника было приготовлено частное поместье. А также — чтобы помочь ей устроиться, учитывая ее деликатное положение. Сакура чуть не фыркнула от последнего замечания. Саске, однако, опередил ее, сказав стражникам: — Да, мы принимаем ваше предложение. Покажите нам дорогу. По дороге Сакура бросила на Саске испепеляющий взгляд. Но это, похоже, ничуть не смутило его, и он лишь наклонился к ней и тихо прошептал так, чтобы услышала только она: «Ты слишком сильно себя изматываешь». Как будто дело было только в этом. И она снова едва сдержала фырканье. К тому времени, когда Сакура получила письмо от Ино, в котором та настойчиво советовала ей приехать в Коноху, пара уже почти три месяца жила в большом городе на краю Страны Волн. Здесь в основном проживали простые люди, которые почти никогда не видели или не использовали то, что в любой скрытой деревне считалось бы искусством ниндзя.

***

И все же, жители города, словно зачарованные древним ритмом, продолжали использовать чакру в повседневных делах. Сакура заметила, как этот нехитрый факт, словно тихая мелодия, успокаивает Саске, окутывая его душу умиротворением. Город, подобно белоснежной лавине с проблесками лазури и нежного золота, взбирался по горному склону, взирая на зеркальную гладь озера. Улицы, нагромождаясь одна на другую, бурлили жизнью и общностью, невиданными нигде больше. Саске любил просыпаться под нежные переливы голоса Сакуры, доносившиеся из комнаты, что была дверью в их спальню. В то утро он услышал, как жена воркует: «Ну кто тут у нас так сильно хочет увидеть папочку?» Теплая улыбка, словно луч солнца, пробилась сквозь его дремотное выражение лица. Он заставил себя сесть, ласково глядя, как Сакура, словно фея, скользит из-за полога и направляется к нему. Крошечный сверток, укутанный в пастельно-розовое одеяльце, покоился в ее руках, как драгоценный камень. Саске удобно устроился, прислонившись к изголовью кровати. Когда он был готов, Сакура осторожно переложила их дитя ему на руки. Сарада зевнула, поднимая свои темные, как ночь, глазки, моргая в свете нового дня. Женщины, с которыми Сакура любила делиться новостями и сплетнями во время стирки, в один голос твердили, что Сарада — крошечная копия своего отца. Но Саске видел глубже этой поверхностной схожести. Да, Сарада унаследовала его цветовую палитру, но форма ее глаз, носик, щечки и даже лобик — все это было Сакурино. И, когда он пытался донести это до своей супруги, особенно касательно незабвенного лба, Сакура надувала щеки, смешно морщила носик и парировала: — Ой, только не мой лоб! Сара-чан слишком мила для такого. Он закатывал глаза, а затем наклонялся, чтобы нежно коснуться губами ее лба, прямо к ромбу бьякуго, словно упрямо заявляя: — И ты тоже. Этого было достаточно, чтобы лицо Сакуры залилось краской, она обхватывала обе щеки ладонями, отворачиваясь и мягко ворча, чтобы он перестал ее дразнить. Пожалуйста. Он отвечал: — Не договорились. Прошло два дня с тех пор, как Сакура получила письмо от Ино. — Я не шутил насчет того, чтобы пожениться еще раз, — сказал ей Саске. Сакура нарезала овощи для ужина. Сарада мирно спала в своей колыбели. Саске свернул свиток, который читал, а Сакура ответила ему: «Не думаю, что ты будешь в восторге от этого». — Снова жениться на тебе? — Нет, — хихикнула она, — большая свадьба. Он на мгновение задумался: — Свадьба будет большой? — Если за дело возьмется Ино, то да. Он пожал плечами: — Неважно, даже если я это возненавижу. Сакура отложила нож на разделочную доску и обернулась через плечо к мужу. В поле ее зрения он пожал плечами. Она изогнула бровь: — Я думаю, это имеет значение, если ты это возненавидишь. Особенно учитывая, что ты будешь женихом. Саске встал и подошел к ней. Он потянулся за кусочком помидора, который она только что нарезала. Сакура не стала ему мешать. — Это не имеет значения, — сказал Саске, жуя украденное лакомство, — потому что у нас уже была настоящая свадьба, — он сделал паузу, усмехнувшись, — И она мне понравилась. Сакура не смогла скрыть румянца: — Мне тоже. Сакуру на мгновение охватило беспокойство о том, что Сарада путешествует так далеко, пока еще такая кроха. Саске начал щекотать полуобнаженный животик Сарады; маленькая девочка в ответ залилась гулением и смехом. Саске, с теплым взглядом, повернулся к жене, подмечая: — Кажется, ей нравится. Сакура закатила глаза. Молодой семье потребовалось около полутора месяцев, чтобы вернуться в Коноху. Когда они приблизились к воротам, Сакура держала Сараду на руках так, чтобы малышка могла видеть, что находится перед ними. Сакура мягко сказала своему ребенку: — Это то место, откуда мама и папа. Здесь ты встретишь так много дорогих нам людей. Уже у самых ворот Саске заметил Какаши, Наруто и лучшую подругу Сакуры, Ино, которая, казалось, уже была готова приступить к планированию свадьбы; толстая папка угрожающе распирала ее подмышку. Наруто первым бросился к ним, но его широкая ухмылка померкла, когда он увидел лепечущего младенца на руках Сакуры. Рот джинчурики раскрылся в немом изумлении, пока Ино и Какаши приближались к группе. Он застыл с открытым ртом, пока Саске не прочистил горло и не бросил своему лучшему другу выразительный взгляд. Наруто покраснел: — …Вы двое… завели ребенка? Сакура моргнула и повернула голову к Саске. Она прошептала ему: — Ты ему не сказал? Саске слегка нахмурился, размышляя: — Полагаю, как-то не было случая. Наруто сердито вмешался: — Я вас слышу! Ино фыркнула, сунула свою папку Какаши и протянула руки, призывая Сакуру передать ей маленький комочек счастья. Сакура тепло улыбнулась и переложила Сараду Ино. Сарада, моргая любопытными глазками, ничуть не закапризничала, оказавшись на руках у новой дамы с самодовольным выражением лица. Ино повернулась к Наруто и заявила, что она-то знала. Наруто развернулся к Какаши, который тихо стоял в стороне. — Вы знали, Какаши-сенсей?! Какаши сделал паузу, ненадолго встретился взглядом с Саске, прежде чем снова посмотреть на Наруто. Последовал скупой кивок. Глаза Наруто расширились. Плечи поникли. Сакура быстро вмешалась: — Наруто, нам очень жаль. Я думала, Саске уже… или, по крайней мере, Ино-свинья успеет проболтаться об этом… — Эй, не впутывай меня в свои промахи, Лобастая, — огрызнулась Ино, мгновенно вернувшись к заботливому тону, радостно воркуя ласковые слова ребенку, который наблюдал за происходящим почти с весельем. При этом Саске слегка замялся. Он повернулся к Наруто, тихо заметив: — Полагаю, я должен был тебе сказать. С выражением раздраженной надутости Наруто пробормотал: — Да, должен был. Какаши прервал неловкую тишину, которая грозила задушить разговор. Он спросил, как прошло путешествие пары в деревню, были ли какие-либо проблемы и как Сарада все это перенесла. Только Сакура открыла рот, чтобы ответить, Наруто оживился и перебил ее, спрашивая: — Можно мне ее подержать? Все взгляды устремились на джинчурики, включая Сараду. Саске сказал: — …Конечно. Ино надулась, выражая протест, но Сакура бросила на нее умоляющий взгляд. Ино, в конце концов, сдалась, передавая Сараду Наруто. Маленькая девочка потянулась вверх и погладила Наруто по щекам, словно пытаясь схватить отметины усов, выгравированных на его коже. Наруто засмеялся: — Эй, эй, милашка. Я твой дядя. Саске открыл рот, чтобы возразить, но Сакура быстро ущипнула его за плечо. — Ты такая драгоценная, правда, — продолжал ворковать Наруто, — ты выглядишь совсем как твоя мама. Саске тихо засиял, услышав эти слова. Ино фыркнула на заднем плане: — Нет, не похожа, она выглядит точь-в-точь как Саске. Наруто быстро ответил: — Вовсе нет, посмотри, ее нос похож на Сакуры-чан. — Ну и что? У нее же волосы и глаза буквально того же цвета, что у Саске. — И что? У нее даже губы, как у Сакуры-чан. Ой, ой, даже ушки, как у Сакуры-чан! Какаши шагнул вперед, наклоняясь, чтобы рассмотреть малышку: «Не было бы более уместно сказать, что она является смесью обоих своих родителей?» И Наруто, и Ино фыркнули в унисон в своем невозмутимом ответе: — Нет. Какаши закатил глаза, поправляя папку, которую Ино небрежно сунула ему. Наруто, осторожно покачивая хихикающую Сараду, покосился на книгу, которая вот-вот лопнет. Он повернулся к Ино и спросил, зачем она притащила такую тяжесть с собой. Ино закатила глаза, мягко упрекнув Наруто в такой бестолковости, прежде чем выхватить книгу обратно у Хокаге. Наруто сузил взгляд: «Что? О чем ты говоришь?» — Э-э, ну конечно — я планирую их свадьбу, — Ино кивнула в сторону пары. Саске и Сакура обменялись коротким взглядом. Наруто хихикнул, бросая Саске лукавый взгляд: «Да, пора бы. У вас уже есть ребенок, наверное, пора вам и пожениться». Какаши издал негромкое хмыканье; он почесал подбородок, привлекая к себе всеобщее внимание. Наруто и Ино смотрели на него, ожидая каких-либо мыслей от его задумчивого вида. Саске, с усмешкой, наблюдал, как Сакура отчаянно пыталась угадать, что выкинет их старый сенсей. Её руки мелькали за спинами Наруто и Ино в лихорадочном танце знаков, сигнализируя Какаши остановить этот словесный поток. Но было слишком поздно. Слова сорвались с губ Хокаге, словно выпущенные сюрикены: — Разве вы двое уже не женаты? Взрыв последовал почти мгновенно. Наруто и Ино взвизгнули, словно их одновременно ужалили кунаи, разбудив Сараду. Саске рывком подхватил дочь, осыпая визгунов ледяным: — Заткнитесь! Основной удар пришёлся на Сакуру. Ино вцепилась в воротник розоволосой куноичи, выплевывая слова сквозь стиснутые зубы: — Что с тобой такое, Лоб? Ты хоть представляешь, сколько сил я в это вложила?! Сакура отчаянно пыталась вырваться: — Мы ещё можем всё исправить! Сыграем свадьбу! — Это уже не то! — Ино, прости! Я не хотела… — Как давно это длится?! Сакура замялась: — Эм… не бери в голову. Ино издала такой вопль разочарования, что, казалось, его услышала половина Конохи.

***

Наруто великодушно предоставил свою квартиру для молодой семьи, даже притащил детскую кроватку, из которой его собственный младший сын давно вырос. Сакура одарила Наруто благодарным поцелуем в щеку и направилась в комнату, теперь гордо именуемую «детская», чтобы уложить Сараду. Наруто застыл, прижав руку к пылающей щеке, широко улыбаясь. Саске наблюдал за ним, обдумывая ситуацию, прежде чем решить, что лучше спросить прямо: — Зачем тебе вообще своя квартира? Наруто обернулся к Саске, моргая, как сова: — А… ты об этом… — Ты не живёшь со своей семьёй? Наруто демонстративно вздохнул: — Конечно, живу, болван… Просто, знаешь… был период… — Понятно, — кивнул Саске, засунув руку в карман и прислонившись к дверному косяку, — помню, ты как-то просил совета… — Твой совет был отвратителен! Саске прищурился: — Мой совет был вполне здравым. — Нет! — Наруто скрестил руки на груди, — Именно поэтому я и снял тогда эту квартиру. — Которая до сих пор у тебя есть, — парировал Саске, окидывая взглядом помещение. По меркам Наруто здесь было относительно чисто. За исключением гостиной: Саске заставил Наруто убрать все пустые стаканчики из-под рамена и вытереть пыль с заброшенной мебели. Несмотря на ворчание, Наруто подчинился, когда Саске объяснил: «Я не хочу, чтобы моя дочь заболела из-за твоей неряшливости». Что, конечно, возвращало к вопросу, который Саске вновь озвучил, глядя на раздражённого блондина: зачем ему вообще эта квартира? — Слушай, — медленно начал Наруто, почесывая затылок, — иногда мне просто нужно побыть одному. Особенно от моего сына — которого я, конечно, люблю, но он… ух, у меня много работы, а у него, кажется, аллергия на то, что я работаю. И, чувак, иногда он бывает таким чертёнком! — Яблочко от яблони, — невозмутимо поддразнил Саске. Наруто показал Саске средний палец: — Это не одно и то же! У меня были причины! — У него они тоже наверняка есть. — Нет, нет! Сакура заварила им чай, найдя нетронутый сервиз в одном из кухонных шкафов. Наруто тут же заявил, что напиток слишком горький. Саске грубо посоветовал ему самому взять сахар. Блондин шумно вдохнул, готовый огрызнуться, но Сакура быстро зашикала на него, указывая вниз по коридору. — Сарада спит, — прошипела она. Наруто смущенно отвернулся. Даже Саске бросил на Сакуру извиняющийся взгляд за то, что спровоцировал их товарища по команде. Наруто ушел, пообещав заглянуть завтра утром. Саске проворчал что-то невнятное, но не стал его останавливать. Сакура вымыла чашки в кухонной раковине, поставила их сушиться на полку и вытерла руки кухонным полотенцем. Повернувшись, она оказалась в ловушке между кухонной стойкой и твердым телом, прижавшимся к её спине. Саске усмехнулся ей в шею, нежно целуя кожу. Хриплым голосом напомнил, что Сарада спит, а Наруто уже ушел. Они одни. Вдвоём. Она почувствовала, как дрожат её ноги от его прикосновений. Она вытянула шею, наклоняясь в сторону, позволяя Саске продолжать ласки. Каждый поцелуй задерживался чуть дольше, его зубы оставляли более ощутимый след — достаточно, чтобы вызвать вздох. Сакура вцепилась в стойку, сдерживая стон. Дрожащим голосом она спросила: — Здесь? Он усмехнулся, отстраняясь: — Да, жена. Но эта минута потери бдительности, в сочетании с наглостью, которую он не мог сдержать во время близости, позволила Сакуре толкнуть его в плечо и перехватить инициативу. Саске оказался прижатым к кухонным шкафам, а его жена жадно осыпала поцелуями его челюсть, шею и грудь, расстегивая рубашку. Впрочем, он не был из тех, кто жалуется на такое развитие событий. Его рука взлетела к её подбородку, и он приподнял её лицо. Саске поймал её затуманенный взгляд, прежде чем прижаться губами к её губам. Он провел языком по её губам, и она без колебаний приоткрыла их. Руки Сакуры продолжали блуждать, пока она не обхватила его сзади обеими руками, крепко сжимая. Поцелуй обрывается, словно вспышка, чтобы жадно вдохнуть воздух, а на губах её пляшет озорная усмешка. Его пальцы, словно корни, вплетаются в её волосы, удерживая её возле себя. Она, с приподнятой бровью и демоническим огоньком в глазах, опускается на колени. Он чувствует, как её пальцы скользят по шелковистым розовым прядям, а затем… Сакура высвобождает его плоть, и дьявольски медленно начинает движение. Он прикусывает язык, отчаянно пытаясь сдержать стон, который грозит вырваться из груди и взорвать тишину. Наслаждение волной прокатывается по телу, грозя сбить с ног. Два быстрых, обжигающих касания языком, и она шепчет, её голос пропитан похотью, словно выдержанное вино: — Помнишь тот раз, муж мой? В той затерянной деревушке, что у реки Кэншин-тэкина? В ответ он издает лишь невнятный стон, потерянный в пучине ощущений. Сакура тихо хихикает, и её язык очерчивает линию по нижней стороне его члена. Судорога пробегает по его позвоночнику, подобно удару тока. Она обхватывает его мошонку, словно ласкает драгоценную жемчужину, и целует головку его члена. — Ты изнасиловал меня тогда, и я едва могла пошевелиться, — её язык играет с кончиком его плоти, — вся эта веревка… Это был, признаться, удивительный опыт. Он умоляет, хрипло и жадно, требуя больше. Он улавливает лишь обрывки фраз, слетающих с её прекрасных губ, и он знает, что она это знает, он читает это в её глазах, когда она хихикает над его состоянием, над тем, как его разум стремительно теряет связь с реальностью. Она принимает его в себя так глубоко, как только возможно. Саске давит стон, запрокидывая голову назад, а таз непроизвольно толкается вперед, ища большего. Сакура слегка давится, и его глаза резко открываются, полные беспокойства. Он смотрит вниз, готовый извиниться, но она обвивает его руками сзади, сжимая его ягодицы, не давая отстраниться. Она продолжает, глубже, чем он мог себе представить. Она ритмично двигается, и Саске уже не помнит ничего, кроме той безумной любви, которую он испытывает к этой женщине, с которой он делится своей самой интимной сущностью. Его пальцы снова запутываются в её волосах, словно ища опору в бушующем шторме. Какое ему сейчас до этого дело? Его ноги подкашиваются, требуя отдыха, и, возможно, ему придется использовать чакру, чтобы удержаться на ногах. Он выдыхает её имя громче, чем намеревался, на самом пике наслаждения. Она сжимает его сильнее, еще сильнее, и это становится последней искрой — Саске извергается ей в рот, его вздохи смешиваются со словами, сладкими и грязными, словами, предназначенными только для её ушей. Она освобождает его плоть, оставив на ней легкий поцелуй. Поднимается, гордо вскинув голову, и утирает каплю спермы с уголка рта. Наклоняется, зачерпывает её указательным пальцем и облизывает его дочиста. Саске рычит и притягивает её лицо к себе, целуя безумно, жадно, проникая языком в её рот. Целуя так, словно это последний поцелуй в его жизни. Она отстраняется, дыша с ним одним воздухом, и шепчет: — Тот раз с веревкой… Помнишь? Он едва помнит. Проходит несколько мучительных секунд, прежде чем это греховное воспоминание возвращается в его разум. Он кивает, тяжело дыша. Её губы изгибаются в хищной улыбке: — Я хочу, чтобы теперь была моя очередь сделать это с тобой. Его глаза распахиваются от предвкушения. — Все, что ты хочешь, — выдыхает он, не колеблясь ни секунды. Она тихо хихикает: — Хорошо… её веки кокетливо опускаются, — Ложись на… — внезапный звук в коридоре заставляет их замереть. Сначала слышны тихие всхлипы Сарады, переходящие в громкий, отчаянный плач, разносящийся по всей квартире. Сакура мгновенно преображается, материнский инстинкт берет верх, и она уже готова броситься к дочери, но Саске перехватывает её запястье. Она поворачивается к нему, и Саске, все еще тяжело дыша, все еще красный и возбужденный, говорит: — Я сам пойду к Сараде. Пузырь смеха рвется наружу. Смех, который она с трудом подавляет, отвечая с улыбкой: — Без обид, Саске, но… ты сейчас не совсем в подходящем состоянии для этого. Саске, с брюками, все еще спущенными до колен, хмурится на жену: — И чья же это вина? На этот раз она уже не может сдержаться и заливается смехом. Мягко высвобождает своё запястье из его хватки и оставляет ему дразнящее обещание: — Ложись на стол, совсем без одежды, — она ухмыляется, — я скоро вернусь. Саске смотрит ей вслед, проводя рукой по растрепанным волосам, чувствуя смесь раздражения и пламенного желания.