глава 12

Краткий миг тишины пронзает его сознание, когда Саске открывает глаза и смотрит в небо. Недели жизни, чужой жизни, проносятся вихрем, рассеиваясь в небытие, становясь лишь призрачным воспоминанием. Матери нет. Отца нет. Брата нет. И Сакура… Сакура в опасности. Вот почему он здесь, в самом сердце битвы, где ложь клана оплела его додзюцу. Он поднимается, словно восставший из пепла. Поле боя, пронесшееся перед ним за миг, в его восприятии растянулось в целую вечность. Он бросает якорь в этой реальности. Она у них. Тело Эйзена обмякло, кровь струится из пустых глазниц. Кожа его посерела, словно у мертвеца, еще недавно извергавшего проклятия о лжи, связанной с одной розоволосой куноичи. Мгновение замирает. Медленно, почти незаметно, грудь Эйзена поднимается и опадает. Жив… едва жив. Перед скрюченным телом Эйзена возвышается фигура мужчины с длинными светлыми волосами и пронзительными голубыми глазами. — Черт, — шепчет он, подталкивая Эйзена носком ботинка. В руке он сжимает пустой шприц. Саске надвигается бесшумно. Словно монстр, выслеживающий невинную жертву. Шаринган пылает, челюсть сжата в стальном захвате, меч крепко стиснут в руке. Он крадется настолько тихо, что светловолосый мужчина даже не подозревает о его приближении, пока лезвие не пронзает его плечо насквозь. Мужчина издает вопль, полный агонии. Колени подгибаются, шприц выпадает из ослабевшей руки, но упасть ему не суждено. Меч Саске удерживает его в вертикальном положении, пригвождая к земле. — Ты… думаешь, вам позволено отнимать, — голос Саске, низкий, вырывающийся сквозь стиснутые зубы, заставляет мужчину хныкать от боли, хватая ртом воздух, чтобы не потерять сознание. В глазах Саске сгущается тьма. Ярость, кажется, единственное топливо, которое питает его жажду резать и калечить, действуя лишь на инстинктах. Он хочет разорвать этого человека на куски. А потом старейшин. Всех до единого. Пусть горят в пламени его гнева — ему все равно. Разве вселенная не забрала у него достаточно? Как они смеют даровать ему тепло семьи, чтобы затем отнять его вновь. Опять… Старейшины… Они сделали это снова. — Я… — мужчина, пронзенный клинком Саске, захлебывается словами, с трудом переводя дыхание, — Эйзен… был… тем… — Заткнись, — рычит Саске. — Я убью тебя, — его взгляд скользит к Эйзену, — потом его. — Возвращается к мужчине: — Я убью всех. Вы думаете, можете так манипулировать мной? — И в подтверждение своих слов Саске медленно поворачивает лезвие в ране. Светловолосый мужчина кричит, моля о пощаде. Но пощады не будет, потому что в ушах Саске крики боли звучат как запоздалое извинение, ничего не значащее для него. Он видит перед собой заблудший путь, расстилающийся в его сознании, путь, который упивается криками этого человека — жалкого, слабого — и путь, воплощающий фундаментальную несправедливость мироздания. Если они хотят быть жестокими, он станет еще более жестоким. Лезвие снова проворачивается, вонзаясь глубже в плоть. Крик мужчины перерастает в рыдания. И Саске упивается этими звуками. Зрение сужено, мир сжался до одной точки — он не видит ничего другого. Потому что ничто другое не имеет значения… но сквозь пелену ярости пробивается мысль, что это не так. Знакомые руки обхватывают его за талию. Мягкие губы касаются его спины нежным поцелуем. Голос, словно сладкая мелодия, зовет его сквозь бурю ярости: — Пожалуйста, Саске-кун, не делай этого. Хватка на мече ослабевает. — Саске-кун, — голос прорывается снова, — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Его дыхание сбивается. Разум начинает проясняться. — Ты в безопасности, — шепчет он. — Да, — отвечает она. В голосе звучит мольба, которую он ненавидит слышать. Ей не нужно его умолять. Он отдал бы ей весь мир, если бы она попросила. Он позволяет ей полностью вырвать меч из его руки. Разум его еще затуманен, но он следит за каждым ее движением. Его глаза, словно мотылек на пламя, следуют за Сакурой. Она окутывает его тело светящейся зеленой аурой исцеления. Ничего не находит. Очевидно, судя по тихому выдоху облегчения. Затем Сакура наклоняется и целует его в лоб, а после шепчет на ухо: — Пожалуйста, оставайся здесь. Я позабочусь об этом. Разум оцепенел, но он по-прежнему внимательно следит за ней. Сакура исцеляет светловолосого мужчину, и он слышит обрывки их разговора. — Ты Дай, верно? Кузен Ино? Мужчина, обессиленный от потери крови, невнятно отвечает: — Ты… вспомнила? Сакура вздыхает: — Не знаю, как ты мог так поступить с Ино. Как только Дай исцелен, Сакура связывает его тело знакомым дзюцу, которое Саске изначально использовал на Эйзене. Потом она переходит к Эйзену, который все еще без сознания. Она начинает с глаз, останавливая кровотечение. Это отнимает больше времени, чем лечение Дая. Его разум все еще в тумане. Ярость утихает медленнее, чем он ожидал. Время замирает. Она остается в поле его зрения. Когда Сакура переходит к осмотру других травм Эйзена, Саске находит в себе силы подняться, подойти к Наруто и развеять гендзюцу, которое все еще его держит. Обмякшее тело будущего Хокаге, с приоткрытым ртом и лужицей слюны, с безмятежным выражением лица, мгновенно возвращается в реальность. На лице Наруто вспыхивает целая гамма эмоций: смущение, горечь, затем осознание. — Да чтоб меня… Я опять попался в гендзюцу, — Наруто чешет затылок, надувшись от досады. . . Сай находит Ино на их диване. Он переводит дух, и это движение едва заметно на его невозмутимом лице. Информация от жены Наруто оказалась жизненно важной, и позволила ему предвидеть траекторию того, кто нес его без сознания жену. Проанализировав ситуацию, Сай пришел к выводу, что их дом находится прямо на этом пути. И вот, он видит жену, ссутулившуюся на диване, глубоко погруженную в свои мысли, с нахмуренным лбом. Сай подходит: — Ино, я… — но она его прерывает. — Я убью его, — глухо бормочет Ино, и в ее голубых глазах опасно вспыхивают искры. Сай запнулся, словно слово застряло костью в горле: — Мне жаль?.. — Мой кузен… — Голос Ино дрогнул. — Я сразу поняла, что что-то не так, когда увидела его. И… я не знаю, как он… — Она резко вскочила, обрывая фразу на полуслове. Глубокий вдох, медленный выдох, но в глазах плескалась буря. — Его дзюцу дало сбой, он не контролировал его до конца. И я видела, как он заставил «Лобастую» сказать… Я его прикончу! Сай нерешительно шагнул вперед: — Ино, может, начнем с начала?.. — Нет! — Ее руки взметнулись вверх, словно крылья раненой птицы. Драматичный жест, отчаянный порыв. — Они схватили её, Сай! Я видела, как они что-то вкололи ей, а я… аргх! Я не смогла остановить их! — Кто?.. — «Лобастая»! — пронзительный крик, полный ярости и боли. — Если они тронут хоть один волосок на её голове, я вырву им кишки! Это моя девочка! — …Ты про «Страшилу»? — Моя девочка! — Каблуки застучали по деревянному полу подобно барабанной дроби. — Пошли, Сай, мне нужно надрать кому-то задницу! К удивлению Саске, Какаши появился, будто его вызвали заранее. Словно по команде, в тот самый момент, когда Сакура закончила стабилизировать обоих пациентов — или, скорее, поверженных врагов. Какаши удостоил Саске лишь коротким кивком; ни тени удивления не скользнуло по его лицу. Наруто всё ещё сидел на земле, ворча сквозь зубы словно разъярённый зверь. Саске отметил и то, что Какаши прибыл один. Ни одного шиноби не таилось в его тени, хотя это, казалось бы, было обычным протоколом для Хокаге. — Наруто, займись Эйзеном, я сопровожу Дая, — отдал распоряжение Какаши, указав на двух распростертых на земле мужчин. — Мы доставим их в изолятор, — затем повернулся к Сакуре. — Мне нужен полный отчёт прямо сейчас, чтобы… — Нет, — Сакура покачала головой. Саске едва сдержал рвущийся наружу возглас удивления. Какаши не скрывал своего недоумения. — Сакура… что? — У тебя уже есть большая часть информации, — ровным голосом заявила Сакура. Какаши вздохнул. — Хотя я знаю о действиях Яманака Дая и о том, что он сделал со своей кузиной, я… — Нет, — Сакура вновь покачала головой. — Мне нужно сначала обсудить эту ситуацию с Саске-куном, — она повернулась к нему; в её глазах плескались тревога и боль. Какаши вмешался: — Сакура, ты по-прежнему солдат этой деревни. — Я знаю, — тихо ответила она, приближаясь к Саске, который смотрел на Какаши почти вызывающим взглядом. Выражение лица старшего мужчины стало суровым; это само по себе было предостережением. Оно заставило Саске на мгновение задуматься, не повлечет ли её заявление серьёзных последствий, когда всё уляжется. Он — в конце концов — всё ещё технически враг деревни. А она приближается к нему с информацией, которую должна была бы сообщить своему Хокаге. Но она этого не делает, и Саске больше ни о чём не думает, когда Сакура говорит ему: — Они в квартале Учиха. Всё остальное вокруг потеряло значение. Лишь ее голос мог пробиться сквозь гнев, который снова начинал закипать в его крови. — Они забрали тебя, верно? — его глаза сузились, фокусируясь на крошечном пятнышке на ее шее. След от укола — как у Эйзена — как у того человека, который клялся, что старейшины ей не навредят. Чёртов лжец. Сакура, кажется, заметила внезапную перемену в Саске. Её рука взлетела к шее, тщетно пытаясь скрыть рану. Саске уже двинулся к воротам, когда Сакура позвала его: — Саске-кун! Какаши вмешался: — Сакура, если ты разгласила информацию о старейшинах постороннему… — Заткнись, Какаши, — рявкнул Саске, бросив на Хокаге испепеляющий взгляд. Какаши прищёлкнул языком: — Старейшины… хотя я понимаю враждебность, которую ты к ним испытываешь, они всё ещё жители этой деревни. Следовательно, они находятся под моей юрисдикцией в отношении того, что с ними делать. Они под моей защитой… — И Сакура тоже, — процедил Саске. — И раз ты оставил их на свободе, ты позволил им забрать её… — Она в безопасности сейчас. — Её всё равно забрали, — парировал Саске. Наруто молча наблюдал за происходящим, сидя на земле. Сакура подбежала к Саске, нежно потянула его за пустой рукав и заговорила: — Саске-кун, я боюсь, что ты сделаешь что-то, что будет не… Я имею в виду, я знаю, что это не моё дело, но… В общем… Я не знаю, что ты сделаешь, но я просто хочу, чтобы ты… — Пойдём со мной, — тихо сказал ей Саске, прежде чем повернуться обратно к Какаши: — Не пытайся нас остановить. Какаши громко вздохнул, устремив взгляд в небо: — Мне нужно позаботиться о Дае и Эйзене, взять их под надлежащую стражу, — пробормотал он, словно уставший путник в конце долгого пути. — Если вы сейчас исчезнете из моего поля зрения, я, возможно, закрою на это глаза. Саске и Сакура обменялись короткими взглядами — им не нужно было повторять дважды. Хомура получил известие о том, что Эйзен теперь находится под стражей Хокаге. Его ценный эксперимент — в руках человека, слишком наивного, чтобы понять истинное состояние Конохи, угасающую мощь деревни. И что ещё хуже, девушка, на которую нацеливался Эйзен, ускользнула из их рук — не благодаря Кохару; с этой ситуацией теперь покончено. Досадно, конечно. Он предполагал, что Кохару изначально желала блага деревне. Этот план родился в их общих умах. Но лишь он был готов запачкать руки ради достижения их цели. Действительно… очень жаль. — Сэр… — голос, в котором сквозила неприкрытая дрожь, обратился к Хомуре. Один из его новобранцев, скрывающий лицо под маской медведя. — Сэр, — повторил он, — нет возможности вернуть Эйзена и Дая. Хомура раздражённо фыркнул: — Только Эйзена. Дай исчерпал свою полезность. Человек в маске запнулся: — Вы… уверены, сэр? Хомура пожал плечами; мимолетный взгляд метнулся к окну здания, которое когда-то было общинным центром клана Учиха. — Эйзен подождёт. Только когда мы справимся с непосредственной опасностью, я отправлю небольшую группу, чтобы вернуть его. Сейчас мне нужны все здесь, чтобы охранять меня, — пальцы задумчиво погладили истрепавшуюся древесину подоконника. — По какой-то причине Учиха Саске вернулся в деревню. И, вероятно, он будет не в восторге от того, что его старый дом используется для наших операций без его ведома. Невысказанным осталось подозрение Хомуры (Учиха знает о причине, по которой в этой деревне не осталось ни одной души из его клана. Данзо — Кохару — и он сам; единственные, кто остался вершить судьбы в этом бренном мире). Но его новобранцу не обязательно знать об этом. Хомура отпустил молодого шиноби, прежде чем повернуться к большому сундуку, спрятанному в углу комнаты. Его старые доспехи шиноби, оружие и яды хранились внутри. Доспехи, которые он надевал давным-давно, но его воинский дух никуда не пропал. Он покажет молодому и дерзкому Учихе, что выбор, который он сделал много лет назад, в отношении клана Учиха, был во благо деревни. Всегда и навсегда его действия будут направлены на благо деревни. Хомура про себя усмехнулся. Учиха Саске просто слишком наивен, чтобы это понять. Их скорость — вуаль, скрывающая присутствие в деревне. Факт, что тяжелым грузом ложился на плечи Саске, гораздо сильнее, чем на плечи Сакуры. Приближаясь к кварталу Учиха, Саске отбрасывает осторожность, замедляя шаг, словно скидывая с себя бремя тайны и позволяя Сакуре поравняться с ним. Она бросает на него вопросительный взгляд, в котором читается невысказанное. Саске рассекает тишину: — Ты волнуешься обо мне, ведь так? Слова остаются невысказанными, но игра теней в ее глазах, легкое покусывание нижней губы — красноречивее любых заверений. Увидев впереди очертания старого дома, Саске останавливается у края жилого комплекса, словно перед пропастью воспоминаний. Сакура легко взлетает на его уровень, мягко приземляясь рядом. Он поворачивается к ней, в глазах — тихая мольба, и произносит слова, предназначенные успокоить ее тревогу. Сакура качает головой: — Я просто беспокоюсь, Саске-кун. Я знаю, почему ты чувствуешь, что должен это сделать, но мой разум все равно скован страхом за тебя, за то, что произойдет, когда ты… О, если бы все было так просто… Простить им было невозможно, но если честно, его жизнь уже много лет была избавлена от мыслей о старейшинах. Но потом он неделями блуждал в лабиринтах иллюзий о том, что могло бы быть — а затем появилась Сакура. Они посягнули на нее. Попытались превратить в разменную монету. Будь то прошлое или настоящее, преступления старейшин продолжали сплетаться в судьбы тех, кто не должен был страдать. Он передает эти мысли Сакуре, стараясь сохранить ровный тон, чтобы не выдать бурю гнева, клокочущую в его душе из-за того, что они осмелились похитить его жену ради ничтожных желаний. Потому что это преступление — настоящее, кровоточащее. И, конечно, Сакура вставляет: — Тебе не нужно волноваться обо мне, Саске-кун. Я в порядке… — Не проси меня не волноваться, — обрывает он, смягчив голос, когда добавляет: — Прости. Она кладет ладонь ему на грудь. На сердце. — Меня больше волнует, что будет с тобой после всего этого. Если ты уверен, что это то, чего ты действительно хочешь, я поддержу тебя безоговорочно. Я тоже хочу остановить их. Ты знаешь это. Просто я хочу быть уверенной в том, как мы это сделаем. Годы назад «как» было бы очевидно. Сейчас — нет: — Я пойму, когда придет время. Ее пальцы мягко сжимаются на его груди. Она кивает, в знак понимания. Саске накрывает ее руку своей: — Ты будешь рядом. Значит, я буду в порядке. Она кивает снова, на этот раз с более спокойным выражением лица. Прогулка по священной земле его бывшего дома бередит старые раны, вызывает гамму чувств: скорбь по утраченной семье, размышления о том, что он впервые здесь, с Сакурой. И гнев, леденящий душу, по отношению к старейшинам и их приспешникам. Двоих последних он ощущает, затаившихся на крышах соседних домов, мимо которых они проходят. Не выдавая себя, он взглядом вопрошает Сакуру, и она едва заметно кивает, подтверждая, что тоже их чувствует. Первые два противника, шиноби в маске медведя и маске ворона, обрушиваются на пару градом кунаев и сюрикенов. Пара легко уклоняется. Саске молниеносно обездвиживает носителя маски медведя. Сакура, благодаря своему безупречному контролю чакры, ломает ребра своему противнику, изящно уклоняясь от предсказуемого удара ногой с разворота; она лишает нападавшего сознания серией точных ударов по болевым точкам. Она бросает на него взгляд через плечо, в котором играет торжествующая улыбка. Он не может сдержать ухмылки. Саске все чаще ловит себя на этом, пока они продвигаются в глубь квартала. Потому что сражаться вместе с Сакурой — это совсем не то же самое, что сражаться с Наруто, Какаши или Командой Така. С Сакурой в его жилах не возникает сопернического зуда, или растущего разочарования из-за собственных ошибок и слабостей, если они проявляются в бою. Нет, с Сакурой Саске чувствует только гордость. Ее сила очевидна. Ее враги ей не ровня. Он беспокоится о ней — что он, конечно, тщательно скрывает, — но, по правде говоря, он беспокоится о ней больше, чем о ком-либо другом в этом мире. Но когда Сакура сбивает с ног своего третьего противника; удар пяткой в подколенное сухожилие и резкий подсекающий удар другой ногой в прыжке — Саске осознает, что ему не нужно беспокоиться. Он все равно беспокоится — но ему не нужно. Гордость и страх; она пробуждает в нем уникальный коктейль эмоций. — Это был тот дом, — Сакура указывает через его плечо, как раз в тот момент, когда Саске сбивает с ног своего последнего нападавшего. Саске оглядывается. Он смутно помнит эту резиденцию, так давно это было — дом его тети и дяди, которые тайком угощали его сладостями, когда он был маленьким. Всякий раз, когда он шел по этой дороге после неудачного дня в Академии, они по его нахмуренному лицу и надутому виду понимали, что случилось, и приглашали его на домашний обед. «Не нужно говорить отцу, это только между нами, сынок», — всегда подшучивал дядя, зная, что отец обязательно отчитает Саске за то, что он ест сладости перед ужином. Воспоминания вызывают в нем холодное предчувствие. Он крепче сжимает рукоять меча. — Пойдем, — говорит он Сакуре, ведя ее к дому. — На верхнем этаже, — сообщает она ему, тут же добавляя, что больше не чувствует никакого присутствия. Но ради полной уверенности Саске и Сакура продолжают путь. Поднявшись на третий этаж, Саске ощущает странное предчувствие. Он отодвигает сёдзи. На полу, в луже собственной крови, лежит старейшина — Кохару. Сакура бросается вперед. В ней мгновенно просыпается медик. После нескольких секунд осмотра она констатирует: — Она мертва. Саске подходит ближе, молча оценивая сцену. — Ее убили, — шепчет Сакура, поворачиваясь, чтобы оглянуться через плечо. — Когда я видела ее в последний раз, она была жива. — Тебе не пришлось с ней драться? Сакура качает головой: — Нет, она просто отпустила меня. Как план мог рухнуть так быстро? Годы подготовки, кровь, изнурительный труд и кропотливое планирование в тени деревни — и ради чего? Ради первоначальной цели — последнего истинного обладателя Шарингана, который растопчет все это вместе с ученицей Цунаде; а эта женщина сама по себе была для них огромной сложностью. Неудивительно что ее ученица решила предать деревню и встать на сторону одного из врагов Конохи. Хомура молча наблюдал, окруженный двумя оставшимися сильнейшими новобранцами, как Учиха и эта розововолосая с легкостью уничтожают его оставшуюся охрану. Действительно, как все могло так легко пойти прахом? — Сэр, нам нужно отступать в лес, — замечает его второй по силе новобранец, после Эйзена и теперь потерянного Такео. Все, что остается на данный момент, — это отступление. Отказаться от плана, от квартала, от бездыханного тела Кохару. Отступить и перегруппироваться, собрав все уцелевшие силы. Он знает, что не может надеяться одолеть Учиху. Когда-то ему казалось: облачившись в одеяние, приносившее ему великие победы в юности, он сможет противопоставить свой опыт наивности нового поколения. Однако, похоже, месть и глупость сильнее, чем честь, необходимая для того, чтобы верно служить деревне. Вселенная бывает такой жестокой. Группа из трех человек бежит по главной дороге квартала Учиха. К выходу. Импульс силен, его вера в свой план еще не сломлена окончательно, Хомура продолжает двигаться вперед. Неожиданное присутствие заставило троих замереть, обернуться и юркнуть за угол здания. Женщина: копна светлых волос, словно пряжа солнечного света, и пронзительные голубые глаза, как осколки льда, — решительно вышагивала по кварталу, а ее непокорный хвост волос дико метался из стороны в сторону, словно живой. Она глубоко вдохнула, сложила ладони рупором у рта и прокричала во всю глотку: — Лобастая!!! Мускулы Хомуры вздулись, как туго натянутая стальная проволока. Один из его охранников рванулся вперед, намереваясь заткнуть глотку дерзкой нарушительнице. Тихо, словно ядовитый шепот, Хомура процедил: — Нет, глупец. Учиха и ученица Цунаде услышали бы вопли этой дуры Яманака. Нам нужно отступать другим путем. Голова Сакуры резко дернулась в сторону окна: — Это… Ино? Саске нахмурился: — Твоя подруга, верно? Сакура вскочила на ноги: — Она, возможно… Я должна… — Мы пойдем вместе, — перебил Саске. На этот раз Сакура вела их вперед. Обратно на главную дорогу; тихий, заброшенный квартал, если не считать крикливой куноичи, несущейся навстречу. Рука Саске застыла над рукоятью меча. Но Сакура выдохнула облегченно, а ее голос полон шока, что это действительно всего лишь Ино, примчавшаяся сюда по какой-то неясной причине. Объяснение не заставило себя долго ждать: Ино бросилась к Сакуре, заключая ее в отчаянные объятия. Приглушенные извинения и убийственные намерения по отношению к кузену перемешались в неразборчивый клубок слов. Не раздумывая ни секунды, Сакура поддалась инстинкту и ответила на объятия, крича в ответ, что Ино не нужно извиняться, и что она будет рядом, когда Ино, несомненно, получит свой шанс надрать задницу Даю. — Я его прирежу, — всхлипнула Ино. Сакура, не размыкая объятий, нежно кивнула: — Я нисколько в этом не сомневаюсь, Свинка. Саске со стоическим видом наблюдал за этим трогательным воссоединением, пока не прочистил горло, заставляя парочку неохотно отстраниться друг от друга. Сакура залилась краской, в то время как глаза Ино расширились до невероятных размеров, когда она впервые осознала присутствие Учихи. Она мгновенно встала перед Сакурой, выхватив кунай и выплюнув: — Какого черта ты здесь делаешь, Саске? Саске сдержал желание закатить глаза — ах, да, вполне ожидаемая реакция. Но слова объяснения так и не прозвучали, потому что взрыв чакры привлек внимание всех троих. За пределами квартала, в направлении густого леса. Саске торопливо бросил: — Он уходит. Не колеблясь, Сакура кивнула: — Пошли. Пара сорвалась с места, оставляя совершенно озадаченную Ино позади — по крайней мере, на мгновение: — Эй, Лобастая! Не бросай меня! Поляна, изрезанная клинками и опаленная яростными ветрами. В самом разгаре — битва шиноби между двумя самыми сильными новобранцами, которых смог заполучить Хомура, и одиноким Узумаки Наруто, до тех пор, пока на сцене не появились его бывшие товарищи по команде генинов. Он столкнулся с двумя противниками, которые, казалось, были наделены невероятной силой или ложным геномом — чем-то странным. Наруто не стал тратить время на анализ ситуации. Ему пришлось убедить Какаши отпустить его вдогонку Саске и Сакуре, потому что в конечном итоге с этим должна разобраться Команда Семь в полном составе. И еще глубже — он дал обещание Саске. Обещание все исправить. И теперь, когда перед ним стоит Хомура, защищенный глупостью двух молодых, попавших под его влияние людей, Наруто понимает, что это тот самый способ, которым он может все исправить. К сожалению, его противники оказались более искусными в бою, чем предыдущие. И он был готов признать, что его собственная боевая готовность все еще покрыта налетом ржавчины. Несмотря на это, Наруто призвал еще одного клона, чтобы помочь создать очередной Расэнган — и тут один из новобранцев Хомуры возник у него за спиной, готовясь нанести удар. Лишь тогда Наруто осознал, что Саске и Сакура прибыли на поле битвы. Голос Саске, прозвучавший как предостерегающий крик, заставил его обернуться: — Наруто, уходи! — что оказалось излишним, поскольку сам Саске прорвался между Наруто и новобранцем Хомуры, приняв на себя основной удар, предназначенный джинчурики. От силы удара Саске отбросило на Наруто. Сакура закричала издалека, и Расэнган Наруто развеялся в ничто. Он упал на землю, содрогнувшуюся от мощи внезапной атаки, а мимо него промелькнуло размытое розовое пятно. Крик Сакуры: «Отойдите от них!» — эхом прокатился по поляне. Наруто почувствовал, как кто-то схватил его за воротник и оттащил от эпицентра битвы. Он моргнул, пытаясь узнать спасителя. Перед ним возник Саске: — Я справлюсь с этим. Наруто покачал головой: — Я обещал тебе, что… — Ты сделал достаточно, — резко оборвал Саске, немного смягчившись. — Правда, Наруто. Ты сделал достаточно. Тон был искренним. Узел в груди Наруто ослаб, едва заметно. Еще одно присутствие ощутилось на поляне. Подняв глаза, Наруто с удивлением обнаружил Ино. Растерянно моргая, она огляделась. Саске, снова поднявшись на ноги, приказал ей: — Присмотри за Наруто. Нерешительно, с полным замешательством на лице, Ино кивнула: — Э-э… хорошо… Сай прибыл в квартал Учиха. Запыхавшийся. Измотанный. И жадно озирающийся в поисках своей благоверной, которая, каким-то непостижимым образом, обнаружила в себе взрыв скорости, не позволивший ему угнаться за ней, когда она помчалась спасать «Страшилу». В конце концов, она же сказала «квартал Учиха», разве нет? Где же она, черт побери? Он увидел, что Сакура играет роль поддержки, и понял почему — они условились, что это его битва. Потому что до ядов, до безумного плана по созданию нового клана с помощью окулярного генома — до всего этого была боль, причиненная ему старейшинами. Его брата использовали. Его клана больше нет. И, столкнувшись с последней линией обороны Хомуры: человеком в маске волка и другим, более крупным, чье лицо было полностью закрыто, он понял, почему Наруто пришлось нелегко. В их техниках было что-то необычное. Временами они, казалось, даже заставали самих носителей врасплох. Но, невзирая на дикие силы и яркие додзюцу, он увидел, как Сакура отбросила громилу с закрытым лицом, воспользовавшись лишь безупречным контролем чакры, и это подсказало ему тактику, которую следует использовать в бою: сохранять простоту, придерживаться основ. Он рванулся вперед, просто отбивая атаки противников и направляя их друг на друга. Простой план. Легко выполнимый. Вот почему все произошло так стремительно: Саске, словно тень, достиг Хомуры, приставив клинок к его дряхлой шее. Два, так называемых, элитных охранника старика распростерлись безжизненно на земле, словно сломанные куклы. Время замерло, повисло в напряженной тишине. Жизнь Хомуры трепетала на острие катаны. Но старик не дрогнул. Змеиная усмешка скользнула по его губам, избороздившимся от прожитых лет. — Они выиграли мне достаточно времени, — прошептал он, в его голосе прозвучало зловещее веселье. Саске бросил взгляд вниз и заметил, как незаметно, почти рефлекторно, старик складывал печати: Бык, Кабан, Змея… Крик Сакуры разорвал тишину, обжег кровь ледяным ужасом. Саске резко обернулся — Сакура, согнувшись от боли, упала на колени, судорожно хватаясь за грудь. Ее лицо исказилось от невыносимых мук. — Когда мы похитили ее, — проговорил Хомура, в его голосе зазвучала торжествующая гордость, — я знал, что нельзя гарантировать, что она выполнит условия Эйзена. Поэтому, пока она была без сознания, я приказал одному из моих новобранцев наложить на нее печать, — он выделил это слово, словно смакуя его, — и она связана со мной! — триумфально воскликнул Хомура, когда Саске повернулся к нему, глаза его метали молнии, клинок взметнулся в воздух. — Она связана со мной навеки. Ты убьешь меня, и печать никогда не снимется. Она будет страдать вечно. Она умрет в мучениях. Меч, зажатый в руке, едва не выскользнул. Разум метался в панике, мысли сталкивались, словно осколки стекла, леденящий ужас сковал кости. Он отбросил все и бросился к Сакуре. Как он может ей помочь? Как спасти ее от неминуемой гибели? Хомура ухмыльнулся, ощущая вкус победы. — Отпустишь меня, и я остановлю дзюцу, как только окажусь в безопасности. — Хорошо! — выкрикнул Саске, его голос сорвался. — Убирайся отсюда! Он не мог вынести ее страданий. Одной рукой он прижал ее к себе, пытаясь хоть как-то облегчить ее боль. И тут он увидел, краем глаза, в тот самый момент, когда Хомура собирался встать, как Ино ринулась в бой, сложив пальцы в характерный для их клана треугольник. И тут же блондинка потеряла сознание. Ее тело обмякло и повалилось, но Наруто успел подхватить ее на руки, не дав упасть на землю. Тело Хомуры дернулось, голова резко опустилась, но тут же он снова посмотрел на Саске. Дважды моргнув, Хомура поднял руки, готовясь снять печать. Крики Сакуры стихли. Она тяжело дышала, судорожно сжимая ткань рубашки в области груди. Хомура — или, точнее, тело, в котором он находился, — произнес: — Уведи ее. Подальше. Чтобы он больше не смог ее контролировать. Потом я покину это тело, и Наруто… — Нет, — прорычал Саске, его голос был полон клокочущей ярости. Нежно взглянув на Сакуру, он коротко сжал ее плечо. Затем Саске поднялся, сжимая меч в руке. Он медленно приближался к телу, ставшему заложником кланового дзюцу Яманака. Глаза Хомуры расширились от ужаса. Саске произнес, словно выплюнул слова: — Выходи из него сейчас же. И поднял меч над головой. Наруто закричал, пытаясь его остановить: — Саске, не надо! Ино, вернувшись в свое тело, вздрогнула и открыла глаза; за долю секунды до того, как клинок Саске обрушился на шею последнего старейшины Конохи. Хомура лишь на мгновение обрел контроль над своим телом и разумом, прежде чем меч последнего Учихи оборвал его жизнь. В ударе Саске чувствовалась нечеловеческая жестокость, дикая, слепая ярость. Кровь хлынула из разрубленной шеи Хомуры, обрызгав рубашку и руки Саске, став багряным доказательством его поступка. Труп Хомуры рухнул на землю. На секунду тишина стала оглушительной, перекрыв собой все звуки, которые он когда-либо слышал. А затем он услышал дыхание Сакуры за своей спиной. Ино дрожала в объятиях Наруто. Саске поднял глаза и встретился взглядом с Наруто, в глазах которого он не мог прочесть ни единой эмоции. Разочарование? Понимание? Он не знал. Да и не хотел знать — ему было все равно. Он сжимал меч в своей единственной руке, наслаждаясь этим моментом. Ясность разума возвращалась, и вместе с ней — осознание тяжести совершенного. Последний монстр, отнявший у него все, был повержен. Гниль старейшин деревни уничтожена. На мгновение он подумал о том, чтобы поступить так, как поступил бы Наруто, отдать этого человека своему лучшему другу, чтобы возмездие искупило вину, которую, как знал Саске, Наруто все еще нес. Но крики Сакуры, полные боли, сделали выбор очевидным. И пусть проклят будет всякий, кто попытается его осудить. Секунды тянулись, словно столетия. Ни звука. Они — шиноби. Все они. Смерть — лишь неотъемлемая часть их профессии. И все же… никто не произносил ни слова. Первой нарушила тишину Сакура. Осторожно подойдя к Саске, она коснулась его руки и забрала меч. Он не сопротивлялся, не предпринял ни единой попытки протеста. Она увела его. Прочь с поля боя. Он слышал, как Наруто крикнул ему вслед, собираясь окликнуть его, но вовремя полученный подзатыльник и резкий шепот Ино: «Не сейчас, идиот», — быстро заставили замолчать джинчурики. Саске молчал, пока Сакура вела его сквозь деревья. Безмятежность и тишина леса, шелест листьев под ногами, легкий ветер, играющий в ветвях, порхающие высоко в небе птицы — все это сюрреалистически контрастировало с только что произошедшей битвой. Всего в нескольких метрах позади осталось тело Митокадо Хомуры. Звук бегущего ручья становился все громче, по мере того как пара углублялась в лес. Саске размышлял про себя, куда она его ведет. Но не решался задать этот вопрос вслух. У него не было сил спрашивать — да и не нужно было — он просто доверял ей. Вскоре впереди заблестела река. Тихо журча по камням и замшелым бревнам, убегая вдаль, туда, куда не достигал взгляд. Сакура снова потянула его за руку и повела обоих к реке. Она не попросила его снять одежду. Она просто повела его в воду. Когда они оказались по пояс в воде, она остановилась, повернулась к нему лицом и опустила его руку в воду. Затем осторожно вытащила ее и начала тереть его пальцы. Другой рукой она набрала в ладонь воды и полила ею на его кожу. Она мыла его ладонь, запястье, а затем и всю руку. Сакура смывала с него кровь. Она очищала его; разум, тело и душу. Его голос дрогнул. — Спасибо, Сакура. В течение следующих недель Какаши тонул в море бумажной работы. Часть ее он переложил на Наруто, который уже в первые дни, казалось, передумал идти по стопам своего сэнсэя и принимать мантию следующего Хокаге. Но что оставалось делать Какаши? Его АНБУ явно были инфильтрированы; значительная часть его сил все это время находилась под контролем старейшины. Он не мог продолжать вести дела в обычном режиме, скрывая смерти Хомуры и Кохару, а также их планы, доверяя важные задачи кому попало. Что он недвусмысленно объяснил Наруто, который вскоре попытался уклониться от своих обязанностей, пробормотав: — Дело в том… понимаете, мы с Хинатой… ну… мы пытаемся… как бы это сказать… Какаши поднял руку, прерывая его. Старший мужчина вздохнул, морщинки собрались у его глаз. — Иди, Наруто. Блондин расцвел в улыбке. — Правда? — Твоя жена — причина, по которой я успел вовремя добраться до Сакуры. Наруто широко ухмыльнулся, кивнул, поблагодарил своего сэнсэя и пулей вылетел из кабинета. Какаши снова вздохнул в одиночестве, продолжая просматривать письма, которые ему нужно было отправить в союзные деревни. Старейшины мертвы — ушли в мир иной, как принято говорить. Ничего, о чем стоило бы бередить душу. А Учиха Саске, словно призрак из прошлого, мелькнул в деревне и испарился, будто и не было его. Впрочем, эти два события, по-видимому, никак не связаны. По крайней мере, так доложил Наруто, обнаруживший бездыханное тело Хомуры. След Учихи простыл. Какаши чувствует, как зыбка эта почва под ногами. Он знает, что рано или поздно людская молва соткает зловещую тень вокруг Саске, обвинив его в смерти старейшин. Ибо, сколь ни старайся заглушить голоса, всегда найдется брешь — неосторожный язык новобранца, преданного старой гвардии, который расскажет совсем другую историю. Убийство, а не тихий исход, забрало старейшин. Сначала Какаши опасался, что Дай и Эйзен станут для него главной головной болью. Но клан Яманака взял на себя деликатную миссию — заставить Дая замолчать. А Эйзен, словно в насмешку над всеми, сам предпочел хранить молчание. Сейчас он лежит в больнице, восстанавливаясь, его глаза повреждены куда сильнее, чем казалось. Какаши назначил Сакуру его лечащим врачом. Ее отчеты о прогрессе не сулят ничего хорошего. — Сэнсэй? — тихий стук прерывает его раздумья. Словно вызванная из небытия, Сакура стоит в дверях кабинета: — Можно войти? — спрашивает она. Какаши кивает, приветствуя свою бывшую ученицу. Сакура входит, прижимая к груди знакомый отчет. Она предлагает помощь в составлении посланий другим странам. Какаши искренне улыбается, благодарный за передышку, и принимает ее предложение. Она улыбается в ответ, берет наполовину законченное письмо в Кумо, попутно спрашивая, где Наруто. Какаши вздыхает: — Сбежал. Она ухмыляется: — Снова? — Не могу его винить. Сакура достает ручку из тайника под грудой книг, которым явно не место в кабинете Хокаге. Куноичи тактично оставляет этот беспорядок без комментариев. Какаши переводит взгляд на отчет, который Сакура положила на стол, и спрашивает о состоянии Эйзена. — Он слепнет, — сухо констатирует она. Впрочем, это было вполне ожидаемо, учитывая чужеродный геном, который сыворотка пыталась в нем воспроизвести. — Нет никакой надежды? Сакура поджимает губы: — Я создала противоядие, еще раньше. Я могу использовать его на Эйзене, если он позволит. Оно поможет ему вернуть зрение, медленно, но… — Но? — Но оно избавит его от свойств сыворотки. Он потеряет имитируемый ею геном. Какаши усмехается: — Он слепнет. Да и с сывороткой в крови он фактически находится под арестом в моем кабинете. Сакура кивает: — Думаю, он выберет противоядие… в конце концов. Ему просто нужно время. Привлекательность элитных кланов никогда не находила отклика в душе Какаши. Зачем добровольно заключать себя в золотую клетку? — Знаешь, — продолжает Какаши, — я все еще жду полного отчета о твоей затянувшейся миссии по сигналу бедствия, на который тебя вызвали. Движения Сакуры на мгновение замирают: — Ты же знаешь, я занята. — Знаю, — улыбается Какаши. — Но долг есть долг. — И что ты сделаешь, если я продолжу тянуть? — спрашивает Сакура, в ее голосе звучит озорство. — Ты уже урезал мою зарплату на пятьдесят процентов. Собираешься урезать еще больше? Какаши вздыхает: Сакура была куда менее избалованной в юности. Ее цель осталась неизменной: исправить зло, причиненное старейшинами; найти и исцелить тех, кто за пределами Конохи стал жертвой лживых обещаний эликсира, способного излечить все болезни. Сакура получает информацию от Саске, который странствует по миру, в поисках тех, кто нуждается в ее лекарстве. К настоящему моменту они обнаружили два небольших поселения, пострадавших от действий старейшин. Сакура сварила противоядие и отправила его. Помимо врачебных обязанностей, присмотра за Эйзеном (задача, которая вызывает у нее дискомфорт, но которую она выполняет, зная, что никто другой не справится), и работы в детской клинике, Сакура продолжает стремиться залечить раны, нанесенные старейшинами. Именно поэтому, с тяжелым сердцем, Сакура понимает, что чем-то придется пожертвовать. — Ты хочешь, чтобы я взяла на себя руководство? — Ино моргает, ложка с мороженым застыла в ее руке. Сакура обводит пальцем краешек своей чайной чашки. Детская клиника для нее — словно дитя, созданное ее любовью и преданностью. Сложно представить кого-то, кому она смогла бы доверить эту ответственность. — Может, сначала разделить эту роль, а потом… позже… — А Шизуне ты не предлагала? — Какаши доверяет Шизуне, но между этим и больницей у нее совсем не остается времени. — Это что-то из наследия Цунаде, да? — Ино усмехается, опуская ложку обратно в десерт. — Быть трудоголиками. Сакура фыркает: — Я не такая. — Да ты самая настоящая. — Слушай, ты в деле или нет? — Сакура прищуривается. Ино откидывает свои светлые волосы назад: — Дети тебя обожают, знаешь ведь. Сакура тихо кивает: — Знаю, — шепчет она. Ино оценивающе смотрит на подругу: — Ты мне что-то не договариваешь. Сакура моргает, слегка нахмурившись. Тема Учихи, витавшая в воздухе на протяжении нескольких недель после смерти старейшин, остается нетронутой. Но Ино чует нечто большее. — У тебя более грандиозные планы, не так ли? Сакура чувствует легкий румянец: — Я… эм… — Выкладывай, Лобастая. Сакура тянется за печеньем. Ино шлепает ее по руке, настаивая на откровенности. Сакура подбирает слова: — Я просто думала… — О чем? — Обо всем, что произошло, ты знаешь, — она смотрит на свой остывающий чай. — О старейшинах и о том, сколько людей были готовы следовать за ними, потому что они верили в величие Конохи. — Националистические идиоты, — бормочет Ино. — Именно, и это их мышление привело к тому, что вся наша работа и достижения продолжают концентрироваться в деревне. Никогда не выходят за ее пределы. Мимо пробегают двое детей, не старше десяти лет, хихикая и сжимая в руках новенькие игрушки, купленные, несомненно, на свои сбережения. Сакура мягко улыбается этой сцене. Ино складывает кусочки головоломки: — Ты думаешь о расширении клиник и в другие деревни, верно? Сакура смотрит на подругу, улыбка все еще играет на ее губах. Она кивает: — Коноха — не единственное место, где дети страдают из-за системы шиноби. Ино тихо свистит: — Ну ты и замахнулась, Лобастая. Это жутко амбициозно. — С таким отношением ничего не получится, — шутливо парирует Сакура. — Ну что, Свинья? Поможешь мне, когда я уйду? Ино широко улыбается: — Конечно.

***

Когда Сакура приходит домой, она начинает варить рис. Из холодильника она достает зеленый лук, морковь и горсть грибов. Она нарезает овощи и хмурится, когда ищет картофель, понимая, что его мало. Из окна в гостиной доносится грохот, пока она проверяет почти готовый рис. Саске входит на кухню, прислоняется к дверному косяку и замечает: — Деревни Самаё Нисикихеби и Нинтайдзуёи Хана, похоже, не были целью старейшин. У них нет сообщений о том, что шиноби посещали их, предлагая фальшивые лекарства. — А другие лекарства им нужны? — спрашивает Сакура, постукивая деревянной ложкой по краю стальной кастрюли. Саске входит на кухню и заглядывает Сакуре через плечо, чтобы посмотреть, что она готовит на ужин. — Нет, — отвечает он, добавляя: — Тебе нужна помощь? Сакура качает головой: — Я справлюсь. Тебе нужно, чтобы я набрала ванну? Саске усмехается: — Я наберу ванну тебе. Она краснеет: — Какаши еще не заметил. Не думаю, что кто-то заметил. Саске мычит в знак согласия: — Тогда я останусь на ночь. Сакура фыркает, бормоча себе под нос: — Ты всегда остаешься. Саске мог бы просто отправлять письма о своем расследовании. Но он этого не делает, потому что иногда он решает рискнуть безопасностью деревни, чтобы проскользнуть в квартиру Сакуры и провести ночь. В первые пару дней после краха заговора старейшин Сакура настаивала, чтобы Саске прятался у нее, просто чтобы ухаживать за ним, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Отчеты говорили об обратном, но по правде говоря, Саске оставался с Сакурой три ночи, прежде чем, наконец, покинуть деревню. Только для того, чтобы периодически возвращаться по своему желанию, под предлогом передачи своих находок жене, хотя на самом деле ему не нужно было заходить так далеко, чтобы отчитываться лично. Сакура, однако, знала, почему Саске возвращается. Когда Саске накрывает на стол, а Сакура приносит их ужин из риса и карри, обоим ясно, почему он возвращается. Никто из них, конечно, не жалуется. Их чувства по этому поводу взаимны. После того как Сакура выходит из ванны, которую набрал для нее Саске, она находит мужа на своей кровати, читающим один из ее отчетов. Она морщит нос, подходит и медленно вытаскивает его из его хватки. — Это конфиденциально, — замечает она с легкой дразнящей интонацией. Саске хмурится: — Какаши оставил тебя основным врачом этого человека. Конечно, Саске нашел ее записи о выздоровлении Эйзена. — Я наиболее подхожу. — Ты же знаешь, что он о тебе думает. Она кладет отчет на тумбочку. Затем Сакура поворачивается и заползает на кровать; на колени Саске. Она устраивается на нем, целует его в щеку: — Я справлюсь с ним. — Я не сомневаюсь. — Тебе не нужно беспокоиться. — Я и не беспокоюсь, — лжет он, тон почти капризный, — но после того, что он сделал, он… — слова прерываются, когда Саске сдерживает стон; Сакура присасывается к его шее, затем нежно целует его ключицу. — Сакура, — хрипит он, — ты пытаешься меня отвлечь. Она хихикает: — Нет, ничего подобного. Просто, — она отстраняется, нефритовые глаза мерцают при лунном свете, который льется в ее спальню, — он не имеет значения. Усмешка появляется на его губах: — Не имеет, — схватив Сакуру за затылок, Саске притягивает ее для жесткого поцелуя. Ее тонкий халат соскальзывает с плеч. Саске переводит поцелуи ниже, его дыхание горячо касается верхней части ее груди. Она шепчет его имя; его глаза темнеют, когда ее пальцы запускаются ему в волосы. Она чувствует, как его член медленно твердеет под ней. Она трется о его колени, когда Саске кружит языком вокруг ее соска, нежно массируя другую грудь. Его прикосновение вызывает мурашки по ее коже. То, как горит его взгляд, но при этом его прикосновения так деликатны, — это противоречие, которое заставляет ее сердце биться с удвоенной силой. Он мягко кусает ее плоть, рука скользит вниз по мышцам живота. Она снова трется о него, отчаянно желая насытить эту потребность в трении. Эту потребность в нем. — Сакура, — хрипит он, тяжело дыша, хотя в его выражении проскальзывает озорство, — если ты будешь продолжать в том же духе, я не выдержу. Она тихо мычит: — Делать что? Он рычит в их следующем поцелуе, ненадолго отстраняясь, чтобы прошептать в ее губы: — Не испытывай меня, жена. Она еще раз перекатывает бедра, вызывая у него прерывистый выдох. — Думаю, ты справишься, муж. Она знает этот огонек в его глазах. Этот вызов, на который он хочет ответить. Но она слишком хорошо знает его «показания», поэтому, когда Саске быстро хватает ее за запястье с намерением перевернуть их местами, Сакура останавливает действие, удерживая его на месте с помощью чакры, направленной в ее бедра. Она хихикает, глядя на его оскорбленное выражение лица. Ее имя, слетевшее с его губ, наполнено разочарованием. И тогда она дает ему передышку; страстно целуя его, рука работает над его поясом, чтобы освободить его затвердевший член. Одним плавным движением Сакура сдвигается вниз и целует головку его члена, прежде чем взять кончик в рот; кружа языком по верхушке.

***

Саске откинул голову на спинку кровати, и проклятие сорвалось с его губ, словно тень. Ноги его распахнулись навстречу, приглашая Сакуру занять свое место над ним, словно на троне, — она лежала на животе, королева собственного желания. Погружаясь глубже, она ловила каждый отблеск на его лице, отмечала игру мускулов под кожей, учащенное дыхание — мелодию страсти, которую она дирижировала. Лишь языком и губами она умела лишить Саске воли, растворить его в экстазе. Их близость — не просто соприкосновение тел, а сплетение душ, таинство, доступное лишь им двоим. Иначе и быть не могло. Она издала приглушенный стон, прильнув к его плоти, покачивая головой в ритме, известном лишь ей. Вскоре его имя сорвалось с губ, словно молитва богине, дарующей неземное наслаждение. Пальцы судорожно впились в ее волосы, когда он изверг семя, и она жадно приняла его дар, отпуская его член лишь тогда, когда тело его обмякло, словно выброшенное на берег бушующим морем. Саске лежал на ее кровати, блаженно прикрыв глаза, на губах играла широкая улыбка. Она вбирала его в себя взглядом, любуясь поверженным, но прекрасным воином. Уверенность пьянила, притупляя бдительность, и Саске, словно хищник, выждавший момент, перехватил инициативу. В мгновение ока Сакура оказалась на спине, а он навис над ней, словно грозовая туча. — Я ведь говорил тебе — не испытывай мое терпение, — прорычал он, целуя уголок ее губ. — Жалуешься? — дразняще прошептала она. В ответ — лишь хриплый смех: — Ничуть. Сакура инстинктивно знала, как лишить Саске власти над собой с помощью нежных касаний и жарких поцелуев, но и он владел этим искусством. Она чувствовала, как ее мир рушится под натиском его страсти, когда он неистово ласкал ее лоно: языком, пальцами, невесомыми поцелуями, от которых кожа покрывалась мурашками, а из груди рвался стон. Он упивался ее податливостью, пока она лежала, запрокинув голову, словно в экстазе. Затем, притянув ее к себе, усадил на лицо, заставляя задыхаться от наслаждения. И снова, когда ее тело изгибалось у изголовья в невозможной позе. Каждый раз она шептала, задыхаясь: — Саске-кун, я больше не могу… На что он отвечал лишь низким, бархатным смехом: — Думаю, ты справишься, жена. После третьей волны страсти Саске вновь притянул ее к себе, усаживая на колени. Его рука нежно поглаживала ее бедро, а пальцы Сакуры отзывались дрожью, эхом оргазма, все еще бушевавшего в теле. Она понимала, что он наслаждается ее состоянием, упивается властью. Какой же он все-таки высокомерный! Указательный палец Саске, рисующий круги на ее бедре, скользнул ниже, к источнику ее наслаждения. Она тихонько застонала, шепча его имя, словно молитву. Он усмехнулся, невесомо целуя ее в лоб: — Когда будешь готова. Как и прежде, их близость была скрыта покровом ночи, и луна — единственный свидетель их страсти. Но теперь они были укрыты в уютном коконе квартиры Сакуры. Саске впервые осознал, что это может стать их обыденностью. Они будут засыпать вместе, просыпаться вместе — однажды. Сакура мило покраснела, вспоминая эти слова. Саске мягко коснулся ее, словно подталкивая поделиться мыслями. Но вместо этого она лишь покачала головой, тихо хихикнула и осыпала кончик его носа поцелуями. Затем Сакура поднялась и опустилась на его ждущий член. Снова твердый, с набухшей от желания веной, он словно демонстрировал его терпение. Его нежность. Она опустилась, принимая его до самого дна, до головокружения. Саске крепко обнял ее, прижимаясь лбом к ее ключице, и прошептал на ухо слова, которые мир никогда не услышит. Лишь она. Только она. Она отвечала взаимностью, каждым движением, каждым вздохом. И она начала двигаться. Наслаждение вновь вспыхнуло в ее лоне, покалывая кожу, воспламеняя кровь. Саске застонал ее имя, словно подтверждая их единство. Его член внутри нее — словно запретный плод, чистейший экстаз; его плоть скользила в ней, и она не понимала, как он умудряется дарить ей такие чувства. — Сакура, — выдохнул он, — черт, я близок… Она тоже была на грани. Обхватив его лицо ладонями, она притянула его к себе, грубо целуя в губы. Пик был достигнут. Теперь уже он неистово двигался, толкаясь в нее до самого предела. Разум уплывал, не оставалось ничего, кроме ее любовника — ее мужа — Саске. Страсть утихала постепенно, движения становились медленнее, нежнее. Зеленые глаза встретились с взглядом разноцветных глаз, и без слов они поделились своей любовью, силой взгляда.

***

Пара проснулась на пороге нового дня. Сакура пошевелила ногами, чувствуя липкость. Надула губы и посмотрела на Саске, который, просыпаясь, рассеянно моргал. Она шепнула ему: — Нам стоит помыться, прежде чем заснуть. Он кивнул. Сакура собралась встать: — Ты пойдешь первым или я? Саске едва сдержал усмешку: — Вместе. — Что? — Сакура, так быстрее. — Но мы же… — она покраснела, отводя взгляд, — мы ведь, наверное… ты понимаешь… На этот раз он уже не старался сдерживаться: — Думаю, мы сможем взять себя в руки. Они не смогли. Спустя некоторое время после рассвета Сакура проснулась первой. Подавив зевок, она прижалась ближе к теплу Саске. Почувствовала легкую боль — напоминание о последнем раунде в душе — и быстро исцелила себя. Сквозь щель в шторах пробивался свет. Она подумала о том, чтобы встать пораньше и приготовить завтрак, прежде чем Саске снова уедет из деревни. Она начала выбираться из постели, но внезапно чья-то рука схватила ее за талию и притянула обратно к знакомой груди. Она закатила глаза: — Я просто собиралась приготовить завтрак, — прошептала она. Саске зевнул: — Слишком рано. — На подготовку нужно время. Он приоткрыл один глаз и посмотрел на нее: — Я приготовлю завтрак. Она моргнула: — О? — Что ты хочешь? Она задумчиво постучала пальцем по нижней губе: — Помнишь, как ты однажды приготовил мне завтрак… это было несколько лет назад. В той деревне, которая славится своими цветами. Саске задумался: — Кажется, помню. — Это были такие лепешки, очень тонкие, с мороженым и клубникой… — А, да, помню. — Ты приготовишь их для меня, Саске-кун? Он криво усмехнулся: — Хорошо. Она засияла, но тут же вспомнила, что у нее как назло кончилась мука. И совсем немного молока. Поэтому решила предложить просто яйца и рис. Саске отверг это предложение: — Я сам схожу за мукой и молоком. Сакура подняла бровь: — …эм, может, лучше я схожу? Он покачал головой: — Еще рано, я могу сделать это незаметно. — Незаметно купить молоко и муку? Он пожал плечами. — Ты же не собираешься это украсть? Саске усмехнулся, иронично сверкнув глазами: — Нет, я куплю. Сакура вскинула брови, силясь представить, каким же образом Саске провернет свою авантюру. На ней были лишь шорты и одна из его рубашек, когда пришло время проводить его в его «незаметную» вылазку на рынок. Саске, словно дикий зверь, направился к окну. Сакура легонько упрекнула его: — Знаешь, вообще-то тут есть дверь. Он лишь пожал плечами, распахнул окно и, словно тень, скользнул на ветку, протянувшуюся прямо под окном. Убедившись, что все необходимое снаряжение надежно спрятано под плащом, он приготовился к прыжку. Сакура, подбежав к нему, невинно прощебетала: — О, а можешь еще купить клубники? На губах Саске дрогнула едва заметная улыбка. Он кивнул и шутливо ткнул ее в лоб двумя пальцами. Миг покоя, словно хрупкий цветок, распустился между ними. Но, увы, его безжалостно разорвал визг, донесшийся снизу. Саске и Сакура, насторожившись, посмотрели вниз и увидели Наруто, застывшего в немом изумлении. Палец его был вытянут вперед, а на усатом лице застыла гримаса возмущения. Он одним прыжком взлетел на дерево, оказавшись на соседней с Саске ветке. — Ублюдок, ты всё это время был в деревне? — проревел Наруто, не в силах сдержать ярость. Сакура, приложив палец к губам, шикнула на него: — Тише, Наруто. Ещё рано. Смущенный Наруто почесал затылок и пробормотал извинения. Саске небрежно бросил, что вернулся лишь прошлой ночью. Наруто скорчил мину, словно откусил лимон: — Хм, и сразу же к Сакура-чан… хм. Саске раздраженно цокнул языком: — Перестань прикидываться дурачком больше, чем ты есть на самом деле. Ты прекрасно знаешь, что у нас с Сакурой. — Да, но видеть это воочию… как-то даже противно. Знаешь, это так очевидно, но… — Взгляд Наруто скользнул по Сакуре, глаза его сузились от неожиданного открытия: — О боже, Сакура-чан, на тебе же одна из рубашек этого ублюдка! Мгновенно щеки Сакуры вспыхнули румянцем. Она инстинктивно скрестила руки на груди, тихо бормоча: — И что с того? Саске, не долго думая, залепил Наруто прямо в нос. — Эй! — взвыл Наруто, схватившись за нос, из глаз брызнули слезы. Саске огрызнулся в ответ: — Проваливай домой, Наруто. Наруто замотал головой: — Я пришёл сюда, чтобы увидеть Сакура-чан, ублюдок. Откуда мне было знать, что ты здесь будешь? Сакура устало вздохнула: — В чём дело, Наруто? Что случилось? Взгляд Наруто метнулся к Сакуре, на лице появилось задумчивое выражение. Он помедлил, прежде чем снова повернуться к Саске и выпалить: — Вообще-то, наверное, мне лучше спросить у тебя, Саске. Саске и Сакура обменялись мимолетными взглядами. — Я занят, — поспешно заявил Саске. — В такую рань? — Да! Наруто шумно выдохнул от досады: — Мне просто нужен совет, ублюдок. Насчёт меня и Хинаты-чан. У нас всё ещё… Я имею в виду, после всего… мы всё ещё медленно налаживаем отношения, понимаешь? И мне нужен совет. Саске прищурился: — Насчёт чего? — Ну, — Наруто пожал плечами, отнимая руки от всё ещё ноющего носа, — тебя почти никогда нет в деревне, ты редко видишь Сакуру-чан, и всё же она, типа, до безумия в тебя влюблена, чувак. Наступила тишина. Сакура нарушила её первой, сухо заметив: — Перестань говорить обо мне, как будто меня здесь нет. Наруто снова виновато опустил голову: — Прости, Сакура-чан, я просто хочу понять, в чём, чёрт возьми, секрет Саске. Саске презрительно цокнул языком: — Идиот. — Что?! — возмутился Наруто. — Я серьёзно. — Наруто, — проговорила Сакура, на этот раз ласково, — здесь нет никакого секрета. Просто… даже если его нет рядом со мной физически, я просто знаю, что… — Она повернулась к Саске, одаривая его теплой улыбкой, — наши чувства связаны, и мне этого достаточно. Саске в ответ одарил её теплой улыбкой. Безмолвное понимание, искра, пробежавшая во взглядах. Наруто растерянно уставился на своих бывших товарищей по команде: — Это… не отвечает на мой вопрос. Саске фыркнул: — Ты действительно безнадёжен. Сакура тихо хихикнула: — Саске-кун, может, тебе стоит сходить с Наруто. Дай ему совет. Выражение лица Саске омрачилось: — Что? Наруто, напротив, засиял: — Да! Круто, спасибо, Сакура-чан! Однако Саске запротестовал: — Сакура, ты шутишь? Она пожала плечами, в глазах её зажёгся озорной огонёк: — Мы можем позавтракать в другой раз. Думаю, тебе давно пора позавтракать с Наруто, в конце концов. — Да! Именно так! — лихорадочно закивал Наруто. — О, ещё есть одно милое кафе недалеко от Башни, — предложила Сакура, расплываясь в улыбке, игнорируя гневный взгляд Саске, — ты знаешь о котором я говорю? Одновременно Саске ответил: — Мы туда не пойдём, — в то время как Наруто восторженно воскликнул: — Я знаю! Оно идеальное! Саске переводил гневный взгляд с одного на другого. Сакура снова хихикнула и наклонилась к Саске, чтобы прошептать: — Ему просто нужен друг, чтобы выговориться. Саске ответил: — Он его не получит. — Знаю, — пожала плечами Сакура, — но хотя бы выслушай его. Со вздохом Саске неохотно кивнул. Наруто, уже спрыгнувший на тротуар, крикнул, сложив руки рупором: — Саске, хватит ворчать на Сакура-чан, пошли уже!