Лист 4

— Может, мне следовало остановить его тогда? — прозвучал её тихий голос в пустоте комнаты. Лин не заметила, как сказала это вслух, но слова эхом отразились от каменных стен, разрезая тишину. Саске, только что вошедший в темницу, замер, услышав её задумчивый тон. В руках он держал свёрток с едой и свечами, но теперь его внимание полностью сосредоточилось на Лин. — О ком ты? — спросил он, не скрывая интереса, но его голос звучал осторожно. Лин подняла взгляд, её глаза блестели, отражая тусклый свет единственной свечи. — Обито, — произнесла она, после недолгой паузы. Её голос был тихим, почти приглушённым, как будто она говорила сама с собой. — Я слышала, как Мадара рассказал ему о своём плане. О вечном Цукуёми. Саске нахмурился, его глаза сверкнули под влиянием эмоций. — Ты знала? — спросил он, опуская свёрток на пол. Раньше она об этом не упоминала. Лин кивнула, её руки невольно сжались, словно пытаясь удержать что-то ускользающее. — Я была там, когда он впервые рассказал Обито о своём проекте, — продолжила она, её голос дрогнул. — О мире, где нет боли, нет страданий. Обито… он хотел верить в это. Я видела, как эти слова захватили его разум. И всё же я ничего не сделала. Саске пристально смотрел на неё, словно пытаясь понять, насколько её слова были искренними. — Почему ты ничего не предприняла? — наконец спросил он. Лин отвела взгляд, опустив руки на колени. — Я… я не знаю. Может, потому что в глубине души я тоже хотела, чтобы этот мир прекратил своё бесконечное насилие. Может, потому что я была слишком слаба, чтобы вмешаться. Или, может, я просто… боялась. Саске задумался, его лицо не выражало ни осуждения, ни поддержки. — Если бы ты вмешалась, — сказал он, наконец, — ты думаешь, что смогла бы всё изменить? Лин подняла глаза, в которых блеснула грусть. — Может быть, — произнесла она. — А может, всё было бы ещё хуже. Я не знаю. Но этот выбор... он остался со мной. Как ещё один груз, который я несу. Саске кивнул, его голос стал мягче: — У всех нас есть то, что мы не смогли изменить. И с этим приходится жить. Он поднялся, оставляя свёрток. «‎Мадара говорил о плане Глаз Луны с уверенностью пророка. Его голос был твёрдым, словно каждое слово уже высечено в камне судьбы. Обито слушал его с напряжённым вниманием, впитывая каждую деталь, словно она была последним кусочком пазла, который давал смысл его существованию. Я молча наблюдала за их беседами, но внутри меня росло тревожное чувство. Обито менялся. Он больше не был тем уязвимым мальчишкой, которого я встретила в Долине Завершения. Горе из-за Рин сделало его сильнее, но и холоднее. Его взгляд, некогда полный жизни, становился всё более отстранённым. Он говорил о мире без боли так, словно это был единственный путь. Я видела, как его боль превратилась в решимость, а решимость — в одержимость. Я задавала себе один и тот же вопрос: "Могу ли я что-то сделать?" Но каждый раз этот вопрос повисал в воздухе без ответа. Тем временем Мадара слабел. Я видела это в его движениях, которые становились всё более медленными и тяжёлыми. Его кожа была бледной, словно истончившийся пергамент, а дыхание — редким и натужным. Он часто сидел, прикрывая глаза, будто прислушивался к чему-то далёкому, вне нашего времени. — Ты хочешь спросить меня, как я себя чувствую, но боишься, — сказал он однажды, заставив меня вздрогнуть. — Я... — начала я, но он поднял руку, чтобы я замолчала. — Моё тело изношено, Лин. Это цена власти. Цена моего пути. Но я не жалею ни о чём. Я молчала, не зная, как ответить. Каждый день я видела, как его тело сдаёт, но дух оставался таким же несгибаемым. Это было одновременно восхитительно и страшно. Иногда я ловила себя на мысли, что завидую Мадаре. Его вера была непоколебимой, его цель — ясной. У меня же была только тень прошлого и неразгаданные загадки моей сущности. Но, несмотря на его слабость, он продолжал руководить. Каждое его слово направляло Обито, каждый жест укреплял его веру. Я видела, как Обито становился продолжением воли Мадары. Меня пугала эта трансформация. Обито, которого я знала, исчезал, а на его месте рождался другой человек. Тот, кто готов был разрушить весь мир ради своей цели. И всё же я оставалась. Почему? Может, из-за Мадары. Может, из-за Обито. А может, потому что я сама не знала, куда ещё идти. Я знала, что этот момент неизбежен. Каждый день, глядя, как Мадара слабеет, как его когда-то непоколебимое тело становится хрупким, я пыталась готовиться к прощанию. Но сейчас, стоя рядом с ним, я чувствовала только пустоту и страх. Он лежал на своей постели, почти неподвижный, но всё ещё сохраняя свою величественную осанку. Его дыхание едва различимо, как слабый шёпот ветра. Рядом с ним стоял Обито, замерший, словно каменная статуя. На его лице не было видно эмоций, но глаза выдавали боль и отчаяние, которые он так старался скрыть. Мадара открыл глаза, его взгляд обежал комнату, задержавшись на Обито. — Ты должен продолжить начатое, — его голос был хриплым, но исполненным твёрдости — Это не конец, Обито. Это только начало. Обито кивнул, его челюсть была сжата до боли. Затем Мадара повернул голову ко мне. Его взгляд стал мягче, словно всё величие и суровость испарились, уступив место чему-то более человеческому. — Лин, — произнёс он. Моё горло сжалось. Я хотела что-то сказать, но слова застряли, как ком в груди. — Это не прощание, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза. — Мы ещё встретимся. Где-то за пределами этой жизни. Эти слова обожгли меня. Во мне всё кричало, требовало отвергнуть их, но его уверенность была непреклонной. Я могла только кивнуть, слёзы потекли по моим щекам, но я не пыталась их остановить. Когда он закрыл глаза в последний раз, мир вокруг стал тише. Будто исчезла часть света. Я не смогла сдержать рыдания, опустившись на колени рядом с его постелью. Обито стоял за моей спиной, его молчание было оглушительным. Я знала, что он страдает, но по-своему, иначе, чем я. — Мы ещё встретимся... — шепнула я, повторяя его слова, словно это могло оставить его со мной хоть на миг дольше. После смерти Мадары в Обито будто что-то сломалось. Раньше он был — саркастичным, иногда грубым, но всегда с каким-то внутренним светом, который, казалось, невозможно погасить. Он был тем, кто знал, как поддеть, заставить улыбнуться, даже когда было трудно. Но теперь... Он начал носить маску, называя себя Учихой Мадарой. Я знала, что он делает это не из высокомерия. Для него это было продолжение дела, которое они начали вместе. — Мы создадим новый мир, Лин, — сказал он мне однажды. — Мадара верил в это, и я верю. Я кивала, но в глубине души не была уверена. Могу ли я поддерживать этот план? Мир без боли звучал заманчиво, но какой ценой? — Ты больше не тот, — однажды сказала я ему, наблюдая, как он вглядывается в угасающий закат. Его взгляд был пустым, словно он смотрел не на мир, а внутрь себя. — Никто не остаётся тем же, Лин, — ответил он, не отводя глаз от горизонта. Его голос был ровным, но от этого становилось только страшнее. В нём не было ни тени того, кем он был раньше. Я не знала, как найти к нему подход. Это было как пытаться согреть лёд: он поглощал тепло, но не таял. — Я знаю, тебе больно, — начала я, сделав шаг ближе. — Я тоже теряла... — Ты ничего не знаешь, — перебил он резко, но не грубо. В его голосе прозвучала усталость, словно он больше не хотел бороться. — Ты не видела, как твой мир рушится перед тобой. Ты не видела, как умирают те, ради кого ты жил. Его слова ударили больно, и я невольно замолчала. Ведь он был прав. Я могла лишь представить его боль, но никогда не почувствовала её так, как он. — Ты думаешь, что я могу всё исправить, да? — продолжил он, повернув голову ко мне. В его глазах плескалась тьма, глубокая и опасная. — Думаешь, что я просто найду в себе силы и стану прежним? — Нет, — ответила я тихо. — Но я думаю, что ты не должен проходить через это один. Он усмехнулся — горько, без радости. — Лин, ты не понимаешь. Мне ничего не нужно. Ни ты, ни кто-либо другой. Всё, что у меня было, умерло. Эти слова резанули по сердцу. Я не знала, что сказать, чтобы достучаться до него. — Тогда зачем ты здесь? — спросила я наконец. Он не ответил сразу. Казалось, этот вопрос застал его врасплох. — Может, потому что я не знаю, как иначе, — пробормотал он после долгой паузы. Я подошла ближе, остановившись всего в шаге от него. — Обито, я не хочу, чтобы ты исчезал. Ты — единственный, кто понимает меня. Я знаю, ты страдаешь. Но ты нужен мне, слышишь? Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула слабая искра. Она тут же погасла, но я заметила её. — Я больше не тот, кем был раньше, Лин, — сказал он, делая шаг назад. — Ты пытаешься найти во мне человека, которого больше нет. — Тогда дай мне найти того, кто остался, — прошептала я. Он замолчал, отвернувшись. Его плечи напряглись, а руки сжались в кулаки. Казалось, он пытался справиться с бурей внутри. — Не трать время на тех, кто не хочет спасения, Лин, — сказал он, направляясь к выходу. — Иногда проще просто сдаться. Когда он ушёл, я осталась одна, чувствуя, как пустота в его словах заполняет и мою душу. Обито... Иногда я смотрю на него и пытаюсь понять, что прячется за этим его равнодушным взглядом. Он словно окружён стенами, возведёнными не для защиты, а для того, чтобы никто не смог заглянуть внутрь. Его замкнутость давит, как тишина перед бурей. Неестественная, слишком плотная, чтобы быть случайной. Кажется, он давно отказался от попыток быть понятым. Будто решил, что мир всё равно отвернётся, что бы он ни сделал. В его глазах нет ожиданий, нет надежды — только какая-то выжженная пустота. Не знаю, кого он пытается убедить в своей безразличности — меня или себя. И всё-таки в этом его отчуждении есть что-то знакомое. Иногда я чувствую его боль так отчётливо, будто она моя собственная. Он держит её глубоко внутри, но такие вещи невозможно скрыть. Его одиночество кричит, даже когда он молчит. Не знаю, хочет ли он, чтобы кто-то понял. Может, ему комфортно в этом коконе, но я всё равно чувствую непреодолимое желание дотянуться до него. Потому что, возможно, за этими стенами скрывается тот, кто отчаянно нуждается в тепле. Так же, как когда-то я. После того, как Обито вернулся, мир будто перевернулся с ног на голову. Я помню тот день до мельчайших деталей, будто он запечатлён в моих нервах. Когда я увидела его, что-то во мне сразу насторожилось. Он выглядел чужим: уставшим, растрёпанным, с какой-то жуткой пустотой в глазах. Это был не тот Обито, которого я знала. Это был кто-то другой — человек, который перешёл границу, откуда нет возврата. Его голос звучал глухо и сухо, когда он сказал, что напал на Коноху. Напал на деревню. Выпустил Девятихвостого. Бился с Минато. Я смотрела на него, а в голове крутилась только одна мысль: как? Как он мог? Он говорил о том, что мир прогнил, что нет ни надежды, ни света, что всё, что он любил, разрушено. Его ненависть заполняла пространство, казалось, будто она сжимала воздух, и мне было трудно дышать. Я пыталась понять его, пыталась найти в его словах логику, но всё, что я видела, — это разрушение. Не только того, что он ненавидел, но и самого себя. Обито потерял Рин, потерял веру, потерял себя. И теперь он разрушал всё вокруг, как будто надеялся уничтожить и свою боль вместе с этим миром. Мне было страшно. Не за себя, а за него. Он стал чужим. Его ненависть стала его сущностью, затмила всё, чем он был. Я знала, что не смогу достучаться до него. Его глаза больше не видели свет. Когда он ушёл, я долго сидела в тишине. Его слова эхом звучали в моей голове, как зловещий напоминание о том, что даже самые добрые сердца могут превратиться в руины. Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, могу ли я спасти его, если он сам не хочет быть спасённым. Но я не могу перестать думать, что где-то внутри него всё ещё есть тот Обито, которого я знала. Тот, кто улыбался. Тот, кто верил в добро. Если бы только он смог вспомнить это. Если бы только я могла ему это напомнить. Обито начал готовиться к сбору организации Акацки. Я наблюдала, как вокруг него начали формироваться опасные, но талантливые ниндзя. Каждый из них имел свои причины присоединиться, но я всё больше чувствовала себя чужой среди них. Обито начал привлекать меня к заданиям. Я выполняла его поручения, скрывая свои сомнения. Моей силы было достаточно, чтобы справляться с поставленными задачами, но каждый раз, используя её, я замечала, как метка росла. Теперь она покрывала всё правое бедро, и я начала прятать своё тело. Обито ничего не знал. Я не могла рассказать ему. Он был так сосредоточен на своём плане, так поглощён идеей нового мира, что не обратил бы внимания на мои тревоги. Я начала носить более закрытую одежду, избегая лишних вопросов. Иногда, глядя на своё отражение, я думала: "Что со мной становится?" С каждым новым заданием, с каждым применением силы я чувствовала, как метка поглощает меня. Но, как и всегда, я молчала, пряча свои страхи глубоко внутри. Деревня Скрытого Дождя встретила нас бесконечным ливнем. Казалось, даже природа здесь не могла справиться со своей болью. Мы познакомились с Конан и Нагато. Я смотрела на них, на их измученные лица, и в какой-то момент осознала, что мир отнял у них слишком многое. Детство, семьи, друга, который был для них всем. Я стояла рядом с Обито, молча слушая их разговор. Он вёл себя уверенно, словно знал, как успокоить чужую боль, но его чакра... она была холодной, как этот дождь. Когда разговор подошёл к концу, Обито молча перенёс нас в убежище. Тусклый свет едва разгонял тени, а за окнами всё так же шелестели капли дождя. Этот звук заполнял всё вокруг, проникая в меня до самых костей. Облака плакали, и вместе с ними хотелось плакать мне. Обито стал ещё более отстранённым, чем раньше. Он мог часами сидеть за столом, не говоря ни слова. Я чувствовала, что он что-то скрывает, что в его сердце появилась новая трещина, но он не позволял мне даже приблизиться к ней. Однажды ночью я вернулась в убежище, насквозь мокрая и уставшая. Мои поиски информации о печати ни к чему не привели, но я цеплялась за любую возможность. Заметив Обито за столом, я остановилась. Он читал свиток, маска лежала рядом. От него исходил едва уловимый запах алкоголя. — Где ты была? — спросил он, не отрывая взгляда от текста. — Просто бродила, — ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Я понимала, что должна была рассказать ему о своих поисках, но боялась. Боялась, его реакции. Обито медленно поднялся и подошёл ближе. Я повесила мокрый плащ и попыталась вытереть волосы, но вдруг он протянул мне саке. — Чтобы согреться, — сказал он тихо. — Мне не холодно, — возразила я, стараясь держаться спокойно. Его рука легла на моё плечо, а затем мягко, но настойчиво сжала его. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. В его черных зрачках отражалась моя собственная растерянность. — Кто ты на самом деле? — спросил он, убирая мокрую прядь волос с моего лица. Его голос звучал спокойно, но в нём ощущалась какая-то скрытая острота. — Мы столько лет вместе, а ты не изменилась ни на каплю. Я попыталась отвернуться, но он аккуратно, но твёрдо удержал меня. — Я видел тебя в том лесу, Лин. Ты пыталась убить себя, — его слова звучали словно удар, обжигая всё внутри. Мои глаза расширились. Он знал. Теперь отрицать было бессмысленно. — Почему? — его голос стал тише, но в нём была та же настойчивость. Я смотрела на него, чувствуя, как во мне борются стыд и отчаяние. Глубоко вздохнув, я прошептала: — Потому что я устала. Устала от того, что я не такая, как вы... Он молчал, но его взгляд не отпускал меня. Впервые за долгое время я чувствовала, что мои слова доходят до него. — Мир забирает, Лин. Всегда забирает. Но ты... ты до сих пор жива. Значит, у тебя есть причина остаться, — сказал он наконец. Я не знала, что ответить. Его слова эхом звучали в моей голове, смешиваясь с шумом дождя за окном. Если он видел меня в том лесу, значит, он видел всё. Видел, как я опустила клинок на свою шею, как острая сталь разорвала кожу, как кровь, горячая и ярко-алая, хлынула потоками. Видел, как я упала на колени, чувствуя, как жизнь покидает моё тело. Но он также видел, как я снова открыла глаза. Это было безумие, глупый эксперимент, рожденный отчаянием и ненавистью к самой себе. Я просто хотела знать. Хотела понять, что случится, если я прерву эту бесконечную муку. Но метка не дала мне уйти. Она пробудилась во мне, как дремлющий зверь, исцеляя то, что не должно было быть исцелено. Я помню, как сжимала руками горло, чувствовала гладкую кожу там, где ещё мгновение назад была зияющая рана. Помню ужас и облегчение одновременно, как смешанный коктейль эмоций, от которого хотелось кричать. И теперь я знала: Обито всё это видел. — Ты была там, — его голос вывел меня из мыслей. — Я видел, как ты... Он замолчал, словно пытаясь подобрать слова, которые могли бы объяснить необъяснимое. — Ты видел? Видел, как я ожила? — я смотрела на него, чувствуя, как колени предательски дрожат. Он кивнул. В его глазах не было осуждения, только смесь непонимания и... страха? — Я думал, что ты мертва. Думал, что потерял тебя... — его голос стал тише, почти шёпотом. — Но ты не потерял, — сказала я, с трудом сдерживая ком в горле. — Видишь? Эта проклятая метка даже смерти не позволяет мне сбежать. Он шагнул ближе, и я почувствовала, как от его чакры веет холодом. — Ты хотела проверить? Хотела узнать, что будет? — в его голосе прорезалась острота. — Это был эксперимент? Я отвела взгляд, не в силах встретиться с его глазами. — Да. Я хотела знать. Хотела понять, есть ли вообще выход. — Ты могла бы погибнуть. Навсегда. — Он схватил меня за плечи, заставляя посмотреть на него. — Ты хоть понимаешь, насколько это было безумно? Его руки дрожали, и я ощутила силу его слов, их вес. Он был зол, но это не была злость, которую я ожидала. Это было что-то большее, что-то более глубокое. — Ты не понимаешь, Обито. Эта жизнь... она не моя. Она отняла у меня всё, что я любила. И теперь даже смерти мне не позволено. — И ты думаешь, что я этого не понимаю? — его голос сорвался на крик, и я замерла. — Думаешь, мне не знакомо это чувство? Я молчала, а он отпустил мои плечи и отвернулся. — Ты не одна, Лин, — сказал он, глядя в сторону. — Даже если ты считаешь, что этот мир тебя отверг, ты всё равно не одна. Его слова эхом отдавались в моей голове, проникая глубже, чем я могла позволить. Он знал. Он понимал. И это пугало меня ещё больше, чем моя собственная правда. Я шагнула ближе к нему, не сводя взгляда с его единственного глаза. Что он чувствует? Что скрывает за этим непробиваемым выражением? Может быть, я искала ответ, который боялась услышать. Или, возможно, я просто хотела знать, не безразлична ли я ему. Моя рука скользнула от его плеча к лицу. Кончики пальцев дрогнули, почти касаясь длинного шрама, перечёркивающего его черты, но он внезапно перехватил мою руку. Его хватка была тёплой, но твёрдой. Я замерла, чувствуя, как что-то изменилось в его взгляде. Я хотела отвести руку, но он не позволил. Вместо этого он наклонился ближе. Я почувствовала, как мои мысли спутались, как сердце начало биться быстрее. Когда его губы коснулись моих, я едва успела осознать, что это действительно происходит. Это был не осторожный шаг, а что-то глубже, сильнее. Я ответила на поцелуй, забывая о том, что было до этого момента. Секунды превращались в минуты, а Обито становился всё настойчивее. Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе, пока мои пальцы тонули в его тёмных волосах. Жар разливался по моему телу, захватывая разум. Его губы переместились к моей шее, и я не смогла сдержать дрожь, которая пробежала по всему телу. В тот момент я доверилась ему полностью, позволила ему увидеть ту часть себя, которую я так долго прятала. Он поднял меня, словно я ничего не весила, и посадил на край стола. Я обвила его шею руками, притягивая ближе, в надежде, что это будет тем моментом, когда он наконец перестанет отталкивать меня. Когда он откроется, позволив нам быть ближе, чем когда-либо. Я чувствовала, как его прикосновения становились всё более настойчивыми, но в то же время в них сквозила осторожность, будто он всё ещё боялся, что я могу исчезнуть. Его руки, горячие и крепкие, скользили по моей коже, оставляя за собой ощущение тепла и чего-то необъяснимо притягательного. Когда он стянул с меня остатки одежды, я заметила, как его взгляд задержался на моём теле. В этом взгляде было желание и что-то ещё, что трудно было описать словами. Он задержался на метке, которая теперь казалась ещё ярче. Его пальцы мягко обвели её контуры, а затем он наклонился и коснулся её губами. — Она реагирует на меня, — прошептал он, его голос звучал низко, почти шёпотом. Я закрыла глаза, чувствуя, как тепло от его прикосновений распространяется по всему телу. Его губы двигались по моей коже, оставляя за собой шлейф горячих поцелуев. Он был сосредоточен, как будто хотел запомнить каждый изгиб, каждую реакцию. Его руки скользнули ниже, сильные и уверенные, но в его движениях всё ещё была некая сдержанность, словно он пытался контролировать себя. Я провела руками по его спине, ощущая напряжение его мышц, а затем притянула его ближе. — Обито? — мой голос дрожал, но не от страха, а от ожидания. Он поднял голову, его глаза встретились с моими. В них было столько всего: боль, страсть, нерешительность. Но в этот момент я поняла, что он наконец отпустил свои сомнения. — Никогда больше не пытайся оставить меня, — ответил он, его голос звучал твёрдо. Этот момент был нашим. Всё, что было до этого, казалось далёким и неважным. Здесь и сейчас мы принадлежали только друг другу, и ни одна тень прошлого или будущего не могла этого изменить. Я почувствовала, как его пальцы нащупали метку на бедре. Он замер на мгновение, а затем осторожно провёл по ней рукой, будто пытаясь понять, что изменилось. Я задержала дыхание, чувствуя его прикосновения. Метка… Она всегда была частью меня, но теперь она горела, словно отзывалась на его присутствие. Его пальцы изучали её, и я видела, как тень сомнения мелькнула в его взгляде. — Она стала больше, — тихо прошептал он, его голос был полон смешанных эмоций — удивления, тревоги, чего-то ещё, что я не могла распознать. Его рука остановилась, а затем вернулась к метке, но теперь его прикосновения были мягче, бережнее. Он словно боялся, что может причинить боль. Я закрыла глаза, позволяя себе ощутить этот момент полностью. Его пальцы остановились, а затем крепче сжали меня за талию. Его губы снова нашли мои, но теперь в этом поцелуе было больше нежности, чем страсти. Это был шаг навстречу, жест, который говорил больше, чем любые слова. Его руки вновь скользнули к метке, изучая её, словно он хотел понять, почему она реагирует на него так остро. Каждый его жест отзывался теплом, которое распространялось по всему телу. Я чувствовала, как его напряжённость начинает таять, как он позволяет себе быть ближе, как и я. Я провела пальцами по его шее, притягивая его к себе. Этот момент принадлежал только нам, и я знала, что он чувствует то же самое. Метка горела, словно становилась мостом между нашими жизнями, связью, которую мы ещё не до конца понимали, но уже не могли игнорировать. Обито вновь наклонился, его губы нашли мои, горячие и жадные, словно он пытался впитать в себя всё, что я могла ему дать. Его руки скользили по моему телу, сильные и настойчивые, изучая каждый изгиб, каждую линию. Его поцелуи стали более страстными, он словно терял остатки сдержанности. Он снова притянул меня к себе, крепко прижимая, а я, ощущая его жар, ответила с такой же жадностью. Его пальцы пробежали вдоль моей талии, снова задержавшись на метке. Я почувствовала, как она отозвалась странным теплом, но это только подогрело наш момент. — Ты заставляешь меня сходить с ума, — прошептал он, его голос срывался, низкий, обволакивающий. Я только улыбнулась, слегка приподнявшись, чтобы вновь коснуться его губ. Мои руки блуждали по его спине, ощущая каждую линию напряжённых мышц, каждый вздох, каждый стон, вырывающийся из его груди. Когда он опустился ниже, покрывая меня поцелуями, я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Его губы оставляли горячие следы на моей коже, а его руки, сильные и уверенные, исследовали каждый миллиметр моего тела. Это было что-то большее, чем просто страсть; это было как будто попытка заполнить пустоту внутри него, утолить ту боль, которую он носил в себе так долго. Когда он вошел в меня, это было не просто физическим ощущением — это было единением душ, откровением, которое обнажило все чувства, скрытые до этого. Мы двигались в унисон, будто наши сердца давно знали этот ритм. Тишина была заполнена только нашими дыханиями, каждым вздохом и шепотом, которые сливались в единое целое. Но вдруг его голос, хриплый и пропитанный страстью, прозвучал, как гром среди ясного неба. — Рин... Я замерла, мой разум словно отключился. Это слово, это имя эхом отразилось в моей голове. Я почувствовала, как всё внутри сжимается от неожиданной боли. Обито, казалось, даже не заметил. Он был слишком увлечён, слишком поглощён этим моментом. Но я уже не могла вернуть себя в этот поток. Его горячие прикосновения, его поцелуи — всё вдруг потеряло свой смысл. — Обито, — прошептала я, слегка отстраняясь. Он поднял голову, его взгляд был затуманен, словно он только что вернулся из другого мира. И я увидела это. В его глазах мелькнула боль, смешанная с осознанием. — Лин... — он произнёс моё имя, тихо, с сожалением, как будто только сейчас понял свою ошибку. Между нами повисло напряжение, тяжёлое и почти невыносимое. Его руки всё ещё лежали на мне, но тепло от его прикосновений уже не согревало, а обжигало. Акацки росла, как живой организм. Новые лица, новые цели, всё шло к единственной задаче — собрать хвостатых. Но Обито всё ещё оставался в тени, играя роль Мадары, но оставаясь для меня тем же человеком, который однажды нашёл меня в Долине Завершения. Со временем моё тело стало чужим. Метка, словно ядовитая лоза, покрывала меня всё сильнее. Сначала ноги, затем половина живота, а теперь она начала расползаться по рукам. Каждое утро я смотрела на себя, отмечая, как она захватывает всё новые участки кожи, превращая меня в нечто незнакомое. Я старалась скрывать это. Обито был слишком сосредоточен на своём плане, чтобы замечать изменения, происходящие со мной. Но я видела себя в отражении воды или на поверхности лезвия, и это зрелище пугало меня. Однажды, вернувшись после очередного задания, я почувствовала, как метка стала более ощутимой. Это было не просто изменение цвета кожи — это было что-то большее, что-то живое. Иногда казалось, что она пульсирует в такт моему сердцебиению. Моя сила росла. Любое использование чакры усиливало её влияние. Я старалась избегать сражений, чтобы замедлить процесс, но задания Обито всё чаще требовали демонстрации силы. Я ощущала, как моя чакра становилась мощнее, но с ней приходило и нечто тёмное, незнакомое. Вместе с изменением тела менялась и я. Моё равнодушие становилось всё глубже, словно я отдалялась от самой себя. Люди в Акацки смотрели на меня с интересом, иногда даже с опаской, но я не пыталась с ними сближаться. Когда организация полностью сформировалась и начала готовиться к сбору хвостатых, я чувствовала, как что-то внутри меня трещит по швам. Я знала, что с каждым днём метка становится сильнее, а я — всё слабее. Но больше всего меня пугало то, что я уже не могла понять, кто я: человек, тень или инструмент в руках Обито. Первое собрание Акацки, на котором я присутствовала, была как сцена из забытого сна: всё казалось реальным, но отдалённым, будто происходило не со мной. Мы собрались в одной из скрытых баз организации. Обито стоял в центре, его голос звучал спокойно, но с неким холодом, присущим только ему. Я стояла рядом, укрытая длинным плащом Акацки. Перчатки скрывали руки, а меч за спиной служил скорее символом, чем инструментом. Половина моих волос была собрана в непринуждённую прическу, другая свободно спадала на плечи. Я выглядела непримечательно, почти незаметно, что было идеально для моей роли. Меня не представили. Моё имя не упоминалось. Я была всего лишь тенью, частью плана, существующей без необходимости в объяснениях. Это меня устраивало. В помещении уже находились трое: Пейн, стоявший как воплощение силы и контроля; Конан, чьё присутствие было обволакивающим и загадочным, словно она могла раствориться в тишине; и он — Итачи Учиха. Я почувствовала его чакру, едва переступив порог. Ненавязчивую, словно едва уловимый аромат. Его энергия была похожа на затухающий огонь, красивый и обманчиво тёплый, но таящий в себе силу, способную сжечь дотла. Я не подала виду, но внутри ощутила странный отклик. Это было нечто знакомое, но всё же чуждое, словно эхо давно забытого воспоминания. Он стоял немного в стороне, его взгляд был спокоен, но в нём читалась скрытая настороженность. Его поза, движения, даже дыхание — всё выдавало человека, привыкшего к тайнам и скрытности. Обито говорил, описывая план и задачи. Я не вслушивалась. Мой взгляд был сосредоточен на Итачи. Не из-за любопытства, скорее из-за ощущения, что мне нужно запомнить его именно таким, каким он был в этот момент. Итачи посмотрел на меня лишь однажды. Мгновение, не больше. Его глаза — не красные, не активированные шаринганом, но такие глубокие и наполненные пониманием, что мне стало не по себе. Я опустила взгляд, чтобы не выдать своих мыслей. На протяжении всего собрания я молчала. Даже Обито не смотрел в мою сторону, словно моё присутствие было само собой разумеющимся. Но я знала, что Итачи меня заметил. Возможно, не как Лин, а просто как фигуру рядом с Обито, но этого было достаточно. После собрания, когда Пейн и Конан покинули помещение, Итачи задержался на мгновение. Он бросил короткий взгляд в мою сторону, затем на Обито. Было ли это подозрение или просто оценка? Я не могла сказать. После собрания я уединилась в одной из комнат базы, стараясь успокоить мысли. Всё шло своим чередом: планы, задания, стратегические встречи. Обито был холодным и сдержанным. Ту ситуацию ночью в Деревне Дождя мы не обсуждали. Обито просто собрался и ушёл. Я чувствовала свою ненужность здесь, рядом с ним. Он не отпускал меня, но и не давал приблизиться. Его голос, до сих пор звучал в моей голове. Он произнёс чужое имя. Рин. В этот момент я не знала, что было сильнее — боль от того, что он видел во мне её, или отчаяние от понимания, что никогда не стану для него чем-то большим. Он позволял себе быть уязвимым лишь в эти редкие моменты слабости, а после вновь надевал свою маску, скрывая всё — боль, вину, тоску. Но это имя, произнесённое в полумраке, раскрывало правду. Его сердце до сих пор принадлежало ей. Я была рядом, жила в этой пустоте между его прошлым и настоящим. Но как долго я смогу терпеть? Как долго мне хватит сил быть тенью той, кого он потерял? Я чувствовала его чакру, когда он вошёл. Её подавляющая тяжесть заполнила всё пространство, заставляя меня замереть. Я даже не обернулась. — Ты изменилась, — произнёс он, голос был ровным, но в нём сквозило что-то новое. — Не такая, как при нём. Я напряглась, чувствуя, как каждая его фраза словно пробивает брешь в моих мыслях. — Мы все меняемся, Обито, — ответила я, стараясь держаться спокойно. — Ты тоже. Он усмехнулся, и я услышала шаги, приближающиеся ко мне. Он подошёл ближе, я почувствовала его присутствие за своей спиной. — Мадара... он знал. Просил меня присмотреть за тобой. Я резко обернулась, встретившись с его взглядом. — Ты не понимаешь, — мой голос был пустым. — Я не просила ни его, ни тебя заботиться обо мне. — Но он хотел этого, — его глаза вспыхнули странной смесью решимости и чего-то более тёмного. — И ты знаешь, что у нас обоих не было выбора. Я сделала шаг назад, но его чакра была повсюду. Она подавляла, заставляла тело подчиняться её ритму. — Ты слабее, чем хочешь казаться, — сказал он тихо. — Я сильнее, чем ты думаешь, — ответила я, хотя сама не была уверена в своих словах. Обито схватил меня за руку, заставляя посмотреть ему в глаза. Его присутствие было невыносимо близким, и я почувствовала, как моя собственная сила будто растворяется в его тени. — Ты была важна для него, — произнёс он, почти шепотом. — И для меня тоже. Я не успела ответить, его действия опередили мои слова. Его губы накрыли мои, резкие и требовательные. Всё происходило быстро, и моя сопротивляемая воля будто растворилась в этой яростной близости. Его чакра сковывала меня, будто напоминая, что он — тот, кто сейчас контролирует всё. В ту ночь между нами возникла связь, тёмная и токсичная. Она тянулась из воспоминаний о Мадаре, из незавершённых чувств и того, что мы оба потеряли. Но она была реальной, как и все наши шрамы. Позже, лёжа в одиночестве, я чувствовала на коже вес его прикосновений и ненавидела себя за то, что не смогла оттолкнуть. Его обещание Мадаре было тенью между нами, как и моя неспособность избавиться от прошлого. Наши отношения с Обито оставались сложными. Иногда он казался холодным и отстранённым, словно ничего не произошло, но в другие моменты я ловила на себе его пристальный взгляд, полный странной смеси любопытства и чего-то ещё, более глубокого. Однажды вечером, когда я возвращалась в свою комнату после очередного задания, Обито снова появился внезапно, как он это любил. — Лин, — его голос раздался из тени коридора. Я остановилась, обернувшись. Он шагнул вперёд, его взгляд был пронзительным. — Что? — спросила я, стараясь звучать ровно. Он молчал несколько секунд, затем сделал шаг ближе. — Я хочу знать, что с тобой происходит. — О чём ты? — Я попыталась уйти от его вопроса, но он продолжил: — Ты думаешь, я не заметил? Метка. Она распространяется. Моё сердце сжалось. Я всегда старалась скрывать её, носила перчатки, длинные плащи, но Обито похоже был слишком внимательным. — Это не важно, — ответила я, стараясь казаться спокойной. — Не важно? — Его голос стал резче. — Ты думаешь, я позволю тебе умереть? — Это не твоё дело, — сказала я холодно, развернувшись, чтобы уйти. Но он схватил меня за руку, заставив остановиться. Его хватка была сильной, но не грубой. — Лин, — он заговорил тише, почти умоляюще. — Ты не можешь просто игнорировать это. Я вырвала руку, но не ушла. Вздохнув, я всё-таки подняла рукав, обнажив метку, которая теперь охватывала моё предплечье и доходила почти до локтя. — Это началось давно, ещё до тебя, — сказала я, глядя ему в глаза. — Она растёт, когда я использую свои силы. Но я не знаю, что это значит. Он смотрел на метку, его взгляд стал более сосредоточенным. — Почему ты не сказала мне? — Потому что это не важно для плана, — ответила я, но в глубине души знала, что это было лишь половиной правды. — Ты боишься, что это убьёт тебя? — Нет, — ответила я быстро, но мои слова прозвучали неубедительно. Он шагнул ближе, его голос стал мягче: — Ты не должна проходить через это одна. Я посмотрела на него, его глаза казались искренними, но я знала, что между нами всегда будет стена из тайн и недоверия. — Обито, — сказала я наконец. — Ты не можешь спасти меня. Никто не может. Он долго молчал, но в его глазах я увидела решимость. — Мы ещё посмотрим, — сказал он тихо, отпустив мою руку. Когда он ушёл, я осталась одна в тишине своей комнаты, смотря на метку, которая теперь казалась мне ещё более тёмной и зловещей.» За время её пребывания в Акацки многое изменилось, но главное — изменилась она сама. Её жизнь, казалось, текла как река, с каждым изгибом теряя свою первоначальную форму. Она больше не была той женщиной, которая когда-то шла рядом с Мадарой. Теперь она была частью этой тени, созданной Обито, и каждый шаг в этой тени напоминал ей о том, как далеко она зашла. Она пыталась вспомнить себя прежнюю. Образ Мадары возникал в её мыслях снова и снова, как маяк, который она уже не могла достичь. Его уход оставил в её душе пустоту, которую никто не мог заполнить. Обито, несмотря на все его попытки, оставался кем-то, кто скорее ломал, чем восстанавливал. Он не был злодеем — Лин знала это. Она видела, как его обжигала боль утраты Рин, как его душу пожирало чувство вины. Но он был слишком одержим планом Мадары, слишком слепо верил в Глаз Луны, чтобы видеть что-то ещё. Лин провела рукой по запястью, где под тканью скрывалась растущая метка. Она была не единственным изменением в её теле и душе. Ещё одно изменение пришло с Итачи. Воспоминание о первой встрече с ним вызывало у Лин странное чувство тепла. В то время, когда всё вокруг казалось мрачным и холодным, он стал редким лучом света. Её сердце отзывалось на его присутствие, но она не могла понять почему. Почему именно он? Почему этот молодой Учиха, с его молчаливой грустью и непроницаемой маской, оставлял такой глубокий след в её мыслях? Лин взглянула на своё отражение в стекле. В тёмных глазах больше не было прежнего огня, только усталость и пустота. Она чувствовала себя уязвимой, как будто с уходом Мадары её душа осталась без защиты. Обито заполнил эту пустоту своей мощной, подавляющей чакрой, но её связь с ним была токсичной. Она знала, что это не спасение, а лишь ещё одна цепь, ещё одна форма плена. И всё же Итачи... Его образ возвращался к ней, как тёплый ветер в зимнюю ночь. Она знала, что он занимает особое место в её жизни, но пока не могла понять, почему. Их встреча была словно незаконченная история, как будто её судьба и его жизнь были переплетены невидимыми нитями. Обито, напротив, оставался рядом, всё так же твёрдо следуя своему пути. Он видел её изменения, замечал, как она становилась всё более отстранённой. Иногда она ловила его взгляд — он был тяжёлым, оценивающим, будто он видел её насквозь. Но даже в этом взгляде была тень заботы, что-то, что говорило ей: он тоже уязвим, даже если никогда этого не признает. «‎Это произошло спустя несколько дней после нашей первой встречи на собрании Акацки. Обито отправил меня на очередное задание, но, на этот раз, не одну. Я должна была сопровождать Итачи. Сначала меня это удивило — обычно я работала одна, выполняя поручения быстро и без лишнего шума. Мы встретились на окраине небольшого леса, где начинался наш маршрут. Я подошла первой и ждала в тени деревьев, пока он появится. Его шаги были бесшумными, и если бы не моя способность ощущать чакру, я бы, вероятно, не заметила его приближения. — Ты рано, — спокойно произнёс он, выходя из-за деревьев. Его голос был таким же, как и его взгляд: сдержанным, без лишних эмоций, но с каким-то глубинным пониманием. — Я привыкла приходить раньше, — ответила я, едва глядя в его сторону. — Ты ведь тоже. Он слегка кивнул, принимая моё замечание, и мы начали путь. Несколько часов мы шли молча, каждый сосредоточенный на своих мыслях. Итачи был идеальным спутником для такого путешествия — он не пытался заводить беседы, не спрашивал о моём прошлом, не навязывался. Но именно эта тишина заставляла меня чувствовать себя странно. С ним рядом я не могла расслабиться, как будто его присутствие открывало какую-то часть меня, которую я сама давно пыталась спрятать. — Ты давно в организации? — неожиданно спросил он, не глядя на меня. — Достаточно давно, чтобы понять, как всё здесь устроено, — уклончиво ответила я. Он остановился и повернул голову, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. Его взгляд был проницательным, но не угрожающим. — Но ты не всегда была такой, — сказал он тихо, и в его голосе не было ни упрёка, ни обвинения. Только констатация факта. Я почувствовала, как что-то внутри меня дрогнуло, но постаралась сохранить самообладание. — Ты так уверен? — спросила я, позволяя себе легкую усмешку. — Уверен, — ответил он так спокойно, что мне стало не по себе. — У людей, которые принимают своё прошлое, глаза не такие, как у тебя. Эти слова поразили меня. Он был прав. Я не принимала своего прошлого. Я избегала его, скрывала, словно от него можно было спрятаться. — А у тебя? — тихо спросила я, прежде чем успела остановить себя. — Ты принял своё прошлое? Он посмотрел на меня долго, прежде чем ответить. — Принять и смириться — разные вещи, — наконец сказал он. — Я сделал выбор. А ты? Этот вопрос повис в воздухе, заставив меня задуматься. Мы продолжили путь молча, но его слова оставили след. В тот момент я поняла, что Итачи — это не просто очередной член Акацки. Он видел глубже, чем большинство. И, возможно, он мог увидеть во мне больше, чем я хотела показать. Наше задание заключалось в том, чтобы собрать информацию о группе наёмников, которая, как говорили, заключила договор с одним из джинчурики. Это был обычный разведывательный выход, но Обито настоял на том, чтобы мы шли вдвоём. Я не задавала лишних вопросов, привыкшая выполнять приказы, но сама ситуация казалась мне странной. Мы добрались до небольшой деревни на границе Страны Равнины. Это было тихое место, где жизнь текла своим чередом. Люди занимались хозяйством, дети играли на улице. На первый взгляд, ничто не говорило о присутствии наёмников или джинчурики. Мы разделились, чтобы собрать больше информации. Я зашла в местную таверну — обычное место, где можно услышать больше, чем хотели бы раскрыть сами жители. Мужчины пили саке, переговаривались, и я, стараясь не привлекать внимания, заняла место в углу, выискивая зацепки в их разговорах. Вскоре Итачи вошёл внутрь. Он двигался так непринуждённо, что люди едва обратили на него внимание. Его взгляд скользнул по залу и остановился на мне. Не говоря ни слова, он сел напротив. — Ничего? — спросил он тихо, наклонившись ближе. — Пока ничего, — ответила я, не отрывая глаз от группы мужчин в дальнем углу. Мы сидели молча, наблюдая. Когда разговоры начали стихать, Итачи неожиданно заговорил: — Ты всегда действуешь в одиночку? — Обычно, да, — я посмотрела на него. — А ты? Он слегка пожал плечами. — Я привык к компании, но это не значит, что она всегда желанна. Я усмехнулась. В его словах была своя правда. Люди, с которыми он работал раньше, вероятно, были для него больше обузой, чем поддержкой. — Ты слишком прямолинеен, — сказала я. — Это, наверное, раздражает некоторых людей. — Ты не из их числа, — ответил он, и я заметила в его голосе намёк на улыбку. Наша беседа прервалась, когда дверь таверны с грохотом распахнулась. Вошёл высокий мужчина с мечом за плечами, и атмосфера в комнате изменилась. Мужчины за столиками напряглись, а некоторые и вовсе поспешили выйти. Это был один из тех, кого мы искали. — Готова? — коротко спросил Итачи, кивая в сторону двери. Я кивнула, доставая из ножен свой меч. Мы быстро покинули таверну, следуя за мужчиной. Он заметил нас, но сделал вид, что поглощён своими мыслями. Мы следовали за ним через узкие переулки, пока он не оказался за пределами деревни, в окружении ещё нескольких человек. — Четверо, — шепнула я, подсчитывая противников. — Думаю, мы справимся. — Без сомнений, — отозвался Итачи. — Но давай сначала попробуем поговорить. Его голос был спокоен, но твёрд. Он вышел из тени, останавливая группу своей аурой, спокойной, но внушающей страх. Мужчины моментально напряглись, один из них потянулся к оружию, но Итачи поднял руку. — Мы не хотим сражения, — сказал он, глядя прямо на лидера. — Просто ответьте на несколько вопросов. Я оставалась в тени, готовая атаковать, если ситуация выйдет из-под контроля. Однако Итачи мастерски манипулировал ими. Его голос был мягким, но требовательным, и вскоре они начали говорить. После завершения задания, когда мы возвращались обратно, я почувствовала, что между нами появилась какая-то связь. Он не задавал вопросов о моём прошлом, и я, в свою очередь, не пыталась расспрашивать его. Но в этой молчаливой договорённости было больше понимания, чем в словах. Быт на базе Акацки был далёк от идиллического. Каждый день был наполнен напряжением, которое витало в воздухе из-за присутствия стольких сильных и опасных людей. Здесь не было места для слабости или доверия. Каждый участник считал себя исключительным, и, возможно, они были правы. Я привыкла вставать раньше остальных. В тишине, пока другие ещё спали или занимались своими делами, я выходила на небольшую террасу, с которой открывался вид на скалы. Здесь я находила минуту покоя, чтобы разобраться в своих мыслях. В этот момент я часто размышляла о своём месте среди них. Позже начиналась суета. В общих залах можно было встретить Конан, которая проверяла отчёты или раздавала приказы от Пейна. Она всегда была сосредоточенной, с лёгкой ноткой отстранённости, что делало её похожей на холодный ветер в пустыне. Итачи, как правило, появлялся чуть позже. Он был из тех, кто не стремился привлекать к себе внимание, но всё равно становился центром тяжести в любой комнате. Его спокойствие разительно контрастировало с резкостью Хидана или вспыльчивостью Дейдары. Иногда я ловила его взгляд, когда он изучал меня. В этих коротких моментах молчания было что-то большее, чем просто любопытство. Еда была скорее рутиной, чем удовольствием. У нас была общая кухня, и, как ни странно, Зетсу часто занимался готовкой. Его знания о природе распространялись и на травы, специи и прочие ингредиенты, которые он с лёгкостью находил. Еда была простой, но питательной. Мы редко ели вместе. Если кто-то сидел за столом, это было скорее исключением, чем правилом. Однако иногда я замечала, как Конан ставила перед собой чашку чая и садилась напротив Итачи. Они молчали, но между ними была тишина, наполненная взаимным уважением. Каждый день сопровождался заданиями. Иногда мы уходили в команды, но чаще всё происходило поодиночке. Пейн, наш лидер, редко появлялся лично. Его распоряжения передавались через Конан, и он был больше похож на призрак, чем на живого человека. Я часто тренировалась одна, чтобы держать себя в форме. Моё тело менялось из-за метки, и я чувствовала, как растущая сила делает меня одновременно сильной и чужой самой себе. Иногда Обито появлялся неожиданно, будто из воздуха. Его тень была всегда рядом, напоминая мне о нашем прошлом. Он наблюдал за всеми, не показывая своего лица, и только я знала, кто он на самом деле. Он не скрывал своей заинтересованности в моих изменениях, но никогда не задавал лишних вопросов. Ночью база погружалась в странное состояние. Большинство участников возвращались к своим комнатам или погружались в личные дела. Я старалась не шуметь, ведь ночи были временем, когда моя голова была наполнена вопросами, а сердце — беспокойством. Я писала в своём дневнике, пытаясь зафиксировать всё, что происходило, будто боялась, что однажды забуду, кто я. Иногда наши пути с Итачи пересекались. Однажды вечером я обнаружила его в зале для тренировок. Он медленно оттачивал движения, его тело было сосредоточено, но расслаблено. Я наблюдала за ним из тени, пока он сам не заметил меня. — Ты давно здесь? — спросил он, не отвлекаясь от тренировок. — Достаточно, чтобы понять, что я бы не хотела быть твоим противником, — ответила я с лёгкой улыбкой. — Ты преувеличиваешь, — он закончил движение и повернулся ко мне. — Но спасибо за комплимент. После этого мы тренировались вместе. Он был терпеливым учителем, но его методы были точными и требовательными. В этих моментах я начинала видеть в нём не только союзника, но и человека с глубокими принципами и скрытыми эмоциями. База Акацки была странным местом, где личные амбиции и опасные планы сталкивались с обычной жизнью. В этих условиях я постепенно училась не только выживать, но и находить то, что делает меня живой. Миссия, на которую меня отправили, казалась простой: добыть информацию о передвижении хвостатых в Стране Камня. Одинокий рейд, без напарника. В такие моменты я ощущала, что Обито доверяет мне больше, чем остальным, но иногда это доверие походило на равнодушие. Он знал, что я не сломаюсь. Или считал, что знал. Страна Камня была холодной и сырой. Небо, словно тяжёлая завеса, нависало над головой, а постоянный мелкий дождь промачивал всё до нитки. Я двигалась осторожно, стараясь не привлекать внимания, наблюдая за местными жителями. Работа шла гладко, пока не случилось то, чего я не могла предсказать. Это началось внезапно. Едва ощутимый толчок внутри, затем пульсация метки. Сначала я подумала, что это всего лишь усталость, но вскоре боль накрыла меня волной. Я потеряла равновесие, упав на колени в грязь. Мир перед глазами начал рассыпаться на куски, словно разбитое стекло. Метка горела огнём. Она будто жила своей жизнью, пульсировала, растекалась по телу. Я не могла ни думать, ни двигаться. Перед глазами всплывали образы — лица Мадары, Тобирамы, Хаширамы, Обито, Итачи. Всё смешалось в хаосе. — Кто я? — вопрос эхом прозвучал в голове, но ответа не было. Через несколько минут — или часов? — я очнулась в каком-то лесу. Моё тело ныло, голова кружилась. Я не знала, где нахожусь и как сюда попала. Самое страшное было то, что я не могла вспомнить, кто я. Единственное, что оставалось — рефлексы. Я укрылась в ближайшей пещере, пытаясь привести мысли в порядок, но каждый раз, когда я вспоминала о метке, разум словно стирался. На базе быстро заметили моё исчезновение. Обито первым понял, что со мной произошло что-то неладное. Он редко показывал беспокойство, но в этот раз его раздражение было заметно. — Она не могла просто исчезнуть, — говорил он Пейну и Конан. — Найдите её. Итачи, хоть и не подал виду, также проявил интерес. Я знала, что он никогда не делает ничего без причины, но в этот раз в его глазах было что-то большее. Он отправился искать меня по своему пути, действуя тихо и отстранённо. Я провела несколько дней в лесу, скрываясь и постепенно восстанавливая память. Каждую ночь метка болела, напоминая о себе. Я начала вспоминать отрывки своей жизни: разговоры с Мадарой, обучение с Обито, тренировки с Итачи. Но чем больше я вспоминала, тем сильнее ощущала себя чужой в этом мире. Обито нашёл меня первым. Его появление было внезапным, но в тот момент я была слишком истощена, чтобы сопротивляться. Он смотрел на меня молча, его глаза изучали метку, которая теперь почти покрыла мои ноги и половину тела. — Ты думала, что сможешь сбежать от себя? — его голос был холодным, но я услышала в нём что-то вроде облегчения. Я ничего не ответила. Его чакра давила, но на этот раз мне не было страшно. Я позволила ему помочь мне подняться, чувствуя, как моё сознание вновь заполняет пустота. После возвращения на базу я чувствовала себя измотанной, но старалась держать себя в руках. Обито ждал меня в его привычной манере — спиной к двери, будто занимаясь чем-то важным. Но я знала, что он специально ждал именно меня. Его тишина всегда была громче любых слов. — Ты заставила нас поволноваться, — наконец проговорил он, не оборачиваясь. Я закрыла за собой дверь и подошла ближе, снимая промокший плащ. Слова не шли, но я знала, что он не успокоится, пока не услышит хотя бы часть правды. — Раньше такого не было, — тихо сказала я. Обито развернулся ко мне, его маска скрывала выражение лица, но я чувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь. — Приступ? — он произнёс это с явным сомнением. — Ты исчезла на несколько дней, словно испарилась. Никто не мог почувствовать твою чакру. Даже я. Я отвела взгляд. Его слова были правдой, но я сама толком не понимала, что произошло. Всё, что я помнила, — это боль и потерю себя. — Я не знаю, что это было, — призналась я, глядя в сторону. — Но метка… она как будто становится сильнее. Он подошёл ближе, и я ощутила его присутствие всей кожей. Его чакра давила, тяготила, но в ней было что-то обволакивающее. — Ты скрываешь от меня что-то, — сказал он, почти шёпотом. — Я ничего не скрываю, — резко ответила я, поднимая на него взгляд. — Я сама не знаю, что происходит. На мгновение между нами воцарилась тишина. Он изучал меня, будто пытался что-то понять. — Если это повторится, ты скажешь мне сразу, — наконец сказал Обито, его голос был твёрдым. — Я обещал Мадаре, что присмотрю за тобой. И я не намерен позволить тебе умереть раньше времени. — Раньше времени? — я усмехнулась, пытаясь скрыть тревогу. — Ты говоришь так, будто знаешь, сколько мне отведено. — Знаю, — ответил он тихо. — Ты не стареешь. А это значит, что у тебя достаточно времени, чтобы разобраться с тем, что тебя уничтожает. Его слова повисли в воздухе, заставляя меня задуматься. Я сама не знала, чего больше во мне сейчас — страха или решимости. — Я разберусь, — сказала я твёрдо, отводя взгляд. Обито кивнул, но я видела, что он не верит до конца. Возможно, и я сама не верила. Обито сделал шаг ближе. Его взгляд, скрытый за маской, был пронизывающим, а чакра — тяжелой и давящей. Я почувствовала, как воздух в комнате будто стал гуще. — Лин, — его голос прозвучал мягче, чем обычно, но в нем слышалась какая-то решительность. Он снял маску, и я замерла. Его лицо было серьезным, но в глазах мелькало нечто, что я не могла распознать. Его рука потянулась к моему лицу, пальцы едва коснулись моей щеки. Это движение было одновременно нежным и властным. — Обито… — начала я, но он не дал мне договорить. Его губы коснулись моих. Поцелуй был требовательным, горячим, но в то же время в нем чувствовалась подавленная боль. Я попыталась отстраниться, но его рука уже обхватила мою талию, притягивая ближе. — Ты слишком долго бегаешь от себя, — прошептал он, не отрываясь. — Но от меня ты не убежишь. Его слова пронзили меня насквозь. Я не знала, что сказать. Всё, что я могла, — это ответить на его поцелуй. В этот момент мои сомнения и страхи куда-то исчезли. Всё, что осталось, — это его присутствие, его руки, его тепло. Обито поднял меня и осторожно на кровать. Его прикосновения были неожиданно нежными, но в них ощущалась неукротимая страсть, которой он больше не мог сопротивляться. — Лин, — прошептал он, его голос был хриплым. — Я должен знать, что ты не исчезнешь снова. Я не ответила. Вместо слов мои руки потянулись к нему, притягивая ближе. Это было больше, чем просто физическая близость. Это был акт отчаяния, попытка заполнить пустоту внутри нас обоих. Ночь была долгой, наполненной эмоциями, которые я не могла описать. Впервые за долгое время я позволила себе быть уязвимой. Но внутри оставалась тень сомнения: правильно ли я поступила? Я сидела на краю скалы неподалеку от базы. Свежий ветер приятно холодил кожу, пытаясь развеять мою усталость. После всего, что произошло, я искала спокойствия, но даже здесь чувствовала чей-то взгляд. — Ты всегда так легко позволяешь себя найти? — раздался голос Итачи, и я обернулась. Он стоял чуть поодаль, со своей обычной спокойной и невозмутимой позой. Но в его взгляде читалось больше, чем просто интерес. — Я думала, что здесь одна, — честно призналась я, не пытаясь скрыть усталость в голосе. — Ты ведь знаешь, что от моего шарингана сложно что-то утаить, — произнёс он, подходя ближе. — Твоя чакра изменилась. После того, как ты исчезла. Я напряжённо выдохнула. Конечно, он заметил. Его глаза — как зеркала, отражающие все тайны этого мира. — Это всего лишь последствия того, что я слишком много использовала свои силы, — сказала я, пытаясь звучать уверенно . Итачи сел рядом, сложив руки на коленях. — Я видел подобное изменение только у тех, кто переживал нечто значительное. Это не похоже на обычное истощение. Я отвернулась, чувствуя, как его слова пробивают мои оборонительные стены. — Это было… странно, — наконец ответила я. — У меня случился приступ. Я потеряла память на какое-то время. Всё, что я помню, — это ярость, злость, боль...ненависть. Итачи долго молчал, словно обдумывая мои слова. — Ты боишься того, что происходит с тобой? Его вопрос застал меня врасплох. Я обернулась и встретилась с его взглядом. Мангекё шаринган будто пронизывал меня насквозь. — Боюсь? — я тихо усмехнулась. — Я давно перестала бояться. Это уже стало частью моей жизни. — Ты можешь так говорить, но твоё сердце говорит другое, — спокойно произнёс он. — Чувство потери, которое ты несёшь, отражается в твоей чакре. Его слова задели меня за живое. — Почему тебя это волнует, Итачи? — спросила я, переводя разговор. — Потому что у тебя есть сила, которая может изменить многое. Но если ты позволишь этой силе разрушить тебя, она станет бесполезной, — он отвёл взгляд к горизонту. — Мы все здесь, в Акацки, движемся к чему-то. Каждый по своей дороге. Но иногда важно, чтобы кто-то напомнил нам, что есть и другие пути. Его слова, хоть и спокойные, оставили след в моём сознании. Я не знала, что сказать в ответ. Итачи молчал, глядя куда-то вдаль, но его тишина была насыщена словами, которые он, казалось, готовился произнести. Наконец, он заговорил, его голос был ровным, но в нём ощущалась скрытая сила: — Эта метка на твоём теле... Она не просто часть тебя. Это клетка, которая сдерживает что-то внутри. Я замерла, его слова застали меня врасплох. — Клетка? — переспросила я, чувствуя, как моё сердце пропустило удар. — Что ты имеешь в виду? Он повернулся ко мне, его мангекё шаринган мерцал в полумраке. В его глазах было что-то необычное, словно он видел больше, чем мог объяснить словами. — Я наблюдал за твоей чакрой. Она необычна, даже для кого-то, кто уже привык к странностям Акацки, — начал он. — Метка не просто растёт. Она сдерживает силу, обволакивает её, словно цепи. Я растерянно посмотрела на свои руки, на те места, где метка уже успела проявиться на коже. — Но... как ты узнал об этом? — мой голос прозвучал слабее, чем я хотела. Итачи не ответил сразу, будто взвешивая каждое слово. — Я давно замечаю странности в твоей чакре. Она меняется, становится хаотичной, но в то же время... ограниченной. Будто кто-то или что-то заперло твою истинную силу. — Истинную силу? — я хмыкнула, стараясь скрыть тревогу за сарказмом. — Я становлюсь сильнее, Итачи. Чем больше я использую свои способности, тем мощнее я становлюсь. — Возможно, — согласился он, его взгляд был проницательным. — Но задумывалась ли ты, что эта сила может быть лишь малой частью того, что скрыто за меткой? Его слова задели меня. Как он мог знать это? И откуда у него такая уверенность? — Почему ты говоришь мне это? — спросила я, чувствуя, как внутри начинает расти недоверие. — Потому что ты не такая, как остальные, — его голос стал мягче. — Ты ищешь ответы. Но ты не найдёшь их, пока не поймёшь, что именно удерживает тебя. Я отвела взгляд, глядя в пустоту перед собой. Моя голова была переполнена его словами, и в них было что-то, что невозможно было проигнорировать. — Как ты можешь быть так уверен? — наконец спросила я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Потому что я видел такое раньше, — его ответ был простым, но его глаза говорили о глубине его опыта. — Я знаю, каково это — быть запертым. Моя клетка — это время и мои собственные решения. А твоя клетка... она держит что-то большее, чем ты сейчас можешь осознать. Его слова пробили меня насквозь. Как он мог знать о метке? Почему он видел то, что скрыто от меня самой? Моя тревога сменилась растущим любопытством, но вместе с ним пришёл страх. Может быть, он прав, а я даже не осознаю, какая сила спит внутри меня.»‎