Глава десятая

            

      You ripped my heart away

Oh lord, I wish you hell

You ripped my heart away (Oh yeah)

Oh lord, I wish you... Take one minute of your time

Look at the wreckage of the ones you've left behind

Face one lesson a lesson never learned

You're gonna get what you deserve I wish you hell!

I wish you hell, walk on out!

So long I wish you hell!

So long, I wish you...

Like A Storm — Wish You Hell

                        Мия после всех своих миссий и строгого надзора за юными стражниками Сумерек надеялась, что может рассчитывать на отдых. Почти всё своё время она посвящала работе Стражей Сумерек. Постоянные патрули, тренировки, расследования, обучение новичков, бесконечные отчёты и выезды на задания практически не оставляли места для обычной жизни. Иногда она с горечью понимала, что уже несколько месяцев не была ни на одной вечеринке, почти перестала общаться даже со своей лучшей подругой Тришей, которая раньше постоянно втягивала её в какие-нибудь безумные приключения, а вечером чаще всего настолько уставала, что сил хватало лишь добраться до кровати. Даже любимые книги пылились на полке. О фильмах она и вовсе почти забыла. Что уж говорить об отношениях с Фрэнсис. Порой Мия возвращалась домой настолько поздно, что заставала её уже спящей, а утром уходила ещё до рассвета.                   И всё же, несмотря на бесконечную череду дежурств, расследований и тренировок, в этот вечер Мия впервые за долгое время решила отложить работу в сторону. Она пришла в больницу не ради очередного дела и не затем, чтобы обсудить новое расследование. Ей просто хотелось увидеть Фрэнсис. Побыть рядом. Поговорить без спешки, напомнить им обеим, что их отношения — это не только короткие встречи между заданиями и редкие совместные завтраки.                   В последнее время они почти не виделись. Мия нередко возвращалась домой глубокой ночью, когда Фрэнсис уже спала (несмотря на то, что та была вампиршей, работала именно днем в закрытом помещении на цокольном этаже), а уходила ещё до рассвета, оставляя лишь едва заметный запах кофе и тихо закрывающуюся входную дверь. Любая другая, наверное, давно начала бы обижаться, устраивать ссоры или требовать, чтобы работа перестала занимать первое место в её жизни.                   Но Фрэнсис никогда этого не делала. Она понимала, какую ношу несёт Стражница Сумерек. Никогда не просила невозможного, не ставила ультиматумов и не пыталась заставить Мию выбирать между долгом и чувствами. Её терпение, забота и безоговорочная поддержка лишь сильнее убеждали Мию, что однажды судьба сделала ей самый дорогой подарок — подарила человека, которого она действительно любила.                   С этими мыслями Мия поднялась на нужный этаж, прошла по длинному больничному коридору и остановилась перед дверью кабинета. На мгновение она задержала руку над ручкой, словно собираясь с мыслями, а затем негромко постучала. Размышления Фрэнсис оборвались от тихого стука в дверь. Ещё до того, как посетитель вошёл, вампирша уловила знакомый, едва различимый аромат крови. На её губах сама собой появилась тёплая улыбка. Она сразу поняла, кто пришёл. Однако многолетняя профессиональная привычка оказалась сильнее эмоций.                   — Входите, — спокойно произнесла она.                   Дверь открылась. В кабинет вошла Мия. На ней были чёрная футболка, тёмные кожаные брюки, широкий ремень и высокие ботинки — простая повседневная одежда, совершенно не выдававшая человека, который большую часть своей жизни посвятил охоте на самых опасных преступников среди сверхъестественных существ. Она не стала устраивать шумных приветствий. Лишь подошла к креслу, в котором сидела Фрэнсис, слегка наклонилась и нежно поцеловала её в щёку.                   — Привет. Как ты? — тихо спросила она, задержав ладонь на её плече.                   Фрэнсис тепло улыбнулась и ласково накрыла её руку своей.                   — Ничего особенного, — ответила она с лёгким облегчением. — Бумажная работа наконец закончилась. А ты как?                   Мия устало усмехнулась, опустившись на край соседнего стола.                   — Если честно... вымоталась, — призналась она, проведя ладонью по затылку. — Сегодня опять весь день занималась новобранцами. Иногда мне кажется, что стоит отвернуться буквально на пять минут — и случится катастрофа.                   Фрэнсис негромко рассмеялась, покачав головой.                   — Ты слишком сильно переживаешь, — мягко произнесла она. — Они не дети. К тому же каждый из них обладает способностями вампира или оборотня, но при этом лишён большинства слабостей обеих рас. Они невероятно сильны.                   Стражница Сумерек вздохнула и скрестила руки на груди.                   — Именно это меня и беспокоит, — серьёзно ответила она. — Когда человек понимает, что почти ничего не боится и значительно превосходит обычных людей, очень легко начать считать себя неприкосновенным. Если их постоянно не направлять и не держать в рамках дисциплины, некоторые обязательно решат, что им позволено абсолютно всё.                   Фрэнсис с пониманием посмотрела на неё.                   — Но рядом с тобой и остальными наставниками они вряд ли рискнут вытворять подобные глупости, — сказала она с мягкой улыбкой. — Поверь, ты производишь достаточно грозное впечатление.                   Мия тихо хмыкнула.                   — Хотелось бы надеяться.                   Она обошла кресло и положила ладони на плечи возлюбленной. Её сильные пальцы медленно начали разминать напряжённые мышцы плавными круговыми движениями. Фрэнсис облегчённо выдохнула, позволив себе полностью расслабиться, и прикрыла глаза.                   — М-м... — довольно протянула она. — Вот за это я тебя особенно люблю.                   На губах Мии появилась едва заметная улыбка, однако мысли её были уже далеко отсюда. Она слишком хорошо понимала, насколько редко в последнее время им удавалось просто побыть вместе.                   «Может быть, действительно стоит взять хотя бы месяц отпуска?..» — неожиданно промелькнуло у неё в голове. Почти сразу она тяжело вздохнула. «Но как? Стражи ещё слишком молоды. Они многому научились, но ещё не сталкивались с тем, через что проходила я. Пока их нельзя оставить совсем без контроля.»                   Перед глазами одна за другой пронеслись картины прошлого. Когда-то она была самой обычной студенткой. Потом обстоятельства изменили её жизнь навсегда. Шаг за шагом она превратилась в Стражницу Сумерек — человека, который привык защищать слабых, искать истину даже там, где остальные давно сдались, и рисковать собственной жизнью ради безопасности других. Самым тяжёлым испытанием стала война с бывшим князем вампиров Итаном Вудом, мечтавшим получить абсолютную власть над всеми расами при помощи древнего ритуала. Им удалось остановить его. Мир был спасён. Но это вовсе не означало, что зло исчезло окончательно. Всегда находились вампиры, оборотни и другие существа, решившие использовать свою силу во вред окружающим. Именно поэтому Стражи Сумерек продолжали существовать. Мия наклонилась чуть ниже, уткнувшись лицом в прямые волосы Фрэнсис, пахнущие цветочным шампунем.             — Может быть... на этой неделе всё-таки выберемся куда-нибудь вместе? — негромко предложила она. — Хотя бы на один вечер забудем о работе.                   Фрэнсис тихо рассмеялась, не открывая глаз, и переплела свои пальцы с её ладонью.                   — Знаешь... — с улыбкой ответила она. — Я как раз собиралась предложить тебе то же самое.                   Мия уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент на столе коротко завибрировал телефон Фрэнсис. Улыбка на лице вампирши почти сразу исчезла. Она взяла телефон, быстро пробежала глазами по сообщению, и между её бровями появилась тревожная складка. Мия сразу заметила эту перемену.                   — Что случилось? — спросила она, выпрямившись.                   Фрэнсис ещё несколько секунд молча смотрела на экран.                   — Из морга прислали результаты первичного осмотра тела, которое доставили сегодня утром, — наконец тихо произнесла она. — Сотрудники просят меня взглянуть ещё раз. Говорят, что никогда не видели ничего подобного.                         Мия мгновенно стала серьёзной.                   — Очередное нападение? — спросила она, внимательно наблюдая за выражением лица Фрэнсис.                   — Не знаю, — медленно покачала головой вампирша. — Именно поэтому мне это и не нравится.                   Она ещё раз перечитала сообщение, словно надеясь найти в нём новые подробности, затем подняла взгляд.                   — Обычно подобные случаи сразу передают полиции. Но патологоанатом, который занимается вскрытием, работает со мной уже несколько лет. Если он просит приехать лично, значит, дело действительно странное.                   Мия задумчиво скрестила руки на груди.                   — Есть хоть какие-нибудь подробности? — спросила она уже привычным для следователя тоном.                   — Совсем немного, — ответила Фрэнсис, убирая телефон в карман халата. — Молодой мужчина. Тело нашли в канализации, упакованным в большой мусорный мешок. Причину смерти пока установить не смогли. И ещё… он написал, что кровь выглядит ненормально.                   За годы службы Стражницей Сумерек Мия усвоила одну простую истину: если опытный врач, ежедневно имеющий дело со смертью, признаётся, что никогда прежде не сталкивался с подобным, к его словам стоит прислушаться. Она тихо вздохнула и встретилась взглядом с Фрэнсис.                   — Похоже, наш вечер придётся немного отложить.                   На лице вампирши промелькнуло виноватое выражение.                   — Прости, — едва слышно сказала она. — Я правда не хотела, чтобы всё так вышло.                   Мия мягко коснулась её щеки большим пальцем и тепло улыбнулась.                   — Не извиняйся. Если тебя это насторожило, значит, причина действительно серьёзная. К тому же мне самой стало любопытно.                   До морга они добрались меньше чем за полчаса. На улице уже начинало темнеть. Сквозь окна больницы внутрь проникал холодный вечерний свет, смешиваясь с ярким освещением длинных коридоров. Несмотря на поздний час, жизнь здесь не замирала ни на минуту. Медсёстры торопливо катили тележки с лекарствами, врачи обсуждали истории болезней, где-то негромко пищала аппаратура, а посетители, стараясь не шуметь, ожидали новостей о своих близких.                   Мия шла рядом с Фрэнсис, наблюдая, как буквально на глазах меняется её возлюбленная. Ещё совсем недавно перед ней была спокойная, улыбчивая женщина, с которой они строили планы на совместный вечер. Теперь же на её лице не осталось и следа прежней безмятежности. Движения стали быстрыми и точными, взгляд — сосредоточенным, а в голосе появилась привычная врачебная уверенность. Казалось, стоило Фрэнсис переступить порог больницы, как личная жизнь мгновенно осталась где-то за дверью, уступив место профессионалу, привыкшему принимать решения хладнокровно и без лишних эмоций.                   Они вошли в лифт и молча спустились на подвальный этаж. С каждым шагом становилось всё тише. Исчезли голоса персонала, перестал доноситься шум больничных отделений. Воздух заметно похолодел, а привычный запах лекарств постепенно уступил место резкому аромату антисептика. Возле массивной двери морга их уже ожидал патологоанатом — мужчина лет пятидесяти с глубоко поседевшими висками и усталым взглядом человека, слишком долго проработавшего рядом со смертью. Заметив Фрэнсис, он сразу шагнул ей навстречу.             — Спасибо, что приехала так быстро, — сказал патологоанатом, крепко пожимая Фрэнсис руку. Затем его взгляд остановился на Мии. — А это ваша коллега?             Фрэнсис бросила короткий взгляд на возлюбленную.             — Она консультирует меня по необычным случаям, — спокойно ответила вампирша, не вдаваясь в подробности.                   Мужчина понимающе кивнул. За годы работы он научился не задавать лишних вопросов. Иногда в больницу приезжали специалисты, о которых не упоминалось ни в одном официальном списке. Если руководство считало их присутствие необходимым, значит, так было нужно.             — Я договорился, чтобы вас никто не беспокоил, — продолжил он, доставая из кармана связку ключей. — Осмотр уже закончен. Тело находится в третьем зале.             Металлический замок громко щёлкнул, эхом разнеся звук по пустому коридору. Открыв тяжёлую дверь, мужчина неожиданно замер. Несколько секунд он молча смотрел внутрь помещения, словно собирался с мыслями.             — Только... если честно... — наконец тихо произнёс он, потирая переносицу. — Очень надеюсь, что ошибаюсь. За двадцать семь лет работы я видел практически всё. Несчастные случаи, жертв пожаров, взрывов, кислотных ожогов, серийных убийц... Но такого — никогда.             В его голосе не было ни страха, ни попытки драматизировать. Лишь искреннее недоумение опытного врача, привыкшего объяснять самые жуткие вещи законами человеческого тела. Патологоанатом ещё раз посмотрел на обеих женщин, словно хотел добавить что-то ещё, но лишь тяжело вздохнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко. Морг вновь погрузился в густую, почти осязаемую тишину.             Холод ощущался даже сквозь одежду. Под потолком ровно гудели лампы дневного света, заливая помещение холодным белым сиянием, от которого металлические столы казались ещё более безжизненными. Где-то мерно работали холодильные камеры, а в воздухе смешивались запахи антисептика, формалина и едва уловимый металлический привкус крови.             Мия невольно осмотрелась. Даже после двух лет службы она не любила морги. Здесь время будто останавливалось. Каждый звук казался слишком громким, каждый шаг отдавался эхом, а сама смерть ощущалась не как событие, а как постоянное присутствие. Фрэнсис молча направилась к одному из столов. Остановившись рядом, она несколько секунд неподвижно смотрела на накрытое простынёй тело. За свою работу ей приходилось видеть погибших почти каждый день, но сейчас даже она словно пыталась мысленно подготовиться к тому, что увидит Мия.             Наконец вампирша осторожно взялась за край белой ткани и медленно откинула её. Перед ними лежал молодой парень, едва ли старше двадцати лет. Светлые волосы почти не пострадали. Но всё, что находилось ниже линии роста волос, превращало это тело в кошмар. Мия невольно замерла. Лицо юноши практически перестало существовать. Создавалось впечатление, будто его не разорвали когтями, не рассекли оружием и не обожгли пламенем. Казалось, сама плоть утратила свою структуру. Разрушение начиналось от самого лба и тянулось вниз почти до груди. Кожа, мышцы и даже кости превратились в бесформенную почерневшую массу, словно их медленно растворило нечто настолько едкое, что человеческое тело оказалось совершенно бессильным перед этим.             Но ещё сильнее пугало то, что осталось нетронутым. На бледной коже рук, плеч и живота отчётливо проступали чёрные вены. Они ветвились под кожей, словно корни засохшего дерева, оплетая всё тело густой сетью. Казалось, вместо крови по сосудам текла густая чёрная субстанция, медленно заполнившая человека изнутри задолго до его смерти. Даже Фрэнсис, привыкшая ежедневно видеть последствия самых страшных травм, невольно задержала взгляд на этих венах. Что бы ни убило этого юношу, оно не было похоже ни на одну известную ей болезнь, ни на один яд и ни на одну из ран, которые ей приходилось лечить или исследовать прежде.             — На нападение вампира это не похоже, — тихо произнесла журналистка. — Оборотни тоже не оставляют таких следов. Да и ни один известный мне яд не способен настолько изменить тело.             Нахмурилась.             — Тогда от чего он погиб?                   Фрэнсис подошла к металлическому столу у стены и достала прозрачный пакет с вещественными доказательствами. Внутри лежал небольшой стеклянный флакон. Его горлышко было разбито, но нижняя часть уцелела. На самом дне ещё оставалось несколько капель густой чёрной жидкости.             — Это нашли у него дома, — сказала она, осторожно поднимая пакет. — Флакон лежал под письменным столом. Полицейские сначала не придали ему значения, решили, что это обычная разбитая бутылочка.                   Мия внимательно посмотрела на тёмное содержимое.                   — Проверяли? В ответ Фрэнсис кивнула.                   — Да. Я уже успела провести предварительный анализ.             Она задумчиво покрутила пакет в руках.             — В составе есть несколько необычных соединений. Я не могу сказать, что это такое, но раньше мне ничего подобного не попадалось. Эти вещества не используются в лекарствах и не встречаются в бытовой химии. По крайней мере, ни одна известная база данных ничего похожего не показала.             — И ты думаешь, что именно эта жидкость убила его?             — Пока не знаю, — честно ответила Фрэнсис. — Но совпадений слишком много. Чёрная жидкость во флаконе... чёрная субстанция вместо крови...             Мия снова посмотрела на обезображённое тело.             — Какой образ жизни он вёл?             Фрэнсис открыла папку с материалами дела.             — Маркус Уилсон. Двадцать один год. Учился дистанционно, подрабатывал фрилансом. Судя по перепискам и истории банковских операций, почти всё время проводил дома. Играл в компьютерные игры, общался в сети. Соседи описывают его как спокойного и замкнутого парня. Не конфликтовал, не шумел, гостей принимал редко.                   Она перевернула ещё несколько страниц.             — Судимостей нет. Связей с преступными группами тоже. Ни вампиров, ни оборотней среди его знакомых полиция не обнаружила.                   Мия задумчиво опустила взгляд. Парень на фото выглядел не особо привлекателеным. У него было худое лицо с длинным носом, кожа с большим количеством прыщей, и слишком широкая улыбка.             — Значит, обычный парень. Тогда возникает вопрос... — тихо произнесла она. — Откуда у него оказался этот флакон?             Фрэнсис медленно покачала головой.             — Пока мы этого не знаем.                   На несколько секунд в морге вновь воцарилась тишина. Мия ещё раз внимательно посмотрела на тело, затем перевела взгляд на осколок флакона в руках Фрэнсис.                   — Его не просто убили, — наконец тихо произнесла она. — Кто-то очень старательно сделал всё, чтобы настоящий способ смерти остался незамеченным. Тело выбросили в канализацию.                   Фрэнсис медленно кивнула.                   — А единственная вещь, которая не вписывается в эту картину, — этот флакон, — сказала она, слегка приподняв прозрачный пакет с разбитым стеклом. — И чем больше я на него смотрю, тем сильнее убеждаюсь, что именно его содержимое стало причиной смерти.             Она замолчала, крепче сжав пакет в пальцах. Судя по лицу вампирши, она о чем-то крепко задумалась. То смотрела на возлюбленную, то отводила взгляд.             — Мия... — наконец негромко произнесла она. — Я редко о таком прошу, но... пожалуйста, разберись с этим.             Стражница Сумерек внимательно посмотрела на неё.             — Меня пугает это дело, — продолжила Фрэнсис уже тише. — Не само убийство... К сожалению, к смерти я давно привыкла. Меня пугает то, что мы совершенно не понимаем, с чем столкнулись. Если это действительно не вампиры и не оборотни, значит, где-то появился кто-то или что-то, о чём мы ещё ничего не знаем.             Она опустила взгляд на тело юноши.             — Я не уверена, что полиция сможет докопаться до истины. Они будут искать обычного убийцу, обычный яд, обычные мотивы. Но здесь... здесь всё кажется неправильным, — Фрэнсис подняла глаза на Мию. — Если ты или кто-нибудь из Стражей найдёт хоть какую-нибудь зацепку, пообещай мне, что вы остановите того, кто это сделал. Пока не появились новые жертвы.             В её голосе не было паники. Лишь искреннее беспокойство вампирши, которая впервые за долгое время чувствовала собственное бессилие. Мия молча подошла ближе и осторожно положила ладонь на её плечо.             — Обещаю, — спокойно ответила она, не отводя взгляда. — Мы разберёмся. Кто бы ни стоял за этим убийством, он ответит за содеянное.             На лице врача появилась слабая, благодарная улыбка. Мия мягко провела большим пальцем по её плечу и уже гораздо тише добавила:             — И ещё кое-что.             Фрэнсис вопросительно подняла взгляд.             — Я люблю тебя. И сделаю всё, чтобы тебе больше не пришлось видеть подобное.             На несколько секунд взгляд вампирши стал мягче.             — Тогда у меня будет ещё одна просьба, — с едва заметной улыбкой сказала она.             — Какая?             — Когда всё закончится... мы всё-таки возьмём отпуск. Желательно на год             — Договорились, — тихо усмехнулась журналистка, забывая в каком месте она находится.                   Фрэнсис наконец улыбнулась по-настоящему. Даже здесь, среди холодного металла, запаха антисептика и молчаливых свидетелей чужих трагедий, эта короткая улыбка словно ненадолго вернула ощущение, что мир ещё можно спасти. И именно ради таких моментов Мия каждый раз снова выходила на очередное задание.

***

                  Саймон возвращался домой в приподнятом настроении. После неожиданно приятного дня, проведённого в компании Ванессы, голова наконец-то стала легче. Мысли о деньгах, бесконечных долгах и странной субстанции, перевернувшей его жизнь, впервые за долгое время отошли на второй план. Теперь у него появился первый настоящий клиент. Пусть заказ был небольшим, зато это означало, что дело наконец сдвинулось с мёртвой точки. Возможно, всё не так безнадёжно, как ему казалось ещё несколько дней назад. Насвистывая себе под нос незатейливую мелодию, Саймон принялся готовиться к завтрашней съёмке. Он тщательно проверил фотоаппарат, зарядил аккумуляторы, протёр объективы и аккуратно разложил оборудование по сумкам. Закончив с техникой, он открыл шкаф.                   Выбор одежды на последней полке оказался удручающе однообразным. Джинсы. Футболки. Он недовольно поморщился.                   — Да уж... гардероб мечты, — пробормотал он, перебирая плечики. Раньше его подобные мелочи совершенно не волновали. Главное, чтобы одежда была чистой и удобной. Но теперь он всё чаще ловил себя на мысли, что хочется выглядеть... красивее. Подбирать вещи, сочетать цвета, обращать внимание на фасон.                   Саймон тяжело вздохнул.             — Надеюсь, это просто временная привычка... а не очередной сюрприз этой ёбаной субстанции.                   В итоге он остановился на коротких джинсовых шортах, белой майке и свободной клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Образ получился одновременно простым и стильным — именно таким, какой отлично подходил для детского праздника.             — Неплохо, — удовлетворённо кивнул он своему отражению. — Хотя бы не выгляжу так, будто собрался чинить двигатель.                   На телефон пришло уведомление от того фотографа, с которым Саймон познакомился на сайте знакомств. Они только вчера начали переписываться, и тот предложил провести совместную фотосессию послезавтра. Оплата была не самой большой, но вполне достойной для нескольких часов работы. Саймон невольно улыбнулся. Этих денег вполне хватит, чтобы сводить Ванессу куда-нибудь вечером, покататься по городу, заехать в пару клубов и ещё останется на бензин.                   «Жизнь, кажется, начинает налаживаться», — с неожиданным облегчением подумал он.                   На этот раз пикап пришлось оставить возле дома. Рисковать было глупо: мистер Синклер мог узнать машину Кука, и тогда в его голове вспыхнул бы закономерный вопрос — почему за рулём сидит незнакомая девушка, а не привычный фотограф. Объяснять такие странности Саймону хотелось меньше всего на свете, поэтому до места встречи он добрался на обычном автобусе, словно ныряя в серую толпу, чтобы стать невидимым.                   Спустя несколько остановок городской шум растворился — его звонкие ноты давно стихли, уступив место тихому жилому району, где воздух казался гуще и медленнее. Ещё издалека доносились смех — тот самый, детский, звенящий, как стеклянные бусины, — музыка и хлопки воздушных шаров, которые лопались. Во дворе большого двухэтажного дома, украшенного разноцветными гирляндами и лентами, которые трепетали на ветру, уже вовсю шёл праздник. Возле калитки фотографа ожидала семья заказчика. Первым навстречу шагнул высокий мужчина лет сорока — мистер Синклер. Рядом стояла жена — уютная, тёплая женщина, державшая коробку с праздничными колпаками и бумажными стаканчиками. Чуть позади нетерпеливо переминалась с ноги на ногу виновница торжества — светловолосая девочка лет десяти, чьи глаза горели любопытством. Она рассматривала нового фотографа, не скрывая застенчивого восторга. Возле неё крутилась младшая сестра — шестилетняя Дженнифер, которая, казалось, не могла простоять на месте дольше пяти секунд: она была словно ртутный шарик, вечно блестящий и ускользающий. Немного поодаль весело переговаривались ещё две девочки — судя по всему, лучшие подруги именинницы. Саймон широко улыбнулся, и улыбка его была как тёплый луч, пробившийся сквозь тучи — уверенно подошёл к ним.             — Добрый день! — приветливо произнёс он голосом, который старался делать мягким и звонким. — Меня зовут Вики Уокер. Приятно познакомиться.             Именинница подняла голову, как цветок навстречу рассвету. В её глазах читалось не просто любопытство — целая вселенная ожиданий. Она словно пыталась понять, сможет ли эта симпатичная незнакомка сделать её праздник особенным, превратить обычный день в книгу, которую захочется перечитывать. Мистер Синклер дружелюбно протянул руку.             — Здравствуйте, мисс Уокер. Очень рады, что вы смогли приехать.             — Спасибо за приглашение, — ответил Саймон, крепко пожимая ладонь мужчины. — Постараюсь сделать так, чтобы этот день остался не только в памяти, но и на фотографиях.             Девочка наконец улыбнулась — робко, но искренне. Кажется, первое впечатление удалось произвести именно таким, каким он и рассчитывал: лёгким, тёплым, почти невесомым. Праздник проходил удивительно спокойно. Саймон фотографировал всё, о чём его просили: семейные снимки, где улыбки казались собранными из солнечных осколков, счастливые лица детей, забавные игры, моменты, когда именинница задувала свечи или смеялась вместе с подругами. Он почти не вмешивался в происходящее — лишь иногда подсказывал, куда лучше встать, или просил кого-нибудь посмотреть в объектив, словно заглянуть в другое измерение. К счастью, взрослые почти не обращали на него внимания. Они быстро привыкли к присутствию фотографа, как привыкают к тикающим часам, и продолжили заниматься праздником.             Зато дети… Особенно одна маленькая девочка. Шестилетняя Дженнифер буквально приклеилась к нему с первой минуты, как плющ к старой стене. Она ходила следом, пока он менял объективы, заглядывала в экран камеры, без остановки задавала вопросы и с таким восторгом смотрела на фотоаппарат, словно тот был не просто устройством, а дверью в волшебный мир.             — А почему у него такой большой объектив? А сколько стоит эта камера? А можно я тоже сфотографирую? А вы всегда фотографируете детей?             Саймон терпеливо отвечал, хотя иногда начинал чувствовать себя участником бесконечного интервью, где вопросов больше, чем звёзд на небе. Когда появилась небольшая пауза, он присел на свободную скамейку, чтобы проверить отснятые кадры. Дженнифер тут же устроилась рядом, болтая ногами Несколько секунд она внимательно наблюдала за экраном фотоаппарата, после чего неожиданно спросила:             — А вы с дядей Саймоном встречаетесь?             Саймон настолько растерялся, что едва не выронил камеру — сердце на миг остановилось, а потом пустилось вскачь, как обезумевшая лошадь.             — Что? Нет, конечно, — поспешил ответить он, нервно усмехнувшись. — Мы просто хорошие друзья.             Он старался говорить уверенно, хотя внутри почувствовал странный укол, который оставил после себя неприятное послевкусие. Если честно, ему даже представить было трудно, что такая девушка, как Вики… или Ванесса… могла бы заинтересоваться таким человеком, каким он считал самого себя. Слишком красивые, слишком яркие, слишком уверенные. А он… словно тень, приклеенная к собственным сомнениям.             «Сдался я таким красавицам!» — привычно подумал Саймон, и эта мысль легла на дно души.                   Дженнифер задумчиво нахмурилась, словно решала сложную задачку.             — А мне сестра говорила, что дружбы между мальчиком и девочкой не бывает. Всё равно кто-нибудь потом обязательно влюбляется.             Кук едва заметно поморщился, как от кислого лимона. Перед глазами сразу всплыли воспоминания о Мии. Когда-то он действительно любил её. Потом чувства постепенно ушли, уступив место крепкой дружбе. Вспомнилась Камилла — хорошая женщина, но между ними никогда не было ничего, кроме взаимного уважения. Потом Тревор и Мия. Лора и Энди. Они спокойно дружили с другом без этих проблем с влюбленностью. Дружба между мужчиной и женщиной всё-таки существовала. Просто не всем везло её сохранить.             — Иногда такое действительно случается, — спокойно ответил он. — Но далеко не всегда. Всё зависит от людей.             Дженнифер удовлетворённо кивнула, будто получила ответ на важнейший вопрос в своей жизни, и в её глазах вспыхнул огонёк понимания. Фотосессия подошла к концу даже лучше, чем ожидал Саймон. Семья Синклеров оказалась невероятно доброжелательной. Он помог хозяйке убрать часть посуды со стола, предложил несколько забавных идей для фотографий, рассмешил именинницу и её подруг, так что последние кадры получились живыми и искренними. И, кажется, ему удалось расположить к себе всех присутствующих.             «К красивым людям относятся куда более снисходительнее, чем к менее красивым. Такова природа. Рад, что красотка Вики всем понравилась», — с лёгкой иронией подумал он, убирая камеру в сумку. В этот момент его взгляд случайно скользнул за ворота. Из них выходил один знакомый силуэт. Энди в кожанке направлялся в сторону своего мотоцикла, который находился у ворот.             — Ебать-копать… — тихо пробормотал Кук, и это было похоже на проклятие, сорвавшееся с губ. Он невольно выглянул из-за забора.             «Что у него за работа такая, что он постоянно свободен? Или сегодня вторая смена? Может… родители здесь живут?»                   Любопытство всё-таки взяло верх. Саймон подошёл к кованым воротам, но уже через секунду неловко споткнулся о брошенную посреди дороги детскую машинку. Пластиковые колёса жалобно скрипнули, игрушка покатилась вперёд и тут же выскользнула из-под ноги. Потеряв равновесие, он тяжело завалился набок, больно ударившись бедром о тёплый асфальт. Энди, успевший отойти всего на несколько шагов, мгновенно обернулся. На его лице мелькнуло беспокойство.                   — Господи, будь аккуратнее.                   Он быстро подошёл, присел рядом и протянул руку. Саймон, тихо шикнув от боли, ухватился за его ладонь. Энди уверенно поднял его на ноги и придержал за локоть, словно опасаясь, что тот снова потеряет равновесие.                   — Не сильно ушиблась?                   — Не-а... жить буду, — ответил Саймон, осторожно потёр ушибленный бок и поморщился. Энди облегчённо выдохнул, расстегнул небольшую спортивную сумку через плечо и достал запотевшую бутылку воды. От холодного пластика сразу повеяло прохладой. Он аккуратно приложил бутылку к ушибленному месту. Пострадавший едва слышно выдохнул, почувствовав приятный холод.                   — Спасибо... Это оказалось очень кстати, — какие-то секунды он держал бутылку и вернул обратно с вопросом: — А ты здесь какими судьбами?                   — Семью навещал перед работой. Соскучился по живому общению. А тебя целую неделю не видел. Думал, ты куда-то уехала.                   «От тебя прятался, потому что ты заебал меня своим «случайными встречами»», —Мысль мелькнула сама собой, но вслух Саймон лишь неопределённо улыбнулся. Однако ответить не успел.                   — Вики! Вики! — крикнула Дженнифер, несясь по тротуару. Светлые косички подпрыгивали в такт быстрым шагам, а на лице сияла самая искренняя детская радость. Добежав, она сначала посмотрела на Саймона, потом перевела любопытный взгляд на Энди. Глаза девочки заговорщически заблестели.                   — О-о... А это кто? Твой самый бойфренд?                   У Саймона внутри всё похолодело. Мысли заметались одна быстрее другой. Объяснять правду было уже поздно. Поэтому он сделал первое, что пришло в голову. Широко улыбнувшись, Саймон легко обхватил Энди за руку и почти театрально прижался плечом к его плечу.             — Ага, — с самым невозмутимым видом произнёс он. — Пришёл забрать меня после работы. Правда красавчик?                   Энди застыл. Его глаза удивлённо расширились, а щёки за считанные секунды окрасились густым румянцем. Казалось, он совершенно потерялся, но руку не убрал. Лишь смущённо улыбнулся, не зная, что сказать. Дженнифер восторженно захлопала в ладоши.             — Вы такие красивые вместе! Прямо как кофе с молоком!             — Дженнифер! — послышался возмущенный голос матери. Она подбежала к своей дочери, взяла за руку и виновато улыбнулась сладкой парочке.             — Простите её, пожалуйста. Она у нас очень любопытная.             — Всё в порядке, — успокоил её Саймон. Но Дженнифер уже набрала воздуха в грудь.             — Мама! А ты знала, что Вики встречается с байкером?             — Дженнифер!             Женщина окончательно смутилась и поспешила увести дочь домой. Стоило калитке закрыться, как на улице снова стало тихо. Саймон и Энди переглянулись. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Затем оба одновременно не выдержали и рассмеялись. Напряжение словно растворилось в тёплом летнем воздухе.                   — Извини, — сквозь смех сказал Саймон, вытирая выступившие на глазах слёзы. — Надо было как-то выкручиваться.                   — Да брось. Получилось довольно убедительно, — ответил Энди с улыбкой и покачал головой. Он кивнул на припаркованный у обочины мотоцикл. — Подвезти? Мне всё равно в центр.                   — С удовольствием.                   Они сели на мотоцикл и надели шлемы. Двигатель негромко зарычал, и мотоцикл плавно тронулся с места. Тихая пригородная улица медленно осталась позади. Летний ветер приятно холодил лицо, принося запах нагретого асфальта, свежескошенной травы и цветущих палисадников. Саймон устроился позади Энди, стараясь соблюдать осторожную дистанцию. Но уже через несколько секунд тот бросил через плечо:             — Держись крепче. На всякий случай.             — Хорошо.                   Саймон нерешительно положил ладони ему на талию. Под пальцами чувствовалась плотная ткань куртки и размеренное дыхание Энди. Несколько минут они ехали молча. Машины проносились мимо, город постепенно оживал вокруг, а шум двигателя превращался в ровный, почти убаюкивающий гул.             — Знаешь... — наконец произнёс Энди. — Я рад, что снова встретил тебя.             Саймон удивлённо поднял голову.             — Правда?             — Конечно. После нашей первой встречи ты словно исчезла. Я даже решил, что чем-то тебя обидел.                   Улыбка Саймона под шлемом едва заметно дрогнула.                   — Нет... Просто навалилось много дел.                          Слова прозвучали спокойно, но внутри неприятно кольнуло чувство вины. Каждый их разговор строился на чужом имени и чужой внешности. Чем дольше продолжалась эта ложь, тем тяжелее становилось смотреть Энди в глаза.             — Теперь хотя бы знаю, что ты меня не избегала.             — Нет. Ты слишком хороший человек, чтобы тебя избегать, — ответил фотограф с тихой усмешкой. . Тот ничего не ответил, но этого оказалось достаточно. Через несколько минут мотоцикл остановился возле площади неподалёку от редакции. Двигатель стих, и городские звуки сразу стали громче.             — Приехали.             Саймон спрыгнул на землю, поправил ремень сумки с фотоаппаратом и благодарно улыбнулся.             — Спасибо. Правда выручил.             — Да не за что, — сказал Чейз, уже натянув шлем, но вдруг замялся. — Если вдруг захочешь прогуляться... или просто станет скучно — напиши. Без всякого повода.             Саймон на секунду замер. Надо же, не прошло и недели, как в него успела если не влюбиться, то очароваться еще одна персона. Это льстило.             — Хорошо... обязательно.             — Тогда до встречи, Вики.             — До встречи, Энди.                   Мотоцикл мягко сорвался с места и вскоре растворился в плотном городском потоке Кук ещё долго смотрел ему вслед, пока красный стоп-сигнал окончательно не исчез за поворотом.                   — Хороший ты парень... — едва слышно произнёс он. — Только дружишь совсем не с тем человеком.             Тяжело вздохнув, он поправил сумку на плече и неспешно направился к редакции. С каждым шагом шум города становился громче, а чувство вины — тяжелее.             Квартира встретила Саймона привычной тишиной. За большими окнами медленно клонился к вечеру летний день, кондиционер лениво гудел под потолком. Он бросил сумку рядом со столом, включил ноутбук и вставил карту памяти в картридер. На экране одна за другой начали появляться фотографии с сегодняшней съёмки. Детский праздник получился на удивление удачным: искренние улыбки, яркие воздушные шары, счастливые родители, солнечные блики на объективе. Оставалось лишь отсортировать лучшие кадры и немного подправить цвет.                   Кук привычно открыл графический редактор и принялся за работу. Пальцы машинально щёлкали по клавишам, пока взгляд то и дело соскальзывал на телефон, лежавший возле клавиатуры. Немного поколебавшись, он всё-таки разблокировал экран. Вики: Привет. Как учёба? Как себя чувствуешь?             Ответ пришёл только минут через десять. Ванесса: Привет, нормально, правда работы выше крыши.             Он усмехнулся и набрал снова. Вики: Может, увидимся вечером? Могу сделать массаж после тяжелого дня.             Несколько секунд сообщение висело непрочитанным. Потом появилась короткая надпись: Ванесса: Сегодня точно не получится. Извини. Очень много дел.             Саймон ещё несколько секунд смотрел на экран, словно ожидал продолжения. Не дождался. Он заблокировал телефон и откинулся на спинку кресла. Особого разочарования он не почувствовал. Скорее лёгкое раздражение. Только они сблизились вчера, а сегодня... Нет, он прекрасно понимал её. Учёба в университете отнимала уйму времени, а впереди наверняка маячили зачёты, проекты и бессонные ночи за учебниками. Он не мог её винить. Но всё равно было немного досадно. Хороший вечер вполне мог повториться уже сегодня. Вместо этого ему предстояло провести остаток дня в компании монитора и сотни необработанных фотографий. И тут же задумался.             А с чего ему спать нужно исключительно с Ванессой? Они же не давали никаких обещаний. Просто договариваются и проводят время вместе. И это обозначало, что Кук вправе делать всё что угодно! Столько времени он почему-то вел себя так, словно уже состоит в серьёзных отношениях. Отказывался от случайных знакомств, не флиртовал, не знакомился с девушками, будто существовал какой-то негласный запрет.             Спустя два часа Саймон сохранил последние обработанные фотографии, отправил готовую подборку в свой архив и закрыл программу. Рабочий день официально закончился. Он поднялся из-за стола, сладко потянулся, почувствовал, как приятно затекла спина после нескольких часов за ноутбуком, и поспешил к своему шкафу. Для клуба подобрал исключительно черную майку, а джинсы так и не снял. Конечно, образ выглядел простецким, но тратить деньги на короткие юбки или сетчатые колготки с помадами совершенно не хотелось. Досточно использовать косметичку бывших девушек, которые случайно оставили свои вещи. Правда, краситься было очень непросто, но спустя добрые полчаса он успешно и даже аккуратно с этим справился.                   Город уже начинал жить ночной жизнью. Неоновые вывески постепенно разгорались вдоль улиц, из открытых кафе доносились смех и музыка, а поток машин становился всё плотнее. Саймон глубоко вдохнул тёплый вечерний воздух. Настроение заметно улучшилось. Сегодня ему не хотелось думать ни о Ванессе, ни о работе, ни о бесконечных странностях собственной жизни. Хотелось просто раствориться в шуме большого города.                   Внутри клуба было душно и липко, словно в утробе преисподней. Багровый свет, пронзая плотную пелену табачного дыма, превращал лица танцующих в демонические маски. Грохочущая музыка била в грудь, заставляя каждый нерв пульсировать в такт. Саймон, откинувшись на барной стойке, медленно потягивал свой девственный мохито. Его взгляд, словно голодный зверь, рыскал в толпе в поисках мимолетного приключения на эту ночь.                   А если не повезет, то хотя бы какой-нибудь щедрый незнакомец угостит его бесплатным коктейлем. Правда, нужно быть начеку, чтобы не оказаться жертвой подсыпанного в стакан наркотика и последующего кошмара. Саймон с опаской наблюдал за танцующими девушками, которые отдавались ритму музыки с вызывающей свободой. Они кружились, извивались, кричали от восторга.                   Он мог бы и сам ринуться в пляс, но Кук решил пока не торопиться. Вдруг кто-нибудь сам проявит инициативу и завяжет разговор. Он потянулся за соломинкой, но неловким движением проглотил целый кусок лайма, ощутив во рту кислую оскомину. Сквозь мелькающие силуэты он заметил знакомую пару, которую никак не ожидал увидеть. Реджина была с распущенными светлыми волосами и в коротком блестящем платье, едва прикрывающем ягодицы, он узнал бы ее из тысячи. Он помнил, как однажды счел этот наряд чересчур откровенным. И Рик, как верный пудель, следовал за своей хозяйкой по пятам. Настроение мгновенно упало. Желание знакомиться с кем-либо исчезло, уступив место острой потребности сбежать из этого места.                   «Сука, ты то каким хуем сюда со своим дебилоидом притащилась? Что другого клуба не могла найти?» — мысленно обращался он к ней, сверля карими глазами. Так неприятно было на нее смотреть, а ведь когда-то называл ее «богиней небывалой». И тут поморщился.                   «Лучше бы Энди пришел, ей-богу», — проворчал он и отпил глоток. Вспомнил их случайные встречи, его бескорыстие и помощь, теплую и широкую улыбку, как на душе стало намного легче.             Рик подошел к барной стойке и бережно придвинул свою девушку на стул. Кук старался не задерживать на них взгляд, словно боялся быть уличенным в чем-то предосудительном, хотя опасения были напрасны. Они, сквозь гул танцующей толпы и ритмы музыки, увлеченно с улыбками говорили о чем-то своем.             А потом они, словно забыв обо всем на свете, впились друг в друга в жадном поцелуе. Их тела слились в едином порыве, и даже отсюда, с места, на котором сидел сердитый Саймон, была видна предательская нить слюны, соединяющая их разомкнутые губы. Он застыл, словно громом пораженный. Зрелище было отвратительным. Лицо его исказила гримаса нескрываемого презрения: он скривился, приоткрыл рот, словно собираясь выплюнуть что-то мерзкое, и невольно высунул кончик языка. К горлу подступила желчь.             — Ну, еще потрахайтесь тут, — тихо прошипел он с отвращением, отвернулся и залпом осушил свой мохито, пытаясь унять волну тошноты приятным вкусом.                   Наблюдать за этой идиллией было мучительно и противно. Несправедливо, что она, ни капли не сожалея о содеянном, живет себе припеваючи. А он… он из-за нее столько выстрадал. Гробил печень, не связывался ни с кем, превратился в жалкого затворника, почти не покидающего постель.                   Саймон тряхнул головой, отгоняя наваждение. И, отвернувшись от ненавистного зрелища, ринулся в танцевальную круговерть. Он уходил все дальше и дальше, отдаваясь танцу без остатка. Двигался всем телом, вздергивал руки к потолку, прыгал, словно одержимый.                   Его глаза горели безумным огнем, а губы кривились в подобии улыбки. В каждом движении читалась ярость, отчаяние и какая-то болезненная тоска. Он танцевал, как будто пытался вытрясти из себя всю боль, все разочарование, всю ту ненависть, что разъедала его изнутри. Люди не замечали его неистовый танец, не чувствовали исходящую от него волну негативной энергии.             Саймон чувствовал, как тело протестует от резких движений, поэтому перестал неистово скакать, ограничившись покачиваниями из стороны в сторону. Уходить из клуба из-за этой парочки не хотелось, не хотелось лишний раз чувствовать себя жалким. Людей в зале было столько, что затеряться среди них не составило бы труда. Да и вряд ли его узнают в чужом обличье.                   Внезапно рядом появился Рик и начал танцевать, вплотную придвинувшись к нему. Кук огляделся, пытаясь увидеть его спутницу, но ее нигде не было. Реджина по-прежнему сидела за барной стойкой, не обращая внимания на танцующую толпу, и неспешно потягивала коктейль. Удивительно, как она позволяла своему парню так свободно развлекаться и не боялась, что он натворит глупостей. Мысли Саймона прервал голос Рика, звучавший нарочито доброжелательно:             — Я Рик. Познакомимся?             — Это вы мне? — удивленно переспросил Саймон, оглядываясь. Неужели он действительно обратился к нему? Вернее, к Вики.             — А к кому же еще? Как такую красотку можно было пропустить? — Рик напустил на себя удивленный вид и тут же расплылся в сальной улыбочке, сканируя Саймона с головы до ног. Его взгляд был настолько наглым и оценивающим, что бедному парню стало не по себе.             «Ой, долбоебина, знал бы кто перед тобой», — мысленно усмехнулся Кук.             Собирался было ответить что-нибудь грубое и язвительное, как вдруг его осенила идея. Если у Рика все так хорошо с Реджиной, зачем ему знакомиться с другими девушками? Может, у них свободные отношения? Или же он просто хочет вызвать ревность? У Саймона однажды уже была похожая неприятная история.                   Или же… Саймон невольно улыбнулся. А что, если попытаться пофлиртовать с этим бедолагой и соблазнить его, но не доходя до крайности, чтобы Реджина хоть немного побыла в его шкуре? Но от одной только мысли о том, как к нему будет лезть Рик и трогать его за разные места, подступила тошнота.                          — Твои подкаты, дружок, на меня не действуют. Иди давай и не отравляй мне воздух, — процедил фотограф, щедро сдобрив слова презрением с оттенком змеиного яда. На лице застыла гримаса высокомерия, настолько карикатурная, что, взгляни он на себя в зеркало, сам бы не сдержал смеха.             Спутник Реджины, явно не привыкший к таким хлестким отказам, на мгновение впал в ступор, словно его окатили ледяным душем, а затем скорчил недовольную мину.             — Стерва… — буркнул он себе под нос и поспешно ретировался.             Саймон злорадно усмехнулся ему вслед и картинно помахал рукой. Зрелище было усладой для его глаз. Накачанному красавцу, привыкшему к всеобщему обожанию, дерзко отказали! Наверняка такое с ним впервые в жизни.             Он вновь перевел взгляд на Реджину, и губы его тронула презрительная усмешка.                   «Нет, Реджина, хоть я тебя и твоего горе-любовника терпеть не могу, но не опущусь до мести. Ты даже этого не стоишь», — пронеслось в его голове, словно ядовитый шепот, адресованный ей прямо в лицо.                                Услышав знакомые аккорды любимой мелодии, редко звучавшей из динамиков его автомобильного радио, он пустился в пляс с заразительным оживлением, едва слышно подпевая в такт музыке.                   Он танцевал с упоением, потеряв счет времени. Теперь начинало доходить, что клубы — это не только место для знакомств, но и возможность развеяться, хоть на миг забыть обо всех проблемах. Как говорится, движение — жизнь. А танец — это ведь тоже своего рода спорт.                   Когда в горле пересохло, ноги налились свинцом, а руки обмякли, словно плети, он, протиснувшись сквозь плотную толпу, добрался до барной стойки, чтобы промочить горло. На этот раз решил не мелочиться и заказал что-нибудь покрепче.              Тщательно взбитый со льдом, ароматный "Космополитен" в охлажденной коктейльной рюмке приятно согрел горло, и настроение поползло вверх. Главное — не переборщить, иначе можно потерять вещи, или хуже того — стать жертвой насильников. По привычке оглядевшись в поисках свежих лиц, он вновь заметил Реджину, все так же одиноко восседающую на своем месте и осушающую бокал за бокалом.             Саймон шумно присвистнул. Надо же, скромная офисная труженица, отвечающая за свадебные хлопоты, пьет, как заправский алкаш. Причем, судя по кислому выражению лица, что-то явно пошло не так. То ли с бойфрендом разругалась, то ли застукала его с другой.                   Под хмелем, повинуясь внезапному порыву, Кук придвинулся к ней.             — Скучно тут, да? — поинтересовался он с притворно-понимающей улыбкой.             — Да не то чтобы… Просто отвыкла от всего этого. Раньше чуть ли не каждый день с подругами по клубам шатались, а сейчас... — бывшая вздохнула с горькой улыбкой и подняла взгляд вверх, вспоминая беззаботные моменты своей жизни, — сижу тут и пью, как пропойца.             — Понимаю. Я вообще не за танцульками сюда пришла, — честно признался Саймон, хотя тут же одернул себя, сообразив, что откровенничать с бывшей не самая блестящая идея, но в чужом теле — почему бы и нет?             Реджина усмехнулась, и парень заметил, как сквозь небрежный слой тональника проступают жуткие тени под глазами, взгляд слишком измученный для такой юной девушки. Закрались мысли, что ее, возможно, выжимают как лимон на работе.             — Вики, — он протянул руку и ощутил в своей ладони ответное пожатие. — Одна здесь, получается?             — Нет, с парнем, — после слов собеседница повернула голову в сторону танцующей толпы и поискала взглядом своего спутника. Саймон тоже посмотрел в сторону. — Именно он настоял, чтобы здесь развлечься. А то начальник столько крови из меня выпил, что едва куда-то выбираюсь.             От такого сравнения Кук не сдержал смешок, зная, что среди них и в самом деле есть вампиры, прикрыл кулаком рот.             — А где же он? Негоже оставлять свою красотку одну, а вдруг украдут?                          Знала бы Реджина, какая горечь иронии сквозит в его словах. Взвилась бы, как оса ужаленная. Но, к счастью, обошлось без скандала. Залпом осушая бокал за бокалом, Кук жаждал спросить — о себе, об их отношениях, о причинах предательства. С того самого дня, как застиг ее с Риком в офисе, он замолчал, да и она не пыталась ни писать, ни объясниться. С одной стороны, облегчение — никаких истерик и выяснений. Меньше всего ему хотелось этого. Но, с другой…                    Как же легко она все провернула, будто нарочно. Зачем строила из себя невинную овечку для него, а потом скакала на другом? Да, признаться в измене — нелегко, но куда честнее, благороднее.             Будь у Саймона связи или деньги – тогда понятно, Реджина играла бы в любовь ради выгоды. Но у парня не было ни того, ни другого. Зачем она так поступила? Из-за трусости или, правда, боялась его ярости?             Банально — она изменила, потому что не любила. Вот и весь ответ. Пьяная или трезвая — неважно.                    Эти мысли лишь отравляли Куку душу. Он решил остановиться, не терзать себя вопросами. Во-первых, она сразу поймет, даже в разговоре с незнакомкой, во-вторых, вряд ли станет легче от ее слов. Поэтому он оставил эту затею. Мысленно ругал себя: зачем вообще подсел к ней?             — Было бы неплохо. Может, тогда бы одумался и не оставлял меня здесь в одиночестве, — внезапно сказала Реджина с невеселой улыбкой.             — Не повезло тебе, — тихонько позлорадствовал Саймон, но лицо едва дрогнуло от сдерживаемой улыбки, которую он тут же залил очередным залпом из стакана.             «У тебя такой же отвратительный вкус на парней, как у меня на баб. Твой Рик — просто конченый кобель» — мысленно плевался он ядом и не смог сдержать презрительного взгляда, которым испепелил девушку. Она же, словно не замечая его, вновь устремила свой взгляд сквозь толпу танцующих тел на своего ненаглядного. Как же она стала ему противна! Не так давно он боготворил ее, ловил каждый взгляд, фотографировал почти каждый день, а теперь… Теперь в ней не осталось ничего особенного.             — Как дура, сижу тут, а мне завтра к восьми на работу. Но и бросить его не могу, — вздохнула Реджина и вновь стала искать своего спутника, сидя на стуле.             — Да не парься ты так! Забей на него и пусть развлекается сам! Твоё здоровье дороже! — старался изобразит из себя заботливую подружку Саймон и тут же замер, осознавая, что только что произнес.             «Ой, блин, с каких это пор я стал цитировать аффирмации? До чего же нелепо», — мысленно ругал себя поджимая губы и напрягая лоб парень.             — Ага, чтобы он за моей спиной с кем-нибудь переспал…             «О, вот это ты верно подметила, дорогая», – отметил про себя Кук, растягивая накрашенные губы в кривой усмешке. Жаль, она тогда не увидела, как, собственно, Рик к нему клеился, а то бы интересно было взглянуть на ее ошеломленное лицо.             — Может, он уже с кем-то тра… – собирался подкинуть ей пищу для размышлений, как Реджина принялась судорожно набирать номер на телефоне. В трубке повисли долгие, тоскливые гудки. Она резко поднялась со стула и направилась в сторону уборной, словно преследуемая невидимым кошмаром. Саймон, словно тень, последовал за ней.             — Может, он просто вышел покурить? — проскользнул как можно ближе к ней, чтобы она могла расслышать его слова сквозь какофонию звуков.             — Рик не курит, — отрезала бывшая, не глядя на него, и продолжала идти вперед.             Они шли быстрым шагом, но Саймон никак не мог взять в толк, почему именно в уборную? Может Рик успел сбежать из клуба и укрыться в объятиях другой девицы или в своей постели?             Как только они оказались в относительной тишине, Реджина распахнула дверь в уборную и стала, словно ищейка, прислушиваться к доносившимся оттуда звукам. Саймон топтался за ее спиной в нерешительности. Внезапно до их слуха донеслись приглушенные стоны. Реджина рванула дверь кабинки и застыла в оцепенении, увидев перед собой то, чего так отчаянно боялась.                   Рик, как ни в чем не бывало, стоял со спущенными штанами, а перед ним на коленях стояла смуглая, кудрявая девица в латексной юбке и чулках в сетку, обнажая свою пышную грудь. Реджина судорожно вздохнула, а Саймон от шока оперся спиной о стену и разразился пьяным, истерическим хохотом.                   Как же ему было хорошо и как же непривычно! Как интересно наблюдать, как его бывшая корчится на его месте, как она в ярости лупит своего изменщика, а не расплывается в похотливой неге от его прикосновений. Рик, бывший альфа-самец, вдруг превратился в жалкого, беспомощного идиота, неспособного заткнуть свою бывшую и лепечущего оправдания, словно проштрафившийся школьник перед родителями. А между ними, словно зажатая в тиски, стояла бедная невольная свидетельница этого цирка, с взглядом полным немого ужаса в глазах, в тесной кабинке туалета. Словно в фильме оказался.                   Наконец, Рик вырвался на свободу, а разъяренная Реджина бросилась за ним в погоню. Саймон же, задыхаясь от хохота, трясся всем телом, словно в припадке!                    — И с этим дерьмом ты хотела потрахаться? Да, ты взгляни на него, мускулы, смазливое личико, — парень хлопнул в ладоши, — а полное ничтожество!             Полуголая девушка удивлено вытаращилась на него и лишь шумно втянула воздух носом.             — Ты тоже с ним…             — Я? С ним? — Саймон театрально приложил ладонь к груди, изображая оскорблённую невинность. — Да ни за что в жизни! Даже если бы он был последним мужчиной на Земле, я бы предпочла ему гориллу.             В ответ она нервно хихикнула, и, поднявшись, накинула бюстгальтер и футболку. Перед зеркалом принялась колдовать над макияжем и непокорной гривой взъерошенных волос, стараясь укротить непослушные пряди.             — Да уж, — хмыкнула она, глядя на зеркало, — не повезло мне развлечься.             — Так, может,получиться исправить? — Саймон, с искорками озорства в глазах, попытался подняться, но коварный алкоголь едва не свалил его с ног. Ухватившись обеими руками за раковину, он игриво ухмыльнулся.             — Нет, я по мальчикам, — отрезала она и тут же выскользнула из уборной.             — Ну и зря! Парни, в отличие от девушек, удовлетворять не умеют, только хрен пихать! — выпалил захмелевший парень, не контролируя поток сознания, и вновь разразился пьяным хохотом, на который только был способен.             Покачиваясь, словно тростинка под порывом ночного ветра, он вынырнул из душной утробы клуба в прохладную темноту. Впервые с момента встречи с Реджиной на душе так радостно и легко. Будто вкусил волшебного эликсира, и мир, и без того прекрасный, вдруг засиял неземными красками. Сердце воспарило, словно с плеч долой сбросили неподъемный груз.             Словно одержимый, он снова и снова прокручивал в голове сценку из сортира. О, это восхитительное зрелище – видеть изменницу, погрязшую в той же трясине предательства! Да еще и с Риком! Она изменила с ним, а он ей с другой девицей — до чего же уморительно! Жаль, нельзя было запечатлеть этот фарс на пленку, сохранить, чтобы время от времени возвращаться к нему, ибо память, как известно, ненадежный рассказчик, склонный к искажениям.             Он резко остановился, пораженный собственной реакцией. Неужели можно радоваться чужой беде?             Ведь если бы Реджину постигла настоящая трагедия — смерть близкого, тяжелая болезнь — Саймон вряд ли испытал бы подобное злорадство. Даже самое черствое сердце вряд ли способно ликовать над чужим горем. Но эта ситуация… Когда она оказалась в той же яме, что и он когда-то, это было зрелище, достойное самой черной, самой извращенной комедии. Нелепое, смешное и до невозможности приятное. И ни капли жалости.             «Ты, поганая шлюха, не заслуживаешь и толики сочувствия! Я рад, что тебе воздали по заслугам. Надеюсь, этот урок врежется в твою никчемную память навсегда. Может быть, тогда ты поймешь, что с чужими сердцами играть нельзя».             Забыв о глупости и опасности одиноких прогулок по тёмным переулкам, парень, тем не менее, жаждал проветрить голову. В конце концов, во внутреннем кармане покоилась спасительная расчёска. Увы, пронести револьвер в клуб не представлялось возможным — охрана свирепствовала. Он рассеянно мурлыкал какую-то мелодию, позволяя ногам самим выбирать путь.             Долго бродил, пока мысли о Реджине окончательно не рассеялись. Остановился у знакомой заброшки на самой окраине – старого элеватора за железнодорожными путями, куда без нужды никто не совался. Одинокий, тусклый фонарь выхватывал из темноты его угрожающую высоту, превращая место в логово зловещего чудовища. Разбросанные вокруг ржавые железные конструкции жалобно скрипели под порывами ветра, вызывая неприятный холодок в груди. Саймон сглотнул. Но склянки, которые забыл забрать еще вчера, манили. Схватить бы их сейчас и пулей отсюда, а там — вызвать такси. Пешком до дома добираться долго и небезопасно, да и не хотелось, чтобы к смазливому лицу приставала всякая шваль. Удивляясь внезапно исчезнувшему страху, Кук направился к заброшенному месту.                   Здесь царила непроглядная тьма, настолько густая, что слабый свет одинокого фонаря, стоявшего где-то далеко за пределами заброшенной территории, не столько рассеивал её, сколько создавал причудливую игру света и теней. Его бледные лучи скользили по ржавым металлическим конструкциям, полуразрушенным бетонным стенам и грудам строительного мусора, выхватывая из мрака то искорёженный кусок арматуры, то разбитые бутылки, то клочья пожелтевшего полиэтилена, которые ветер лениво гонял по потрескавшемуся асфальту. Под ногами то и дело что-то хрустело, перекатывалось или неприятно поскрипывало, отчего создавалось ощущение, будто среди этих развалин прячется кто-то ещё.                   Саймон двигался медленно и предельно осторожно, стараясь не наступать на крупные обломки бетона и не задевать разбросанный повсюду мусор. Алкоголь, выпитый в клубе, ещё не успел окончательно выветриться, поэтому голова оставалась немного тяжёлой, а окружающий мир казался слегка размытым, словно на объектив фотоаппарата легла едва заметная дымка. Несмотря на это, сознание постепенно прояснялось, а чувство опасности становилось всё сильнее. Машинально сунув руку в карман джинсов, он нащупал расчёску с выдвижным лезвием — дешёвую игрушку, стилизованную под байкерский нож, которую когда-то купил скорее ради забавы, чем из практических соображений. Сейчас же эта безделушка неожиданно показалась единственным средством защиты.                   «Лучше уж это, чем совсем ничего», — мелькнуло у него в голове.                   Пальцы сами собой крепче сомкнулись на холодной металлической рукояти, а взгляд вновь устремился вперёд, туда, где среди обвалившихся стен возвышался полуразрушенный бетонный остов здания. Именно там он когда-то спрятал свои склянки, надеясь, что никто никогда их не обнаружит. До укрытия оставалось всего несколько десятков метров, когда тишину нарушил негромкий металлический лязг, за которым последовал приглушённый человеческий голос. Саймон мгновенно остановился. Это были не крысы, не бездомные собаки и уж тем более не ветер, гуляющий между пустыми цехами. Здесь были люди.                   Не позволяя себе ни одного лишнего движения, он медленно отступил за широкий бетонный выступ, прижавшись спиной к холодной шероховатой поверхности. Сердце забилось так громко, что ему на мгновение показалось, будто этот звук эхом разносится по всему заводу. Осторожно выглянув из-за угла, он различил неподалёку два силуэта. Первый мужчина сразу бросался в глаза своим внушительным телосложением. Высокий, широкоплечий, с гладко зачёсанными назад чёрными волосами, он выглядел так, словно мог одним ударом отправить человека в нокаут. От самой шеи и почти до кистей его руки покрывали густые татуировки, которые в свете фонаря казались сплетением живых змей. Второй был значительно моложе и худее. Его движения выглядели нервными и дёргаными: он то и дело оглядывался по сторонам, будто опасался, что за ними кто-то наблюдает. Оба склонились над старым металлическим коробом, наполовину ушедшим под землю. Саймон сразу узнал это место. Когда-то здесь находилась техническая вентиляционная шахта, однако теперь от неё осталась лишь проржавевшая крышка, давно превратившаяся в часть окружающего мусора. Тем удивительнее было видеть, что именно сюда эти двое пришли посреди ночи.                         Высокий мужчина достал из плотного чёрного пакета стеклянную колбу, наполненную густой багровой жидкостью. Даже на расстоянии Саймон заметил, что её содержимое странно переливается изнутри, словно в нём медленно тлели крошечные алые искры. Его напарник тем временем придерживал тяжёлую крышку короба одной рукой, а другой светил внутрь мощным фонарём. Работали они быстро, молча и настолько слаженно, будто повторяли одну и ту же процедуру уже далеко не первый десяток раз.                         Когда пробка с тихим хлопком покинула горлышко, мужчина без колебаний вылил содержимое колбы внутрь. Жидкость повела себя странно. Она не плескалась и не разбивалась о металлические стенки, как это сделала бы обычная вода. Вместо этого она словно растворялась в темноте, исчезая без единого звука, однако вместе с этим по телу Саймона пробежала необъяснимая волна тяжести. Казалось, сам воздух вокруг стал плотнее, а невидимое давление сдавило грудную клетку и кости изнутри. Он невольно сглотнул, ощущая, как по спине медленно пополз холодок.                   Именно в этот момент второй мужчина едва не выронил фонарь. Луч света резко дёрнулся в сторону, скользнув по полуразрушенной стене всего в нескольких метрах от укрытия Саймона. Тот мгновенно присел на корточки и инстинктивно прикрыл голову руками, боясь даже вдохнуть лишний раз. Несколько бесконечно долгих секунд он просидел неподвижно, вслушиваясь в каждый звук, однако мужчины, к счастью, ничего не заметили и, негромко выругавшись, продолжили заниматься своим странным грузом.             — Оттис — чёртова мразь, — раздражённо проворчал высокий мужчина, с глухим лязгом опуская тяжёлую металлическую крышку на место и вытирая испачканные ладони о рабочую куртку. — Думает, что с этими проклятыми пробками мы за несколько суток успеем весь штат снабдить склянками. Сам бы хоть раз попробовал побегать по городу с этим барахлом, тогда быстро понял бы, что работа совсем не такая лёгкая, как кажется из кабинета.             Его напарник только криво усмехнулся, вытер вспотевший лоб рукавом толстовки и, хлопнув товарища по плечу, примирительно произнёс:             — Да не заводись ты, Эрл. Первый раз всегда тяжёлый, а потом привыкаешь. Зато здесь хотя бы можно спокойно перекурить и немного перевести дух, а не вкалывать на фабрике под постоянным взглядом этого ублюдка.             Эрл с явным раздражением фыркнул, достал из кармана смятую пачку сигарет, выудил одну и, щёлкнув дешёвой зажигалкой, глубоко затянулся. Кончик сигареты вспыхнул ярко-оранжевым огоньком, на мгновение осветив его угловатое лицо, покрытое несколькими старыми шрамами.             — Это точно, — медленно выдохнул он сизый дым. — Хоть от его высокомерной рожи можно отдохнуть. А то этот урод даже покурить нормально не даёт — пять минут прошло, уже орёт, будто мы ему родную мать задолжали. Сам, наверное, давно на какой-нибудь дряни сидит, вот и другим жить спокойно не позволяет.             — Да брось, — усмехнулся второй. — Если бы только курево было его главной проблемой...                   Саймон, всё это время неподвижно сидевший за обломком бетонной стены, чувствовал, как начинают затекать ноги. Холодный бетон неприятно давил в спину, а колючая арматура царапала рукав куртки, однако он не решался даже слегка изменить позу. Любое неосторожное движение могло выдать его присутствие, а перспектива столкнуться с двумя крепкими мужчинами посреди заброшенного завода совершенно не вызывала желания проверять собственную удачу. Любопытство, однако, оказалось сильнее страха. Каждое произнесённое ими слово лишь сильнее разжигало интерес. Слишком уж странно звучали обрывки фраз о фабрике, загадочных склянках и каком-то Оттисе, словно речь шла о давно налаженном производстве, существование которого тщательно скрывали от посторонних глаз.                   Пока мужчины разговаривали, Эрл неожиданно достал из внутреннего кармана ещё одну колбу, значительно меньше предыдущей. Она почти целиком помещалась в ладони. Внутри плескалась прозрачная жидкость с едва заметным серебристым свечением. Он молча протянул её напарнику.                   — Эту поставь отдельно, на самое видное место, — негромко сказал он, внимательно наблюдая, как тот принимает склянку. — А то в прошлый раз один кретин всё перепутал, а потом полдня чесался, как шавка сраная.             Парень только хмыкнул, равнодушно покрутив колбу в пальцах.             — Да брось ты. Состав-то вроде одинаковый. Чего паникуешь?             Эрл раздражённо закатил глаза.             — Забыл про долбоеба Альфреда? Его клиент по ошибке хлебнул вот такую дрянь... — он кивнул на синюю пробку. — И, представь себе, превратился в бабу. Так до сих пор юбки носит.             Собеседник громко рассмеялся, так что смех эхом разнёсся под высоким бетонным сводом.             — Да ладно тебе. Не бывает такого.             — Мне-то что? Хочешь — не верь. Только Альфред потом чуть башку себе не прострелил от страха. До сих пор клянётся, что видел всё собственными глазами.             — Скорее ему лапши на уши навешали.             — С такими мозгами неудивительно.             Тот только отмахнулся и, недовольно цокнув языком, небрежно поставил склянку на край металлического короба. Эрл снова затянулся сигаретой и тяжело опустился прямо на бетонную плиту.             — Вот теперь можно немного расслабиться.             Второй мужчина сел рядом, благодарно принимая протянутую сигарету. Некоторое время оба молчали, наслаждаясь короткой передышкой. Над развалинами повисла густая тишина, нарушаемая лишь посвистом ветра и далёким гулом машин, доносившимся с городской трассы.             — Блять... — наконец тихо произнёс молодой, выпуская тонкую струйку дыма. — Как же не хочется обратно в этот Армагеддон сраный.             — Подписываюсь под каждым словом, — устало ответил Эрл. — Я бы сейчас лучше в какой-нибудь бордель завалился. Подальше от этой фабрики и всех этих психов.             — Успевал, значит, между вылазками по девкам бегать?             Эрл криво ухмыльнулся.             — А как же. Уже даже присмотрел одну красотку. Хотел нормально отдохнуть, но эти ублюдки так загрузили своими ебаными склянками, что вечером едва до кровати доползаешь. Хотя... — он многозначительно пожал плечами. — Некоторые и на фабрике умудряются развлекаться.             Собеседник понимающе усмехнулся.             — Это ты про Боба с Харви?             — А про кого ещё? После опытов запираются в лаборатории с девчонками и творят такое, что даже смотреть противно. Трахают их чуть ли не до смерти. Не понимаю только, откуда у них силы на всё это берутся.                   Саймон почувствовал, как неприятный холод медленно пополз вдоль позвоночника. Он непроизвольно сильнее сжал рукоять расчёски, ощущая, как ладони становятся влажными от выступившего пота.             «Какие ещё девчонки?.. Какие опыты?..»             — Мне Генри рассказывал ещё одну историю, — продолжил Эрл уже значительно тише, словно боялся, что стены могут его услышать. — Помнишь ту женщину с рваными ногтями? Вы ведь потом на ней новую смесь испытывали.             Весёлое выражение мгновенно исчезло с лица второго мужчины.             — Не напоминай... У неё кожа буквально на глазах плавилась.             — Они сейчас вроде новый протокол испытывают. Говорят, боль стала главным компонентом. Без неё эта дрянь больше не работает.             — Слышал. Экстракция через страдание... Даже звучит мерзко.             — А потом богатенькие покупают эти склянки как косметику и радуются, что морщины исчезают.             Он презрительно сплюнул себе под ноги.             — Забавно выходит. Мы таскаем чужую боль ящиками, а они потом колют её себе в рожу, чтобы выглядеть моложе.             Эти слова заставили Саймона окончательно похолодеть. В голове словно со щелчком сложились отдельные кусочки мозаики. Странные склянки... исчезновения людей... эксперименты... бесконечные рассказы о неизвестной фабрике... Это уже не походило ни на подпольную нарколабораторию, ни на очередную криминальную схему. За всем происходящим скрывалось нечто куда более чудовищное, и чем дольше он слушал этих людей, тем сильнее крепла уверенность, что случайно оказался совсем рядом с тайной, за которую кого-нибудь без долгих разговоров могли убить.                   Именно в этот момент что-то неприятно защекотало в носу. Саймон едва не выругался вслух. Он мгновенно зажал ладонью нос и рот, отчаянно пытаясь подавить подступающий чих. Глаза заслезились, дыхание стало прерывистым, а грудь болезненно сжалась. Он терпел из последних сил, мысленно уговаривая собственный организм продержаться ещё хотя бы несколько секунд. Щекотка будто ненадолго отступила. Саймон осторожно убрал руку, надеясь, что опасность миновала, но уже в следующую секунду тихий, приглушённый чих нарушил тишину пустого завода. Звук оказался совсем негромким. Но вокруг было слишком тихо. Разговор мужчин мгновенно оборвался. Один из них настороженно поднял голову и медленно повернулся в сторону колонн.             — Слышал? — негромко спросил он.                          Его товарищ потушил сигарету о бетонную стену и нахмурился. Несколько долгих секунд никто не двигался. Мужчины словно прислушивались, пытаясь понять, не показалось ли им. Саймон почувствовал, как по спине пробежал холодок.             «Ну всё… Мне пизда»             Он понимал, что оставаться на месте бессмысленно. Если сейчас они начнут осматривать цех, укрыться уже не получится. И пришлось бедолаге уносить ноги. Он резко развернулся и бросился вперёд, не оглядываясь. Из кармана выпала расческа с ножом. Позади сразу же раздались тяжёлые шаги.             — Эй! Стой!             Голоса эхом ударились о бетонные стены. Луч мощного фонаря заметался по полу, выхватывая из темноты груды металлолома, искорёженные балки и старые механизмы. Свет на мгновение скользнул совсем рядом с Саймоном, но тот уже свернул в соседний проход. Бежать по заброшенному заводу оказалось гораздо сложнее, чем он представлял. Под ногами то и дело попадались обломки кирпичей, куски арматуры и разбитое стекло. Несколько раз подошва опасно скользнула по мокрому бетону, и лишь чудом удалось удержать равновесие. Он перескочил через рухнувшую балку, протиснулся между двумя ржавыми станками и едва не ударился плечом о торчащую трубу.                   Лёгкие горели, каждый вдох становился всё тяжелее. Женское тело оказалось заметно менее выносливым, чем его собственное. Да и после выпивки в клубе голова слегка кружилась. Ноги быстро наливались свинцовой тяжестью, а сердце бешено колотилось где-то в горле, не позволяя сделать полноценный вдох. Впереди показался проём, за которым уже виднелся тусклый свет фонарей с улицы. До свободы оставалось совсем немного. На лице Саймона даже мелькнула короткая, почти победная улыбка, но тут же она пропала, стоило появится из бетонной колонны высокому темноволосому парню с татуировками от горла до рук.                   Один резкий и точный удар прямо в лицо заставил беглеца упасть на бетон. Перед глазами вспыхнула ослепительная белая вспышка. Несколько секунд он просто лежал, пытаясь понять, что произошло. В ушах стоял противный звон, а во рту появился отчётливый металлический привкус крови. Он с трудом перевернулся на локоть, собираясь подняться, но почувствовал, как чья-то сильная рука грубо схватила его за волосы. Делал это тип явно с удовольствием и с такой грубостью, отчего пострадавшему казалось, что ему вот-вот вырвут пряди с корнями. Он не сдержал крика боли, но таки встал.                   — Пусти, меня, педрила! Я ничего не слышала! И не собиралась никому ничего рассказывать, — прошипел сквозь зубы Кук и схватил за запястье другого незнакомца, который держал волосы.                   — Если ты ничего не слышала, то о чем будешь молчать? — осклабился татуированный парень, который стоял напротив него в полный рост. Молодой, с привлекательной для девиц внешностью, с щетиной, нагловатый взгляд и зализанные черные волосы. Единственное, что от него осталось как от рабочего, это синяки под глазами. Он махнул рукой: — Томас, да, отпусти ты её уже .                   Томас отпустил и Саймон резко упал на пол. Он пригладил свою голову и обратил внимание, что выглядит очень жалко на фоне этих парней. И самое противное, что всё чему учил Нобуо казалось абсолютно бесполезным. Потому что если сейчас он встанет и попытается бороться, то его мигом оглушат и потом позабавятся им. Потому что будучи девушкой справится с такими без должной подготовки явно непросто. Но сдаваться Саймон не собирается и мысленно прикинул, как ему избежать печальной участи.                   — И что с ней делать, Эрл? Может прихлопнем? Или может ее заманить к нам? — спросил парень, который тянул волосы Саймона. От его слов по спине пленного пробежал ледяной ток — мурашки роем пронеслись от затылка до самых пят, оставляя после себя колючий след. На фоне массивного Эрла говоривший выглядел почти мальчишкой — белое, будто точеное лицо, тонкие черты, а через глаз змеился старый, бледный шрам. В дрожащем свете фонарика его тёмные волосы, стянутые в короткий хвост, отливали багрянцем — красные пряди вспыхивали и гасли, как тлеющие угли.                                «Что за пидорасы такие?» — в голове фотографа всё кипело от недоумения. — «Совсем не похожи на типичных работяг из какой-нибудь мутной конторы. Обычно они средних лет, с брюшком и рожами, перекошенными от вечного недовольства. А эти — вылитые герои девчачьих дарк-романов. Господи, да я, похоже, окончательно перепил».                   Эрл тем временем наклонился к распластанному на земле бедолаге. Кук внутренне сжался, ожидая удара, и инстинктивно отстранился — но тяжёлая рука потянулась не к груди, не к горлу, а к карману джинсов, из-под которого предательски выпирал смартфон. Рывок — и телефон оказался в грубой ладони. Саймон дёрнулся, попытался выхватить важную улику, но в ответ получил лишь короткий, злой пинок под рёбра. Самым страшным было то, что на телефоне стоял простенький графический пароль — и нападавший разблокировал его с первого же касания. Эрл усмехнулся, увидев на экране запущенный диктофон, чьи секунды шли и шли, безжалостно отсчитывая последние мгновения свободы. Он бросил телефон на землю — туда, где тот упал с глухим, безжизненным стуком, — и наступил ногой. Раздавил. Топтал резко, со звериной жадностью, то замедляясь, то вновь обрушиваясь, словно наслаждался хрустом стекла и пластика. Саймон смотрел на это с паникой, разрывающей грудь, и понимал: это ещё не самое страшное. Лишь бы не тронули его самого. Лишь бы жить.                   Но всё равно — где-то глубоко, под слоем животного страха, застряла острая, как осколок, обида. Такой важный предмет — единственная ниточка, последняя зацепка — рассыпался в пыль под чужим сапогом. И вместе с ним — всё, ради чего он рисковал.                   Эрл несколько секунд молча изучал девушку. Его взгляд медленно скользил по лицу, одежде, дрожащим рукам, словно он пытался собрать воедино каждую мелочь и решить, лжёт она или говорит правду. Наконец мужчина сделал ещё один шаг вперёд, сокращая расстояние между ними почти вплотную.                   — Скажи мне, пожалуйста, кто ты такая? — произнёс он неожиданно спокойным голосом, от которого по спине Саймона пробежал неприятный холодок. — Не агент ли? Хотя... — он слегка прищурился и криво усмехнулся. — Нет. На агента ты совсем не похожа. Отбиться даже толком не смогла, не то что сбежать.                   Не дожидаясь ответа, Эрл бесцеремонно схватил девушку за подбородок, крепко сжав пальцами её щёки и заставив поднять голову. Его хватка была настолько сильной, что Саймон невольно поморщился от боли. Несколько прядей волос упали ему на лицо, но мужчина даже не думал отпускать. Фотограф раздражённо дёрнул рукой, перехватил его запястье и с заметным усилием отвёл ладонь в сторону.             — Я... я всего лишь гуляла, — поспешно ответил он, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя сердце колотилось так сильно, что, казалось, его могли услышать все вокруг. На мгновение повисла тишина. Потом один из мужчин коротко фыркнул и недоверчиво покачал головой.             — Гуляла? — переспросил он с откровенной насмешкой. — Ночью? На заброшенном заводе? Обычно сюда малолетняя шпана лазает, чтобы побаловаться, да и то целыми компаниями. А ты одна. Не слишком-то похоже на обычную прогулку.             — Эрл, ну ты и дебил, — вмешался Томас, лениво сунув руки в карманы куртки. На его лице появилась ухмылка. — Очевидно же, очередная наркоманка. Пришла искать закладку. Сейчас таких полно.             Саймон опустил взгляд, лихорадочно обдумывая услышанное.             «Если активно поддержу их версию, они вряд ли поверят... Малейшая ошибка — и всё станет только хуже.»                   Он украдкой перевёл дыхание, стараясь не выдать нарастающую панику. Эрл тем временем не сводил с него глаз.             — Не сказал бы, — задумчиво протянул он. — Посмотри на неё. Лицо чистое, взгляд осмысленный. Не похожа она на человека, который давно сидит на дряни.             — Так, может, недавно подсела, — пожал плечами его напарник. — Все когда-то начинают.             Саймон ухватился за эту мысль, словно за спасательный круг. В памяти мгновенно всплыли кадры из фильмов, где зависимые люди постоянно чесали руки, не могли усидеть на месте и выглядели измученными. Он судорожно сглотнул и начал нервно тереть предплечья, постепенно усиливая движения. Ногти всё сильнее впивались в кожу, оставляя красные полосы, но он не останавливался. Со стороны это должно было выглядеть как навязчивое, неконтролируемое движение.             Он тяжело задышал, стараясь придать лицу болезненное выражение, и несколько раз беспокойно переступил с ноги на ногу. Один из мужчин с интересом наблюдал за этим представлением.             — Хм... — протянул он, склонив голову набок. — Похоже, дозы ей действительно не хватает.             — Или очень старательно играет, — негромко заметил Эрл, не разделяя уверенности товарища. Его взгляд оставался цепким и настороженным.             Саймон почувствовал, что ещё немного — и самообладание окончательно его покинет. Он сделал осторожный шаг назад, но тут же остановился, заметив, что мужчины инстинктивно напряглись. Опустив глаза, он тихо, почти шёпотом произнёс:             — Пожалуйста… отпустите меня. Мне правда очень плохо. Я ничего не видела… и никому ничего не скажу.             Голос его дрожал, как сорванный ветром лист. Сейчас это была уже не игра — страх въелся в каждое слово, пропитал интонации, и притворяться почти не приходилось. Он сам себе казался жалким, но отчего-то эта жалкость была единственным, что у него оставалось.             — Ничего, скоро тебе будет хорошо, — промурлыкал Эрл, и его карие глаза вспыхнули голодным блеском, от которого у Саймона внутри всё оборвалось. Кук почувствовал, как мышцы ног напряглись — дикое, звериное желание вскочить и бежать, бежать без оглядки, куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда. Но он знал: он слишком слаб против них обоих. Драться бесполезно. Молить — тоже. Парень сделал шаг вперёд, коснулся было её плеча, но девушка — вдруг так явственно, так отчаянно — отшатнулась.             — Эрл, ты ебнулся?! А вдруг у неё СПИД или сифилис? — Томас схватил товарища за локоть, дёрнул назад. — Она своими криками весь район поднимет!             — Да завались ты! — грубо выдернул руку Эрл, и лицо его исказилось злобной гримасой недовольства. — Где нам ещё такая возможность выпадет с нашей работой? Максимум — дырку в матрасе сделать. Или предлагаешь трупаки трахать?             Саймон сглотнул. Сухой, колкий ком застрял в горле. Нет. Смерть была не самым страшным исходом. Он резко вскочил, забыв о боли в избитом теле, и рванул к выходу — но чья-то рука схватила его за плечо и с силой швырнула назад. Он ударился спиной о бетонную стену, выдохнул сквозь стиснутые зубы, зажмурился от вспышки боли.             — Отпустите меня! — голос сорвался в хрип. — Клянусь, я никому ничего не скажу!             Раньше мольбы жертв казались ему такими же жалкими, такой беспомощной слабостью — до тех пор, пока он сам не оказался здесь. Он искренне надеялся, что слова хоть немного отведут беду, отвлекут их, дадут ему секунду, чтобы найти что-нибудь — хоть что-то, хоть осколок, хоть гвоздь… Но под ногами было пусто. Гладкий бетон. Пустота.             — И что нам с ней делать? Не отпускать же! — Томас переминался с ноги на ногу, но взгляд его был тяжёлым, липким. — Сдаст же нас!             — А кто ей поверит? Доказательств нет. Слова — ничего не значат, — Эрл усмехнулся, и улыбка его была медленной, ядовитой, как змеиный яд. Он смотрел только на Саймона, и в этом взгляде читалось всё: не выбраться. Не вырваться. Не сбежать. Парень подошёл ближе, но не слишком — играл, наслаждался.             Саймон прикусил язык. В самом деле — кто станет слушать какого-то фотографа без единой улики? А если удастся выбраться… он найдёт ближайшую будку, дозвонится до Мии, расскажет всё, что видел. Нужно было сказать сразу. С самого начала. Но он и представить не мог, что в этой корпорации творятся такие страшные вещи. Проклятая наивность. Жаль, нет рядом стражников Сумерек — они бы могли спасти.             — Да и зачем убивать? Томми, когда нам выпадет такой чудный шанс? — промурлыкал Эрл, и голос его стал мягким, почти ласковым, отчего Саймона передёрнуло. — Мы можем поступить куда более… благосклонно.             Он растянул губы в улыбке — от неё Саймон невольно отшатнулся, прижимаясь лопатками к холодной стене. Второй, до этого стоявший столбом с туповатым видом, вдруг усмехнулся, словно наконец понял, что к чему.             — Будешь хорошей девочкой — отпустим с миром. А будешь выпендриваться… — Эрл шагнул вплотную, прижал его ладонью к бетону, обхватывая горло — пальцы сомкнулись, сдавили, перекрыли воздух. Другой рукой он что-то нашаривал в штанах. Саймон замер, сердце бешено колотилось где-то в ушах, и он с ужасом понял — что именно тот ищет.             Но, на удивление, у похитителя оказалась стальная выдержка. Вместо того чтобы воспользоваться ситуацией, он убрал руку и вытащил из-за пояса нож — длинный, холодно поблёскивающий в тусклом свете. Поднёс к лицу Саймона.             — Слыхал о легенде Кутисакэ-онна? — голос его стал размеренным, гипнотическим. — Женщина в маске подходит к прохожим и спрашивает: «Я красивая?» Если ответ отрицательный… — Он поиграл лезвием в опасной близости от глаз Саймона, едва не задев ресницы. — …она убивает ножницами. А если положительный — снимает маску и показывает своё лицо, разрезанное от уха до уха. Огромные зубы. Змеиный язык. И снова — тот же вопрос. Если ответ снова отрицательный, исход ясен.             Лезвие легло на щёку — без нажима, но от этого ещё страшнее. Саймон чувствовал холод металла на коже, чувствовал, как бешено пульсирует кровь под этим прикосновением.             — А если сказать иначе… — Эрл наклонился ближе, любуясь расширившимися от ужаса глазами. — …то она разрежет тебе рот от уха до уха. Как у неё.             Он отнял нож и убрал его обратно.             — Теперь у тебя два варианта. Первый: мы втроём отлично проведём время прямо здесь. Второй: в любом случае мы тебя выебем, но ты останешься без языка и с небольшими… увечьями на лице. — Он снова провёл ножом — теперь уже прямо по щеке, легко, играючи. — Проще было бы убить, конечно, но я не хочу марать руки. Так что ж ты выбираешь?                   Саймон готов был плюнуть ему в лицо — плюнуть, выругаться и рвануть прочь, не глядя. Но память о парочке ударов, оставивших в теле глухую боль, остановила его. Заставила думать. Может… может, если подыграть этому похотливому скоту и его придурку-товарищу, усыпить их бдительность, дождаться, когда они потеряют осторожность, — то удастся отнять оружие. У Томаса, вон, кобура так и выпирает. Можно выхватить, выстрелить… в обоих. Вот этому учил Нобуо — не спешить с решениями и искать любой выход из ситуации, даже если на первый взгляд кажется провальным.             «Ситуация, конечно, патовая, но не безвыходная», — пронеслось в голове, и лицо его — искажённое страхом лицо фотографа — вдруг разгладилось. Стало более собранным, решительным. Он судорожно кивнул и его тут же отпустили.                   Саймон медленно, с едва скрываемой неохотой, стянул чёрную майку, обнажая свою грудь. Он не собирался устраивать здесь стриптиз — лишь необходимая уступка ради плана, ради того, что казалось единственным шансом. В его движениях сквозила искусственная, почти пародийная грация: он дразняще проводил ладонями по собственному телу, ловя на себе голодные взгляды, а на лице застыла маска игривого соблазна — то самое выражение, которое должно было вскружить голову, стать воплощением самой дерзкой мечты. Внутри же всё сжималось от ледяного омерзения, но он прильнул к Эрлу, прогоняя собственный страх и отвращение в самую глубину, заставляя себя гладить чужие плечи, скользить пальцами по чужой одежде, тереться, как навязчивая кошка, выпрашивающая ласку.                   Он чувствовал, как по его спине бродят грубые руки, как чей-то горячий говор шепчет пошлости, а сзади пристроился этот проклятый Томас и начал сжимать грудь, вдыхая запах его волос. Каждое прикосновение обжигало, как клеймо. В голове билась безумная мысль — облить себя бензином и испепелить это тело, эту грязную плоть, к которой прикасаются. Но он продолжал улыбаться, продолжал подыгрывать, пока рука Эрла с силой не вцепилась в его волосы, дёргая голову вниз, к своему паху. По телу прокатилась тошнотворная волна, в глазах потемнело. Кук сглотнул, чувствуя, как горло сжимает спазм. Он моргнул, напоминая себе: это ради спасения, ради побега, который так близко. Нельзя отступать. Пересиливая дрожь, он забрался руками под футболку Эрла, чувствуя под пальцами упругие, сильные мышцы. Он даже не был качком, просто стройным, и Саймон, ведя ладонями по чужому телу, вдруг на секунду закрыл глаза и позволил себе представить, что трогает не этого отвратительного типа, а Ванессу. Что сначала разденет ее, оставит поцелуи на всех участках кожи и заставит ее вздрагивать и кричать от удовольствия. Эти представления немного помогали окончательно не сходить с ума. Медленно, с театральной томностью, расстегнул пряжку ремня. Металлический щелчок прозвучал оглушительно в тишине.             — О, да, тебе, похоже, и самой это нравится, — раздался насмешливый голос Эрла, и чужая рука собственнически скользнула по затылку, перебирая его кудри. — Продолжай.             Саймон судорожно сглотнул, чувствуя, как от каждого слова внутри вспыхивает испепеляющая ярость и отчаяние. Он расстегнул ширинку. Из-под ткани мелькнуло белое бельё. Осталось совсем чуть-чуть — спустить штаны ещё у Томаса, и дотянуться до кобуры, спрятанной за поясом. Но в этот момент его грубо рванули назад за локоть, прижимая к горячему чужому телу.             — Не забывай и обо мне, — прорычали над ухом, и это был голос Томаса. Саймона захлестнула ледяная волна омерзения. Он снова повторил эти движения, чувствуя, как чужие пальцы уже беззастенчиво и грубо мнут его грудь, скользят по бокам, целуют шею мокрыми, липкими губами. Всё внутри него кричало: «Мерзость! Мерзость!» Он закрыл глаза, и единственным, что удерживало его на грани безумия, был образ Ванессы, мерцающий где-то в самой глубине души, как крошечный, но такой яркий огонёк надежды.             И как только кобура оказалась в опасной близости, Кук не упустил своего шанса — выхватил пистолет и пальнул в потолок, чтобы осевшая пыль хоть на мгновение ослепила и отвлекла парней. Выстрел оглушительным грохотом разнёсся по пустому цеху. В следующее мгновение сверху посыпались бетонная крошка, хлопья ржавчины и многолетняя пыль, мгновенно превратив воздух в плотную серую завесу. Мужчины невольно прикрыли лица руками и закашлялись, а Саймон воспользовался этим коротким мгновением. Он рванулся из чужой хватки, отскочил на несколько шагов назад и обеими руками сжал пистолет, чувствуя, как дрожат пальцы.             — Не подходите! — сорвавшимся голосом выкрикнул он, направляя оружие в их сторону. — Я... я выстрелю!             — Не будь дурой, деточка. Это тебе не кино. Нажал — и всё, — усмехнулся один, поигрывая бровями, словно смерть была для него лишь забавной игрой.                   Томас же торопливо застегнул штаны и рванул к Саймону. Тот, в ужасе, не думая, нажал на курок. Грохот второго выстрела эхом прокатился по цеху. Пуля вошла прямо в ногу. Мужчина взвыл, схватился за колено и рухнул лицом в пыльный пол — туда же, куда несколькими минутами ранее приземлился его телефон.                   — Ах ты тварь… — прошипел он сквозь зубы, пытаясь подняться, но дикая боль сковала его, не позволяя даже шагнуть. Эрл же бросился к нему и осматривал рану.                   Саймон отшатнулся, будто на него самого наставили револьвер, и, бросив оружие, побежал. Ноги сами несли его, не слушаясь разума, — словно тело само распорядилось судьбой. Вокруг мелькали стены, переулки, а в голове пульсировало одно, пока натягивал майку на свое тело:                         «Так значит вот что они делают с людьми… Экспериментируют на них, как на подопытных кроликах».                         Он коснулся затылка и почувствовал, как по ладони скользнула горячая, липкая кровь.                   «Чёрт, ещё и телефон посеял».                         Ноги сами несли его вперёд. Он уже не разбирал дороги, лишь отчаянно пытался увеличить расстояние между собой и людьми, оставшимися позади. Перед глазами мелькали бетонные стены, искорёженные ворота, ржавые трубы и заросшие сорняками рельсы. Казалось, на ногах его были волшебные башмаки, и он почти парил над асфальтом. Но лёгкие жгло огнём, хотелось упасть и перевести дух. Однако стоило ему замедлиться — и его вновь настигнут те, кто жаждет его уничтожить. Он нёсся по дороге, потом по тротуару и вдруг споткнулся о незнакомца.                   — Смотри, куда прёшь, дурная! — грубо бросил тот. Но тут же осекся, увидев её потрёпанный вид, и замер. — Прошу прощения за грубость. За вами кто-то гнался? Вам нужна помощь?                   Саймон поднял голову и увидел перед собой другого парня и махнул рукой.                   — Всё нормально. Подскажите, какой это адрес?                   Парень назвал улицу, и Саймон понял, что это совсем недалеко от редакции. Поблагодарив, он понёсся туда. Редакция. Это место, где он мог раскрыть всю правду. Начать разоблачение — но это было слишком опасно. Слишком. Он устал, адски устал, но взял курс на редакцию. Стены и переулки пролетали мимо, пока сознание не начало туманиться от изнеможения. Каждый шаг давался с трудом, но он чувствовал: его борьба только начинается.                   Саймон, задыхаясь, нёсся по тёмным улицам. Сердце колотилось в груди, словно пойманная птица, отдаваясь эхом в ушах. Заброшенный завод остался позади, но ужас пережитого всё ещё преследовал его, как липкая тень. Он, Саймон, парень, запертый в чужом, женском теле, только что выстрелил в двух подонков, пытавшихся его изнасиловать. Несмертельно, да, но достаточно, чтобы выиграть время. Время, чтобы бежать. Ночь обволакивала город густым, непроницаемым покрывалом, скрывая Саймона в своих тёмных складках. Он прижимался к холодным стенам домов, стараясь держаться в тени и не выходить под тусклый свет редких фонарей. Каждый раз, когда где-то неподалёку проезжала машина или раздавались чьи-то шаги, Саймон невольно вздрагивал и замирал, напряжённо вслушиваясь в ночную тишину. Ему казалось, что за каждым углом его уже поджидают люди с завода, а каждый случайный прохожий может оказаться одним из них. Город, ещё недавно казавшийся таким привычным и родным, теперь выглядел чужим и почти враждебным. Знакомые улицы словно изменились до неузнаваемости. Длинные тени от домов напоминали чьи-то силуэты, а тёмные окна — пустые глазницы, безмолвно наблюдавшие за ним.                   Саймон чувствовал себя беззащитным как никогда прежде. Женское тело, в котором он оказался заперт, теперь воспринималось не просто как чужое — оно стало настоящей ловушкой. Ещё несколько часов назад он воспринимал всё происходящее как странное приключение, надеясь, что вскоре найдёт способ вернуть себе прежнюю жизнь. Теперь же эта надежда впервые дала трещину. В памяти вновь всплыли лица мужчин с завода, их холодные взгляды и спокойные голоса. От одного воспоминания по спине пробежал неприятный холод. Страх никуда не исчез, но рядом с ним постепенно рождалось другое чувство — злость. Упрямая, жгучая, заставлявшая двигаться дальше. Он сумел вырваться. Сумел пережить этот кошмар. Значит, сможет пережить и всё остальное.             Через несколько кварталов впереди наконец показалась знакомая улица. Саймон сразу узнал старое кирпичное здание редакции. Сквозь большие окна на первом этаже пробивался тёплый жёлтый свет, резко выделявшийся на фоне тёмной улицы. На его измученном лице появилась слабая, почти горькая улыбка. Последние метры дались особенно тяжело. Адреналин постепенно отпускал, и теперь тело словно вспоминало обо всех ушибах сразу. Болела переносица, неприятно ныл затылок, а ноги становились ватными после долгого бега. Он едва переставлял их, заставляя себя идти вперёд.             «Домой нельзя...»             Эта мысль всплыла сама собой. Если те люди каким-то образом выяснят, кто он такой, первым делом они наверняка отправятся искать его дома. Нет... безопаснее было разобраться со всем прямо сейчас, пока воспоминания ещё свежи, а запись разговора хотя бы частично осталась в памяти. Подойдя к двери, Саймон торопливо ощупал карманы. К счастью, нападавшие не стали их обыскивать. Связка ключей всё ещё лежала в джинсах. Тихий щелчок показался неожиданно громким. Он осторожно вошёл внутрь и закрыл за собой дверь.             В редакции было непривычно тихо. Лишь где-то наверху слышались приглушённые голоса. Саймон замер на несколько секунд, прислушиваясь. Один голос принадлежал Уолтеру. Его невозможно было спутать ни с кем другим — спокойный, с неизменными интонациями человека, которого трудно чем-либо удивить. Второй оказался женским, и явно принадлежал Мие. Судя по спокойному разговору, они обсуждали что-то рабочее или просто коротали ночную смену.                   Саймон тяжело выдохнул и начал медленно подниматься по лестнице. Каждая ступень отзывалась тупой болью в ногах, а деревянные перила казались единственной причиной, по которой он ещё не свалился от усталости. Поднявшись наверх, он без стука вошёл в кабинет. Разговор мгновенно оборвался, и оба сотрудника одновременно подняли головы.                   Несколько секунд в комнате стояла абсолютная тишина. Такая тишина, в которой слышно, как стучит сердце — чужое, испуганное, загнанное. Перед ними стояла молодая девушка с растрёпанными кудрявыми волосами, будто несколько минут назад попала под сильный ветер. Чёрная майка была испачкана пылью и местами порвана, на щеке алела свежая ссадина, из разбитого носа тонкой струйкой стекала кровь, а тяжёлое дыхание говорило о том, что ещё совсем недавно ей пришлось отчаянно бежать. Мия первой поднялась со своего места. Недоумение на её лице быстро сменилось настороженностью. Она сделала несколько шагов навстречу незнакомке и внимательно осмотрела её с головы до ног.                   — И… как вы вообще сюда попали? Редакция ночью заперта изнутри.             Но Саймон будто вовсе её не услышал. Не сказав ни слова, он медленно прошёл мимо удивлённой Стражницы Сумерек прямо к кулеру. Руки слегка дрожали. Достал пластиковый стаканчик, наполнил его водой почти до краёв и жадно сделал несколько больших глотков. Холодная вода приятно обожгла пересохшее горло. Только сейчас понял, насколько сильно хотел пить. Закрыв глаза, Кук поднял свободную руку, словно без слов прося дать ему хотя бы полминуты тишины.                          Мия молча наблюдала за происходящим. Судя по вялой походке и запаху, незнакомка была обычным человеком, да и если бы ворвался кто-то из оборотней и вампиров, то пришли бы явно не в таком виде, значит, никакой угрозы нет. Напряжение в её плечах немного ослабло, хотя настороженность никуда не исчезла. Уолтер, до этого молча наблюдавший за странной сценой, не удержался и с лёгкой усмешкой посмотрел на коллегу.             — Мия, это твоя новая знакомая? — спросил он, облокотившись на спинку кресла. — Хоть бы предупредила. А то я уже начал думать, что у нас ночные посетители входят в привычку.             Азиатка бросила на него недовольный взгляд.             — Очень смешно, — сухо ответила она. — Я вижу её впервые.                   Саймон сделал ещё один глоток воды и устало выдохнул. Несмотря на усталость, уголки его губ неожиданно дрогнули в слабой улыбке.             — Вообще-то... — произнёс он хрипловатым голосом, не оборачиваясь, — можно сказать, что я теперь ваша общая знакомая.             Уолтер тихо усмехнулся.             — Интригующее начало.             Мия же окончательно потеряла терпение. Она подошла почти вплотную, внимательно посмотрела девушке в лицо и уже гораздо строже спросила:             — Хватит загадок. Кто вы?             Саймон медленно, с расстановкой, поставил пустой стаканчик на стол. Несколько секунд он собирался с мыслями, глядя в одну точку. Затем поднял свои глаза на Мию. На его лице расцвела усталая, почти обречённая улыбка, в которой читалось: «Ну что ж, понеслась».             — Ты сейчас, конечно, охренеешь… — фотограф тяжело вздохнул, будто сам не верил в собственную нелепость. — Звучит, конечно, нереалистично, — он сделал паузу, — но я Саймон.