Глава 6. Собачья преданность

Корабль мерно покачивался. Волны разбивались о корпус корабля. Затишье перед бурей. Члены корабля заполняли всю палубу, держа своё оружие. Взгляд Каттлеи был прикован лишь к одной левитирующей фигуре: Бернадетт. Она держала лампу в своих руках и внимательно смотрела на небо. Раздался грохот. Корабль "Будущее" затрясло. Каттлея смогла только схватиться за бортик корабля, чтобы не упасть. Девушка подняла взгляд. Небосвод раскололся, а Её там уже не было. Бернадетт не было высоко в небе. Она падала. Падала в глубины моря. Каттлея могла лишь наблюдать. Во время тряски очки девушки упали и с усиленным зрением она увидела кровь на женщине, которая её вырастила. Каттлея вскочила на бортик корабля и начала призывать лозы, когда кто-то из членов экипажа остановил девушку. Капитан "Будущего" не обернулась и в страхе начала звать: "Бернадетт! Бернадетт! МАМА!" Но всё четно. Море окрасилось в алый. Бернадетт скрылась под водой. … Каттлея проснулась, упав с кровати. Лоб покрывала испарина, а рука пыталась найти очки. Ей вновь приснился тот же кошмар. Встав, отряхнувшись и успокоив дыхание, девушка поспешила к зеркалу и в полутьме, освещаемой лишь алой луной, она увидела, как её и без того длинные волосы, в беспорядке лежащие на ночнушке удлинились, а во лбу очерчился 3-ий глаз, прорези, трепещущие ресницы, но он так и не сформировался до конца и не открылся. Капитан "Будущего" помолилась собственному Божеству, прося о небольшом благословении. Чувство чужеродного спокойствия и тепла охватили её. Будто бы призрачная рука погладила по взъерошенной голове, в попытке успокоить. Девушка поблагодарила Шута и легла, смотря в потолок уже родной капитанской каюты. Много мыслей проносились в голове, не давая ей уснуть. Так и наступил рассвет.

***

Первые лучи солнца пробежались по черепицам крыш и задели окна собора св.Самуила. Раннее утро встречало Бэклунд обманчивым спокойствием, но тайный заговор, что бережно плёлся на протяжении многих лет, уже был видим некоторым лицам. Один из них сидел в своём кабинете, в этот раз оставив ломящийся от неподписанных документов и непрочитанных отчётов стол и расположившись на диване. Закинув ноги на стол, Леонард ничуть не стеснялся обидеть свою гостью. — Зелье усваивается хуже, чем мне думалось, — бросила Арианна. — Но это не должно стать проблемой. — … я ещё ничего не ответил. Сколько бы времени ни прошло, но Око Богини была для него как самым приятным собеседником из-за своей прямолинейности, так и худшим по той же причине. Отпив из чашки горячего кофе, Леонард потеребил цветную ленточку, которой были аккуратно заплетены его волосы. Арианна заметила этот жест. — Поэтому, достигнув 2-ой последовательности, никто не остаётся на земле. Как только закончишь передавать свои полномочия, попрощайся с тем человеком. Удивлённо распахнув глаза, Леонард горько усмехнулся. — Мисс Арианна, Вы не даёте мне даже шанса… — Я и не давала его изначально. Поднявшись со своего места, Око Богини поспешила ретироваться. Её фигура стёрлась, будто ластиком, а с губ не сорвалось ни одного слова прощания, даже чисто из вежливости. Но Леонард не мог обвинять Её, в конце концов, пока он занимается делами церкви здесь, Арианна оберегает Богиню Вечной Ночи, пока та приживает уникальность Путь Смерти. Но события идут быстрее, чем планировалось… Тяжело вздохнув, Леонард откинулся на спинку дивана, оставив кофе стынуть в своих руках. Под его глазами закрались глубокие тени, впечатавшись так сильно, что стали его частью. Крадущийся утренний холод не коснулся его, не имея шанса потревожить кого-то уровня Ангела, пока тот погружён в свои думы. “Если я отправлюсь в царство Богини, придётся перестраивать планы. Проект по сближению церквей, сохранение тайны Бэклундского смога, поднятие известности церкви Шута и улучшение имиджа…” С губ сорвался ещё один вздох. Слишком много сплелось, образов липкую паутину, что затягивала его и всех в Клубе Таро всё больше с каждым днём, и как бы он ни сопротивлялся, дел становилось всё больше, а времени всё меньше. Но было то, что он всегда делал, когда испытывал сомнения. Тихое утро разрезал стук чашки. Солнце уже полностью показалось из-за горизонта, когда единственная фигура растворилась, будто стёртая ластиком.

***

Бэклунд, 10 вечера. Поместье графа Холл. День выдался ясным, и даже ядовитая дымка Бэклунда, казалось, расступилась перед величием надвигающегося события. Одри Холл устраивала бал — блестящее собрание аристократии, где светлые улыбки прятали интриги, а изысканные наряды скрывали тайные замыслы. Прекрасное место, чтобы продвинуть веру в Шута среди золотого общества, а заодно разглядеть тех, кто не просто не верил, но и осмеливался насмехаться. Леонард Митчелл шагнул в роскошный зал, наполненный мягким светом хрустальных люстр и звучанием вальса. Он принял приглашение на бал, поддавшись уговорам Одри, и даже нашёл в своём гардеробе костюм, который выглядел достаточно пристойно, хоть и был ему маловат в плечах. Однако, в отличие от гостей, Леонард уже успел изрядно выпить ещё до того, как вошёл в зал из-за новостей, которые ему преподнесла прошедшая ночь, и теперь его ноги не столько ступали по мраморному полу, сколько пытались найти его заново при каждом шаге. Он ненавидел всё это: гладкие улыбки, неискренние комплименты, политес, пропитанный ядом. Однако этот вечер сулил ему нечто более важное, чем аристократическая суета. Его взгляд, слегка расфокусированный, скользил по толпе, пока не наткнулся на знакомый силуэт. Дуэйн Дантес стоял у одной из колонн, как всегда элегантный, одетый в чёрный атласный костюм с золотой подкладкой. Но что-то было не так. Его движения выглядели неестественно замедленными, словно его сознание постоянно перескакивало с одного момента на другой. Иногда он моргал, будто бы осознавая, что пропустил часть разговора, а временами просто застывал, не реагируя на собеседника. — Вы слишком напряжены, — раздался тихий голос Одри рядом. Её золотистые волосы сияли в свете свечей, а улыбка была безупречной, как и полагалось истинной леди. — Расслабьтесь, мистер Митчелл. Мы не на допросе. — Вы уверены? — Леонард ухмыльнулся, неловко схватившись за бокал с шампанским. Вино плеснулось через край, но он этого даже не заметил. — Мне кажется, здесь хватает тех, кого стоило бы допросить. — О, несомненно. — Одри наклонилась ближе, понижая голос. — Например, мисс Роулинг, которая вчера позволила себе в открытую назвать Шута всего лишь «карнавальной маской». Или виконт Элтон, что заявил, будто вера в Шута — увлечение, сравнимое с модой на цвет новых перчаток его супруги. Леонард попытался сосредоточиться на именах, но мысли путались. Голова слегка кружилась, и мир качался перед глазами, как парусник на волнах. Он тяжело сглотнул, отвёл взгляд от Одри и снова уставился на Дуэйна. — Он в порядке? — спросил он глухо. — Насколько это возможно, — мягко ответила Одри. — Шут уже долго держит его в активном состоянии, он устал. По крайней мере, мне так кажется, — ей ужасно не хотелось признавать, что несмотря на своё почётное место в Психологических Алхимиках, она всё равно сомневалась в диагнозе состояния мистера Шута, хоть и давала ему регулярные сеансы психотерапии. — Именно это и отражается на марионетке, — соврала девушка, даже не покраснев. В этом была часть пути Зрителя. Самоконтроль. Самоконтроль. И ещё раз самоконтроль. Именно поэтому она могла говорить выгодную информацию и не привлекать к себе много внимания. И уж тем более не показывать эмоции! Хочешь выглядеть правдиво — верь в то, что ты горишь. Однако, даже утешающая ложь заставила Леонард выругаться про себя. Мужчина не особо прятал то, как исказилось его лицо. Он изогнул брови, прикусил язык. Его руки крепче сжали бокал. — Он выглядит… не лучшим образом. — Как и Вы, если честно, — Одри взглянула на него с нежной улыбкой. — Ещё бокал — и Вы тоже начнёте клевать носом. Леонард хмыкнул, но спорить не стал, лишь кивнул девушке на прощание. В след за этим он пересёк зал, лавируя между аристократами с грацией кошки… ну, почти. Если быть точнее, то с грацией кошки, которая перебрала валерьянки. Последний бокал шампанского ударил ему в голову сильнее, чем ожидалось, и он чувствовал себя так, будто пол под ногами то приближался, то отдалялся. Но цель была ясна — Дуэйн Дантес, чья расслабленная поза и лёгкая улыбка казались почти издевательскими. Леонард чуть прищурился, подбираясь к нему поближе. — Даже на балу Вы выглядите так, будто задумали что-то, — протянул он с ленивой усмешкой, опираясь на колонну… Или пытаясь опереться. Колонна внезапно оказалась чуть дальше, чем он рассчитывал, а его ноги отказались держать баланс. Мир сделал резкий поворот. Леонард пошатнулся, споткнулся о собственные ноги и… рухнул вперёд. Прямо на Дуэйна. Марионетка Шута, и без того выглядевшая слегка уставшей, не успела среагировать. Контроль над телом был слабым, движения — замедленными, а сознание периодически ловило обрывки реальности, теряя нить происходящего. Леонард ударил его в плечо, и оба с благородным грохотом повалились на пол. Повезло лишь, что никого больше этой цепочкой задето не было. Гости ахнули. Музыка на секунду сбилась. Кто-то поспешно отвёл взгляд, кто-то, наоборот, с любопытством уставился на сцену. Одри появилась так быстро, словно шла вслед за Леонардом, соверешенно не боясь, что о ней подумают. Улыбка на её губах светилась, а плечи гордо расправлены, готовая принять любую реакцию гостей. — Ах, как же Вы непредусмотрительны, мистер Дантес! — тут же воскликнула она, умело перехватывая внимание публики. — Вы так увлеклись беседой, что совершенно не заметили мистера Митчелла! Надеюсь, Вы не ушиблись? Она протянула руку, помогая Дуэйну подняться, одновременно хитро подталкивая Леонарда так, чтобы он тоже встал, но сделал это менее эффектно. — Эм… да… конечно… — пробормотал Дуэйн, явно не до конца осознавая, что случилось. Он замигал, словно пытаясь загрузить недостающие фрагменты диалога, а затем просто сдержанно кивнул. Дьякон тяжело вздохнул и, моргнув, посмотрел на Одри с восхищением. — Как же Вы умеете выкручиваться… — Приходится, когда рядом с Вами ходячий кошмар, — она прошептала это в пол голоса и ласково улыбнувшись, не теряя грации, повела их прочь из центра зала, оставляя аристократов в догадках, что это вообще сейчас было.

***

Вновь корабль мерно покачивался. Волны разбивались о его корпус. Лишь один капитан стоял на палубе “Будущего”. Взгляд Каттлеи был прикован к левитирующей фигуре: Бернадетт. Вновь раздался грохот и корабль затрясло. Бернадетт также, как и в прошлый раз, пропала с неба. Каттлея в панике начала лезть на бортик корабля, призывая лозы, но внезапно замерла. Она посмотрела на руки. Они были в чём-то красном. Кровь. Бортик был мягким и липкими. Руки были густо покрыт кровью. Корабль был не из дерева. Каттлея уже давно занималась различными способами освежевания и другими нелицеприятными вещами, связанными с трупами людей и точно знала, на что похожи эти ощущения: мясо и кости. Капитан “Будущего” оглянулась: весь корабль состоял из костей, кожи и мяса людей. "Чавк, чавк, чавк" — сапоги девушки издавали неприятные звуки, когда та медленно шла по полу корабля, состоящему из мяса, истерично смеясь. На корме стояла импровизированная стойка: пистолеты, мечи и даже любимый гарпун Нины, с которым она часто ныряет — всё это было оружием членов экипажа её корабля. Иронично, что этот стенд с инструментами для убийств был единственным не запятнанным кровью. Видимо, это её некий способ почтить их память, хотя ирония в том, что скорее всего она сама их убила, пожертвовала на благо своего великого дела. Каттлея, как и в прошлом сне, была не одна на палубе, её команда до конца осталась с ней. Но теперь лишь в виде трупов, ставшими новым кораблём для неё. Они многое вместе прошли. Они много в чём поддерживали Каттлею. Даже сейчас они фактически держат её на плаву в океане из крови. Каттлея засмеялась: вот чем она пожертвовала ради погони за Бернадетт. Жалко ли ей её команду? Да. Но имеет ли она права остановиться? Точно нет. Девушка вновь подошла к бортику и полная решимости прыгнула в кровавые пучины за телом Бернадетт. … Каттлея проснулась в холодном поту и первым, что она сделала, это постучала по стенке каюты. Дерево. Прохладное, гладкое дерево. У неё от сердца отлегло. Ей снова приснился кошмар. Уже привычными действиями, она зажгла свечи и помолилась своему Божеству об успокоении своей души. В этот раз в зеркало она решила не смотреть, боясь, что её собственный вид напугает её до глубины души. Терпеть сил уже больше нет. Следующим же действием капитан “Будущего” достала листок бумаги и написала пару строк с просьбой о помощи. Оставив лишь одну свечу гореть, она начала петь: Существо, что бродит по миру духов, Гончая, что может гулять по истории, Посланник,который принадлежит Звезде. Огонь свечи разлетелся и из него лапа за лапой выбралась чёрная собака с алыми глазами и огромными клыками, торчащими из пасти. Гончая Фулгрима. Забавно, что на это на вид дьявольское создание, хранителя Замка Сефира новый хозяин повязал большой розовый бант и назвал "Мими". Но, что самое интересное, посланнице, несмотря на грозный вид, даже подходила эта кличка. Гончая начала тереться носом о ноги Каттлеи и тихо поскуливала, как бы спрашивая, все ли впорядке. Капитан Будущего бессильно гладила по морде, а потом и вовсе обняла заботящуюся о ней собаку, чувствуя? как ей становится немного лучше. Все Гончие Фулгрима ласковы с хозяином замка и его гостями (детьми). Но эта девочка была особенно чувствительна к эмоциям людей. Каттлея не знала, подарил ли мистер Шут нестабильной Звезде именно её случайно или специально, но, кажется, после контракта Леонард стал более спокойным. Капитан корабля отдала гончей письмо и тихо смотрела, как та поспешно скрылась в мире духов.

***

Одри быстрым шагом вела их по коридору, скрывая раздражение за идеально отработанным выражением вежливой заботы. Высокие окна заливались мягким светом вечерних фонарей, отбрасывая длинные тени на паркет. Шёлковые занавеси едва заметно колыхались от сквозняка, струящегося из полуоткрытых дверей залов, где продолжался бал. Тонкие ароматы духов, вина и восковых свечей смешивались в воздухе, создавая терпкую, чуть удушающую атмосферу богатого праздника. Когда они достигли гостевых покоев, Одри без лишних слов распахнула дверь и жестом велела обоим войти. Комната встретила их тёплым светом ламп, расставленных по тёмным дубовым столикам. На стенах висели золотистые гобелены с вышитыми сценами охоты, а у камина уютно потрескивали поленья, наполняя пространство мягким теплом. Громоздкая кровать с резными спинками и аккуратно уложенным покрывалом выглядела особенно притягательной — или это просто Леонард устал настолько, что даже мебель казалась ему гостеприимной? — Садитесь, — сухо велела Одри, но сама же, склонившись, заботливо поддержала Леонарда, пока он не плюхнулся на край кровати. Дуэйн сел рядом, бесшумно и безмятежно, словно призрак, едва касаясь спиной высокой подушки. Леонард медленно моргнул, разглядывая её сквозь пряди выбившихся тёмных волос. — Вы удивительно сильны для такой хрупкой девушки, — пробормотал он, усмехаясь, но тут же поморщился, потирая висок. Одри скрестила руки на груди и сдержала своё недовольство, по поводу полнейшего переполоха в главном зале. Белоснежные перчатки украшали тонкие руки аристократки. — А Вы удивительно пьяный для такого самоуверенного человека, — парировала она с тонким упрёком. Дуэйн, всё ещё выглядевший безукоризненно собранным, откинулся назад, с интересом наблюдая за их перепалкой. Огонь в камине отражался в его голубых глазах, делая взгляд тёплым и чуть насмешливым. — Я пригласила вас!.. — резко начала Одри, но тут же осеклась, потому что её взгляд встретился с холодно-спокойным взглядом Дуэйна. Она прикусила язык. Сказать это… значит, признать его причастность… Обвинить его. А кто он? Не просто гость. Не просто человек… Шут! Обвинить Дуэйна — это всё равно что обвинить самого Бога, за что неприменно последует наказание и вовсе не маленькое. Её сердце пропустило удар, но она быстро взяла себя в руки. — Я пригласила вас… чтобы убедиться, что всё пройдёт идеально, — закончила она с лёгкой улыбкой, ловко меняя тон. В комнате было тихо, но за стенами гостевых покоев отчётливо слышался приглушённый гул голосов — отголоски всеобщего переполоха, поднявшегося после их нелепого падения. Аристократы, конечно, воспитаны, но они и кости перегрызть могут с аристократичным достоинством. Уже сейчас по залу наверняка гуляли сплетни: кто-то скажет, что Леонард напился в хлам и повалил уважаемого мистера Дантеса, а кто-то заподозрит нечто большее, связывая этот скандал с их давними взглядами. Однако, несмотря на всё это, она бы не посмела обвинить Дуэйна Дантеса хоть в чём-то. Бог был слаб. Она не могла этого сказать вслух, но знала. Знала, как истончается его присутствие, как будто сама ткань реальности больше не могла его удерживать. Как он подолгу задерживался в тени, будто яркий свет теперь причинял ему дискомфорт. Как иногда, когда он думал, что никто не смотрит, его рука дрожала, едва уловимо, но достаточно, чтобы это заметил кто-то столь же внимательный, как Одри. И теперь… теперь он даже не попытался устоять на месте и за одно поймать одного пьяницу, хотя сил ему бы точно хватило… будь бы он в лучшем состоянии. Шут, великий правитель над серым туманом, падающий в центре зала перед сотней свидетелей… Она медленно перевела взгляд на Дуэйна. Он сидел ровно, но было что-то в том, как его пальцы чуть сильнее, чем нужно, сжали золотую подкладку пиджака. Что-то в том, как он смотрел не на неё, а в сторону, в темноту за пределами окна. — Мне жаль, — неожиданно тихо сказал он. Одри моргнула. Леонард, кажется, тоже. Оба служащих неожидали, что мистер Шут сам возьмёт вину на себя. — Жаль? — переспросила она, даже не сразу осознавая, что слышит эти слова. — Это моя вина, — продолжил Дуэйн. Голос его был ровным, но какая-то странная нота пробежала по нему, почти незаметная. — Я подвёл вас… Я пло… Ему не дали договорить. Леонард резко потянулся вперёд, навалился на мужчину почётного возраста, обхватил руками за плечи и буквально прижал к себе, присоняя его голову к своей груди. Его правая рука скользнула выше к волосам и запуталась в них, прижимая Дуэйна ещё ближе, словно тот был чем-то бесконечно дорогим. Движение было резким, пьяным, но в нём чувствовалась пугающая нежность, какая-то странная, необъяснимая забота. Леонард был горячий, его сердце громко и быстро билось в груди, отдаваясь пульсацией по всему телу. — Не смейте говорить то, что Вы собирались сказать, — выдохнул он, наклоняясь чуть ближе, почти шепча в самые уши, а затем добавил совсем тихо: — Это не Ваша вина и никогда ею не будет. Дуэйн замер не в силах оттолкнуть его. Он не дёрнулся, но и не ответил, будто даже не был уверен, стоит ли ему реагировать. На секунду он показался куском пустой плоти, формой без сущности, словно его и вовсе нигде не существовало. Ни в теле Дуэйна, ни во дворце над серым туманом… Он просто растворился в тепле чужого тела. Молодая аристократка, до этого сохранявшая мнимое спокойствие, резко выпрямилась, а лицо её исказилось смесью ужаса и возмущения. — Леонард Митчелл! — она схватила его за плечо, пытаясь оттащить. — Что Вы творите?! Но тот лишь сильнее прижал Дуэйна к себе, с какой-то одержимостью шепча слова утешения. — Вся вина лежит лишь на нас — Ваших якорях. Если с Вами что-то происходит, то это наша вина. Если Вы слабеете, то потому что слабеет наша вера. Если бы мы старались лучше, Вам было бы лучше. Накажите нас и мы будем усерднее. Накажите меня… — О, ради всего святого! — её голос звенел от ярости и страха, что поселился под кожей и лишь разрастался с каждой секундой. — Ты понимаешь, что творишь? Это… Это богохульство! Ты совсем пьян! Наконец не выдержав, она дёрнула его за плечо с такой силой, что тот чуть не слетел с кровати. — Отпусти! — воскликнула она. — Ты не можешь касаться его так! Ты не можешь… Её глаза метались между ними. Леонард выглядел опьяневшим не только от вина, но и от самого момента. Его взгляд был тёплым, а движения… Близость их тел на несколько десятков секунд была чересчур интимной, непозволяюще пошлой. Такая близость не должна быть между человеком и Богом, но почему-то Дуэйн не злился и даже не собирался хоть как-то защитить свою честь. Нет. Это было неправильно. Это было невыносимо видеть. — Да он же Бог! — воскликнула она. — Ты ведёшь себя, как будто… Она не смогла закончить. Леонард лишь усмехнулся и вновь пододвинулся к Дуэйну, вцепившись в его руку так, будто не собирался отпускать ни за что на свете. Но в этот раз Одри даже не успела пошевелиться, чтобы расцепить их — прямо перед ней появилась гончая Фулгрима, держа в зубах конверт, перевязанный морской бечёвкой. Долго не думая, собака тут же бросилась к Дуэйну, лишь успев закинуть на колени Леонарда пожёванное письмо. Её огромное чёрное тело с короткой, гладкой шерстью двигалось плавно, а красное пламя в глазницах вспыхнуло ярче, отразившись в золотых пуговицах Дуэйна. Заложив уши, гончая села перед ним, по-щенячьи виляя хвостом, а затем, не колеблясь, ткнулась носом в его ладонь. Хвост стучал по паркету, виляя из стороны в сторону, и прежде чем кто-либо успел что-то сказать, существо неожиданно принялось вылизывать руки Дуэйна, проводя шершавым языком по его коже, оставляя после себя ощущение неуловимого холода, будто сама ткань реальности пыталась признать его существование. — Мими?.. — голос его прозвучал сдавленно, а хватка на руке Дуэйна ослабла. Гончая проигнорировала его, лишь уставившись на Дуэйна своими круглыми глазками, чтобы её почесали за ушками. Леонард нахмурился, подался вперёд, пытаясь вновь дотянуться до Дуэйна, но гончая вдруг зарычала, давая понять, что Леонарда это не касается. — Мими… — раздался укоризненный голос Дуэйна. Только теперь гончая подняла взгляд на своего настоящего хозяина. — Так же нельзя. А ну-ка извиняйся. Склонив голову в покорении, она приподнялась на лапы и медленно подошла к Леонарду, положив свою голову на его колени, в попытке извиниться. Её глаза были приоткрыты и с опаской заглядывали в зелёные глаза хозяина. — Вот так и поступают хорошие девочки, — похвалил её Дуэйн, слегка потрепав по голове. Он окинул взглядом и Леонарда, одними глазами говоря, что тому надо бы тоже потрепать провинившуюся… или же он раздумывал не стоит ему как хорошему отцу потрепать и это чудо по голове? Мягко улыбнувшись Одри, он поднялся на ноги и слегка склонил перед ней голову. — Не будь так рассержена. Леонард лишь пытался утешить меня, но он не знает как это делать иначе. Почувствовав лёгкий упрёк в его голосе, её руки сами сжались в кулачки за спиной, в попытке успокоиться. — Простите, мистер Шут. — Не стоит извиняться. Ты тоже лишь пыталась мне помочь, а теперь… — он вновь обернулся к Леонарду, смерив того самым серьёзным взглядом, на который был готов. — Удели внимание письму.

***

Над серым туманом, в беспредельной тишине, что могла свести с ума, в замке, стоящем вне времени, Шут сидел на своём троне. Великолепная одежда спадала с его плеч мягкими складками, будто сотканными не из материи, а из самой сути тьмы. Величественная поза, длинные пальцы, покоящиеся на подлокотниках трона, и лёгкий, почти незаметный наклон головы в сторону создавали впечатление, будто он пребывал в полудрёме, ожидая очередную просьбу от своих детей. Однако, он не спал. Он наблюдал. Пламя свечей в огромном зале колыхалось, отражая слабую улыбку на его лице. Величественный правитель Замка Сефиры, тот, кто мог бы одним словом стереть их из существования, тот, чьё имя шептали в молитвах и проклинали в безумии, сейчас сидел… и улыбался. Его дети спорили. Его якоря, его верные, его маленькие, слабые… Нет, они давно перестали быть слабыми. Даже наоборот, стали сильными… Одними из сильнейших людей в этом мире. Но как и для любого родителя, дети навсегда останутся детьми. Не важно сколько им лет и какой у них статус. И эти маленькие, обычное чересчур серьёзные для своего возраста особы, прямо сейчас скандалили, кричали, возмущались — но были живыми. Настолько живыми, что это почти смешило. Леонард с присущей ему жадностью стремился прижаться ближе, утешить, защитить… Подумать кого! Самого Шута! Как будто среди них двоих, именно Богу нужно было успокоение? В это время Одри, возмущённо размахивая руками, вопила что-то про богохульство. Гончая, существующая между мирами, с хвостом, размытым в дымке, виляла им перед Дуэйном, а тот, живущий в теле господина Дантеса, лишь молчаливо наблюдал за происходящим, внутри умиляясь от того, насколько же всё же человечными они оставались, несмотря ни на что. Шут закрыл глаза, позволяя этой сцене медленно осесть в его сущности. Так редко он видел их такими… Свободными. И, возможно, именно из-за этого он не спешил вмешиваться, ибо даже Бог, что вершит судьбы, имеет право насладиться мгновением, где его дети — не благоговеют, не молятся, не боятся… А просто живут.