Глава 7. Опьяняющая страсть

«Будущее» медленно плыло в море Берсерка, казалось, оно не имело цели или определённого направления, никто из пиратов даже не ответил бы где они будут завтра. Лишь слова их капитана проложат им курс. И пока Каттлея заперлась в своём кабинете, не желая ни с кем разговаривать, пока не прибудет некий гость, всё погрузилось в молчание, на палубах и в каютах было так тихо, словно бредущие туда-сюда люди с тучными лицами были ожившими мертвецами. Лишь первый помощник капитана, Фрэнк Ли, сохранял своё поднятое настроение. Нет, в последнии дни он был даже в ещё большем расположении духа, чем обычно. «А-а, мисс Каттлея сказала, что есть характеристика и формула для Друида… Это ускорит результаты исследования!» Он собирался вернуться в лабораторию, чтобы проверить свои дорогие грибочки, как его спины коснулся холод. Мурашки пробежались по его обнажённой шее, будто опалило ледяное дыхание гигантского зверя. Из оцепенения его заставили выйти появившиеся из ниоткуда, будто нарисованные прямо в воздухе руки, они с силой сжали его плечи. А затем перед ним появилось красивое лицо мужчины. Магнетические зелёные глаза, что дарили успокоение каждому, кто в них заглянет, точно расступается перед кораблём бирюзовая морская гладь, посмотрели прямо на Фрэнка. Он узнал этого мужчину. — Мистер Леонард! Только Фрэнк хотел поприветствовать своего старого друга и повести того в лабораторию, представив текущее исследование и попросив предоставить больше материалов, как высокопоставленного дьякона вырвало прямо на его обувь. Будто ничего не произошло, он вытер рот рукой и мрачно сказал: — Где вино. Нет, любой алкоголь. Самый крепкий. Глаза первого помощника заблестели. Здесь был только один алкогольный напиток — его рыба, но, самое главное, ещё никто не пробовал самые крепкие сорта! Подхватив шатающегося Леонарда, Фрэнк потащил его в сторону своей лаборатории. Он собирался исполнить просьбу своего друга и в процессе представить свои исследования! Заметившая всю эту комичную сцену Нина перестала протирать свой гарпун. Она подумала, что того гостя, которого так ждала их капитан, только что увели в самый тёмный уголок «Будущего», откуда на своих двоих не возвращаются… Ну, высокопоставленный дьякон уже не использовал свои ноги, чтобы добраться туда. … Услышав о том, что мистер Звезда наконец пришёл, Каттлея немедленно покинула свой кабинет и направилась прямо к лаборатории своего первого помощника. Её кожа была на тон бледнее, чем обычно, а губы и ногти искусаны, на них были маленькие ранки, из которых уже перестала сочиться кровь. На всём пути глаза беспокойно метались, женщина некоторое время раздумывала, прежде чем толкнуть рукой дверь, вспоминая свой сон, где каждая поверхность на корабле была сделана из свежей плоти. Но в лаборатории, куда её нога ступала лишь по необходимости, ради лишь одного исследования, её встретил не надёжный помощник, а пьяное тело. Распластавшись на столе, Леонард уже уснул, рядом с ним друг на друга были сгружены колбы, из которых достали рыбу. Она была намного уродливее, чем та, которую ел экипаж «Будущего», её морда казалась пугающей, а плавники острее, будто Боги наказали несчастное создание за изменения, которые произошли в её теле. Стоящий у своего рабочего стола Фрэнк с интересом вёл записи, разговаривая с самим собой: — Берём за основу уже выпитое — где-то бочки 4-5? Затем съеденные экспериментальные образцы, штук 10… Мистер Леонард, Вы уже проснулись? — Ми-истр Шфут… В-вы… та-акой… — Хм, алкоголь и правда плохо действует на Ангелов. Как жаль, — заметив пришедшую к нему Каттлею, что стояла с ошарашенным выражением лица у самой двери, Фрэнк обрадовался и подбежал к ней. — Ах, мисс Каттлея, мистер Леонард был добр, что поучаствовал в нашем эксперименте! — Что… — Только подумайте, даже для полубога, нет, святого формирование нового тела вызовет шок! Посмотрев на Нину и остальных я подумал, что можно напоить Её… Но грибы ведь не могут опьянеть, я решил, что добавить к ним эту способность было бы достаточно, но, судя по результатам опыта с участием мистера Леонарда, придётся использовать сильные седативные или очень медленно сшивать с сознанием каждый нерв, это довольно долго, но безопасно… — Стой, — Каттлея заставила его замолкнуть. Голова пошла кругом, ей не хотелось знать, как именно Фрэнк собирался выполнять её приказ. — Вы… Ладно Фрэнк, но, Леонард, разве ты не должен был прийти сразу ко мне? Она не обращалась к нему «мистер», они были слишком близки для подобной неловкой вежливости. Леонард с ленцой открыл один глаз, затуманенная зелень походила на море на юге, оно казалось спокойным, но в нём таились неизведанные опасности. Выдержав этот взгляд, будучи полубогом, Каттлея дождалась, пока хриплый голос скажет: — Я уже распространил по кораблю чары, ближе к ночи они сработают. Что касается охоты… Мне больше не интересно. — К-как это… Каттлея попятилась назад и схватилась за стену, а затем отдёрнула руку, прижав к себе. Она бросила неверящий взгляд из-за своих очков на распластавшегося на столе мужину, но тот не удостоил её ещё одним взглядом и просто закрыл глаза. Весь его вид напоминал пьяницу, нет, даже извращенца. Лицо раскраснелось от выпитого, а одежда была в беспорядке, было неясно когда эту рубашку вообще стирали и гладили в последний раз. На щеке красовалась красноречивая надпись «Это тело принадлежит Шуту. Мне не нужен ваш капитан»… А на выглядывающей из-за длинных волос шее красовался завязанный чепчик горничной с рюшами. Мысленно женщина пожалела всех горничных-марионеток мистера Шута. Лишь их часть гардероба этот сумасшедший так гордо носил бы. А ещё эта надпись… Но больше Каттлеи был разочарован Фрэнк. Ведь все те интересные люди, которых приводил Леонард для опытов, только начали содействовать и появились первые результаты… А как же материал! Он беспокойно оглядел банки с органами, из которых росли человеческие конечности или растения, и посетовал на то, что не был экономным. — Что-то случилось с мистером Шутом? Зная, что только одно существо могло повергнуть мистера Звезду в такое депрессивное состояние, Каттлея переборола свой страх перед поверхностями и села за стол. Услышав знакомое имя, что на пьяном языке ложилось ещё приятнее, свободнее, чем раньше, Леонард лениво поднялся. Он сел, всё ещё не устремляя взгляда на женщину перед ним. — Раньше мистер Шут шил панталоны для своих марионеток-горничных с рюшами, а в последний раз, когда я проверял, там не было даже забавных узоров с волчатами… Веко Каттлеи дёрнулось. К чёрту. Она не может находиться в одном пространстве с двумя психами. Но только мысленно послав Леонарда, этого извращённого Ангела, что лишь выглядел достойно, пока молчал, Каттлея вдруг кое-что поняла из его слов. Бросив взгляд на Фрэнка, который и не обратил внимание на этот несвязный бред, она проанализировала всё ещё раз и сделала вывод. Похоже, мистер Шут в плохом состоянии. «Ха-ха… Из-за того, что общаюсь с ними двумя, начинаю понимать всё то, что они говорят», — мысленно посмеялась над собой Каттлея. Можно ли было теперь назвать её нормальной? Но что более важно, она боялась, не нарушит ли это её планы. Снабжать Фрэнка материалами она сможет и сама, это не проблема, без Сокрытия они тоже справятся, помешать может лишь Одри или Элджер… Но Леонард им не скажет. На губах женщины расцвела полубезумная улыбка. В этот раз всё будет идеально и без чужой помощи. Бросив на неё один взгляд, Леонард тоже изогнул губы. Эта улыбка была очаровательной, но все, кто был близко знаком с высокопоставленный дьяконом, точно могли сказать, что он не был больше тем милым юношей, что дарил улыбки без причины. — Не хочешь попробовать? — он указал глазами на рыбу. — Вкус отвратный, но полубога после пары порций вырубит с ног на пару минут. Намного лучше, чем мои чары. Каттлея перестала улыбаться. Бросив взгляд на уродливую рыбу, она не желала думать, как мужчина перед ней мог так спокойно её есть. «На следующем собрании нужно наблюдать за мистер Шутом, мистером Миром, мистером Звездой и мисс Справедливостью». Перечислив в своей голове всех, кто мог бы обрисовать своими реакциями и словами более полную картину происходящего, Каттлея привела мысли в порядок. Её немного беспокоило то, что их Бог уже не мог скрывать свою плохую форму. Это не было похоже на Него. *** Шесть вечера, Дом Эмлина Уайта Вернувшись со службы в церкви Матери-Земли чуть раньше, чем обычно, он тут же завалился в свою мастерскую. Ему хотелось закончить работу над своей новой куклой чуть быстрее. Пряди белых волос, которые он поштучно пришивал к маленькому парику, что позже наденется на фарфоровую головку куколки. Он уже был на финальном этапе работы. Тельце куколки полностью собрано, а поверх надето пышное кружевное платье из чёрного атласа, украшенное полупрозрачной накидкой из газа, создавая впечатление, что фигурка могла исчезнуть в следующее же мгновение в тумане, не оставив после себя и следа. Её личико, с яркими голубыми глазами, было бледнее снега. В этот раз Эмлин не нанёс краски даже на губки. Лишь слегка припудрил их, сделав их бледно-розовыми, словно он даже не пытался придать кукле жизнь, а хотел на вечность запечатлеть своё творение неживым. Иголка, в очередной протыкающая каркас, вдруг выскользнула из его руки, когда его оголённую шею обдало ледяным воздухом. Кто-то проник в его дом и стоял прямо за спиной. На долю секунды всё застыло. Вязь времени, будто замедленная, позволяла слышать даже звук падающей на пол иглы — хрупкий, серебристый, точно капля хрустальной росы разбилась о доски пола. Эмлин затаил дыхание. За его спиной стояла тень. Он не обернулся. В первую очередь, не из трусости. Он слишком хорошо знал, кто может стоять за его спиной и при этом не издавать ни единого звука. Кто способен пройти мимо ловушек, которые он сам же — с безумной дотошностью — расставлял в каждом углу своей квартиры. Кто мог оставить за собой только холод, словно ночной ветер из заброшенной часовни. И лишь тогда, без резких движений, он отдёрнул ладонь от куколки и, дрожащими пальцами, потянулся к лежащей рядом газете. «Прямо в центре города был обнаружен алтарь с десятком жертв и разбросанными вокруг картами Таро… Подпольная секта Шута вновь оставила столицу ошеломлённой!» — гласил заголовок. Газета пахла типографской краской и чуть-чуть — улицей, как будто в неё вцепился сам воздух преступления. Он накрыл куклу. Осторожно, будто прятал собственное сердце. — Не знала, что Вы делаете куклы, — раздался тихий голос Шаррон, как шелест покровов в пустой церкви. Она говорила едва слышно, но от этого голос казался ещё более внушающим трепет, словно приговор. Или благословение. Только сейчас Эмлин позволил себе повернуться. Шаррон стояла у самого входа в мастерскую — не шелохнувшись, в своём вечном мрачном наряде, с кружевной мантией, накинутой на плечи, как у вдовы, скорбящей по несложившейся жизни. Свет лампы отбрасывал её тень на стену, как будто не одна она пришла — за ней притащились прошлые жизни, те, что она давно забыла, но всё ещё носила за спиной, словно шлейф. — Я… — Эмлин запнулся, — Вы… слишком тихо вошли. — Я спрашивала, — перебила она, без раздражения, без упрёка, с ровным спокойствием снежной равнины, — довольны ли Вы результатом? Он сглотнул. Посмотрел на газету. На свои руки. На затвердевшие, высохшие капли клея на ногтях. Вспомнил прошедшее собрание и свой, пускай и не большой, но проигрыш этому сумасшедшему. — Да, — он соврал. — Работа завершена. И… она получилась… такой, как я хотел. Её бровь едва заметно изогнулась. Одно лёгкое движение — не осуждение, не эмоция. Отстранённая, почти машинальная реакция, будто она знала, что ей врут, но не осмеливалась заявить об этом вслух. Просто скользнула взглядом по комнате: по стеллажам с фигурками, покрытыми стеклянными колпаками, по склянкам с краской, по изогнутой спинке резного кресла, где кто-то, быть может, провёл целую ночь, не смыкая глаз, сшивая кружева, чтобы угодить её призрачному образу. Потом — по нему. И снова — к газете. — Прятать всё это не требуется, — сказала она так, будто и так прекрасно видела, как он с любовь примерял парик на куклу. Эмлин застыл. В груди нарастал гул, похожий на шум крови в ушах. Он не мог понять — смеялась ли она над ним. Поняла ли, что за кукла скрыта под газетой? Неужели видела… — и не осудила? — А… Вы не сердитесь? — спросил он, почти шёпотом, будто боясь разбудить её молчаливый покой. Шаррон медленно подняла глаза и задержала на нём взгляд. В этом взгляде была пустота и бесконечность, как у окон старого собора, сквозь которые прорывается лишь лунный свет. — Нет, — ответила она. — Почему я должна сердиться? И развернулась, будто хотела уйти. Тени закружились у её ног. — Мисс Шаррон… — хрипло выдохнул он, окликнув её. — А если бы я сказал… что она была создана не просто как копия. Что она… Я… Да, хотел повторить… Нет, пожалуй передать, — он ужасно запинался, в попытке произнести правильные слова. Его глупый вид был достаточно забавным и уголки губ ледяной дамы слегка приподнялись. — Ваш призрачный образ. Он так прекрасен и оттого неимоверно сложен для передачи в искусстве. Это как пытаться передать чувство иллюзии через физическую картину. Я… Ваш облик… он порой кажется мне иллюзией, чем-то давно забытым, а то и вовсе не существовавшим. Она остановилась и обернувшись к нему вновь приняла безмолвное лицо. — Иллюзии… Иногда куда правдивее живых людей, — также безэмоционально добавила она. — Особенно в твоих руках, Эмлин. И ушла, не дожидаясь ответа. Её шагов не было слышно. Только лёгкий холод остался в воздухе, в щелях пола… в его груди. Газета всё ещё лежала поверх куклы. Он осторожно сдёрнул её. Под нею — кукла-Шаррон, с бледными губами, стеклянными глазами и руками, сложенными на чёрном платье, как у спящей монашки. Он не знал, плачет ли он сейчас, но точно знал, что он будет её ждать. Ждать, как чего-то несуществующего и безумно далёкого. — О чём я вообще думаю… Раздался хлопок, а на бледной щеке сангвина остался красный отпечаток. В следующую же секунду он поднял с пола иглу, к которой всё также были прикреплены трессы и положил её на стол. Пожалуй, сегодня он не доделает куклу.