Матричная флюэнта

- Ты на вкус - как вишнёвый джем. Лэйн, словно убедиться желая, снова целует его в уголок рта, мельком касаясь губ кончиком языка. Облизывается, кивает сама себе, жмурясь, когда Ноа оглаживает её талию под тканью. Приподнимается выше, втягивая воздух у макушки, продолжая шептать. - А пахнешь - как шоколадный пломбир. Ноа выдохнул хриплый смешок, потираясь кончиком носа о её шею. Сам он не был особенно придирчив к запахам, что в их положении конца света он считал только благом. Но помня о любви Лэйн к сладостям, не мог не сыграть на этой слабости… чуть-чуть. - Шоколадный гель для душа. И… гигиенический блеск с вишнёвым вкусом. - выдохнул он, ведя вдумчивую цепочку коротких поцелуев по кромке челюсти Лэйн. - У меня… ещё штуки четыре осталось… я тебе их отдам… Лэйн доволько стонет, особенно когда руки Ноа добираются до застёжки сзади, расстёгивая кружевное пыточное приспособление - учитывая, что его возлюбленная предпочитает, как и большая часть дам из их окружения, спортивное бельё, желание впечатлить и порадовать партнёра было не только у него. Он спускает лямки по плечам ниже, целуя её ключицы. - Сама снимешь? Или мне доверишь? Девушка щурится сапфиром. - А ты сможешь? - Лэйн. Я женат был. - косится он на неё поверх стёкол. - Я могу не то, что бюстгальтер через рукав снять, но и… Судя по выражению лица Лэйн, затыкающей его поцелуем, от закатывания глаз его уберегло лишь чудо. Чудо, имя которому - страсть. Но… Что-то меняется. Неуловимо, но значимо. Ноа закрывает глаза, крепко-крепко обнимая Лэйн, вдыхает запах волос и понимает - пахнет домом. Эта девушка стала для него домом, тем самым, что он давным-давно потерял. Ноа бережно придерживает её голову своей рукой под затылком, второй обнимает за талию, укладывая на диван, целует снова, уже с открытыми глазами, и чувствует, как под химозной ягодностью начинает расцветать вкус вишнёвого пирога. Он сам обрывает поцелуй мягко, дышит жаром ей в кожу, прислоняясь лбом, спрашивая: - Как ты хочешь? Лэйн трётся скулой о подушечку его большого пальца, улыбаясь довольной кошкой. - Не важно. Как хочешь ты? Ноа цепенеет, резко выпрямляясь. Почему-то становится… тошно. Лазурь выцветает до грязно-серого, и в горле комом застревает сизая плесень. - Ноа? Ноа поднимает указательный палец, но почти сразу закрывает той же рукой рот. Жутким стылым фантомом нутро заполняет странное, незнакомое ощущение: смирение на грани гадливости, рваным склизким поршнем таранящим внутренности. Это.. Что же… Это же… Кое-как подавив тошноту, Ноа моргает, сипло выдавливая из себя слова: - Лэйн, у меня что-то со слухом произошло. Что ты сейчас сказала?! Её улыбка становится ещё шире, светлее, естественнее - и поэтому Ноа точно знает, что та фальшива. Лэйн собственного смеха испугалась, куда ей так улыбаться?! - Я сказала, что это не важно. Мне куда интереснее, как хочешь ты. Ноа как наяву увидел этот склизкий пепельны ком, похожий на слипшиеся макароны, оставленные на неделю. Он кое-как сглотнул подступившую к горлу желчь, поднимаясь с дивана и отходя к ближайшей стене. Уложив на неё ладони, Ноа под изумённый писк Лэйн несколько раз легонько побился об стенку головой. И-ди-от. Придурок! Ведь можно было логически понять, что если Лэйн испытывает трудности в простейших социальных взаимодействиях, то такие сложные, как интимные отношения, не могут не иметь проблем. - Лэйн, - медленно поворачиваясь к ней, растерянно и глухо тянет Ноа, одновременно снимая очки и прищуриваясь, чтобы ни единой детали в её ответе не упустить. - Ответь мне честно, прошу: случалось ли тебе хоть раз иметь интимную связь без явного желания и согласия с твоей стороны? Из обязанности или равнодушия? По той секундной задержке, по серой радужке осознания, по сизо-пыльному флёру отчуждения по усилившейся внутри стылости, по тому, насколько твердыми, словно из льда выточенными, становятся черты её лица, Ноа понимает ещё до того, как слова звучат - да. - Да. И не единожды. Покачиваясь из стороны в сторону, он снова добрался до дивана почти падая на него. Вцепился руками в волосы на выдохе, с мольбой произнося. - Дай мне, пожалуйста, пару секунд… Он чувствует, как руку охватывают ладони Лэйн, а её голова виновато прислоняется к её плечу. Ноа вздыхает. Поворачивается боком, опускаясь головой на подлокотник, укладывает Лэйн на себя, обхватывает её предплечья своей рукой, тянет выше, медленно целуя запястья перед тем как неуверенно, с паузами и запинками, начать говорить: - Сразу скажу: я ни в чём тебя не виню, не осуждаю и не обвиняю. Не считаю, что с тобой что-то не так. Но от злости и желания набить кое-кому морду за здравость мыслей не ручаюсь! - он сделал несколько глубоких, но быстых вдохов, и спешно, не давая и слова Лэйн вставить, продолжил: - Ты не неправильная, но от заблуждений никто не застрахован. И какой-то мерзавец умудрился втемяшить тебе, что… - Ноа бессильно сжал кулаки, выдыхая. Для него, с рождения окружённого любовью, видящего её в глазах родителей, как к друг-другу, так и к нему, нашедшего любовь в Заре и его собственной семье, мало было преступлений сильнее, чем это: насилие, оправданное страстью и стремлением властвовать над другим, а не истинным желанием. Ноа поворачивает голову, целуя Лэйн в лоб. - Нельзя так, родная. Неправильно это. Каким бы сильным не было желание у одного, проявлять его должны оба, понимаешь? В одиночку можно и подрочить, а не… а не подавлять другого человека. Особенно когда говоришь, что любишь его. Уж и не знаю, что этот мудак наговорил тебе, но либидо у всех - разное, и это нормально - не совпадать в чём-то. Но позволять партнёру просто тратить на себя похоть, когда ты сама этого не хочешь… - он прикрыл глаза, крепче обнимая Лэйн, дрожащим голосом договаривая. - Это убивает не только желание и любовь. Это тебя саму разрушает. Лей завозилась, поворачиваясь к нему лицом, и Ноа почувствовал её ладонь на своей щеке. - Ноа… тебе больно? - Да. Мне больно из-за того, что ты себя не ценишь. - зажмурился он. - И зла не хватает. Надеюсь, этот обмудок уже подох и весело проводит свою вечность на железном раскалённом пруте в аду, познавая все радости анального секса без смазки. Они лежали, обнявшись, с минуту, и только затем Лэйн прошептала: - Я… поняла. - Ещё нет. Не до конца. - покачал головой Ноа. - Такие заблуждения - как нагар. Нужно время, чтобы слова, чтобы избавление, проникло внутрь, за раз справиться можно только вырывая с мясом и костями, но я не желаю тебе такого. Я не хочу тебя ломать, хоть и признаю, что наверняка ранил тебя этим разговором. Я люблю тебя, Лэйн. И хочу тебя. Но не могу в полной мере проявить свою любовь, когда вижу, что ты сама себя не любишь. Он снова прикрыл глаза, вслушиваясь в её дыхание, пока Лэйн не сказала. - Наверное, мне стоит вернуться к работе, раз уж… - она завозилась, привстав, но Ноа потянул её на себя, укладывая снова, шепча: - Давай ещё немного полежим так. Пожалуйста. Ноа почувствовал её улыбку кожей, когда Лэйн вернулась к нему, касаясь губами шеи. Пусть и иначе, но они всё же стали ближе.

***

Стеклянное море смешанное с огнём лижет стопы, силится залить магмой стигматы, кровящие ихором, исходит чадной пеной, иссыхая, касаясь жара большего, чем в себе таит. Ты - один, но един, но верен, а потому, пройдёшь там, где сто сорок четыре - канут. Делаешь шаг - вода не твердь, ноги вязнут, неглубоко - до талуса, не святой, нет, не даёшь себя так кликать, но вода - прамать зеркал, помнит всех, зрит тебя, даже больше - чем ты сам, но огонь - кровь от крови, плоть от плоти мятежного духа потомка двух Енохов, склоняет языки, отступая. Ты - один, но и враг твой - един. Одна. Мать, но не жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд. Она ступает - небо колется, твердь трепещет, вода вскипает, время стынет. Трон её - костяной свод эпох, её улыбка - ласковая гаротта, её глаза - королевская кровь, а её сын - владыка миров. Её чрево облачено белой сталью и строго, но ты чувствуешь - Жизнь внутри. Ты преклоняешь колено о вечность, заключённую в облик стужи, полукругом ровняя семь звериных голов о десяти рогах и диам - и дар, и дань. Она - враг, и она же - Мать. Твой клинок, плачущий ядом протянут тоже: рукоятью к ней, остриём - в собственное сердце. Это не твой бой, но и это - не слабость, лишь сыновья почтительность. Лишь болезненная нежность к той, чьи черты скрыты мощью и золотой вязью. Это - не слабость. Лишь связь, которую даже Смерть не смог оборвать. Лишь признание силы и стремление - к ещё большей. Изъян, ставший преимуществом. Сила, рождённая отчаянием. Клинок, что сам себя сковал. Она улыбается - ты чувствуешь это милосердием, скользящим вдоль ребра к сердцу, пронзая его. Она довольна, несотворённым, но рождённым, облачённым венцом обезумевшей в агонии эволюции несовершенным, но прекрасным потомком. И губы, что нежнее ледяных роз, произносят, заставляя всю твою сущность трепетать:

-χ҈̳̱̥͈̜̰̝̜̳̝̥̳͔̩̰̜̙͉̲͙̯̑̿̃̋̿̄̿̌̍́͑̿ͅὰ̷̸̦̳̞͎̯̬̭̦̖͚̩͔̦͍̥̰̬̣̪̥̠͔̙̲̪̯̜̬͔͓̟̝̃͆̿̈̓͆̏̀͋͐͛̔̿̍̈́̀̈̉͑̎̀̾̿͂̇́̑̇͑̏̎͗͆͋̐͂͐̊̔̃̔͂͛̓̏ῖ̶͉̞̞̣̯̱̰͍̬͑͛͌͐͋͌̓͆͊̀̽̀̏̋̂͌̾͋̚ͅͅͅρ̴̴̳̖͈̝̦̲͓̲̤͚͉͖̮͙͇̙̫͉̭͍̱̱͕̭͔̈́̓͌̐̈́̀̐̿̄͆̃̐̈́̈͂̽͒͋̈͆͗̑̽͐̓́̃̍̄̓̔̈́͛͛̃̅́͗͑́̈͌͐̐̚ͅε̵̪̞͇̠̯̥̫͔͍͙͓͇̩̖̤̯͕̩̙̳̘͎͔̤̎̇̋̈̎̓̀̈́̇͐̊̋̏̀̈̊ ᾗ̵̗͔̰̜̳̞̝̰̣̮̙̮͂̐̐̓̌͑͛̀̐̂̌̍̊̏μ҉̸̭̟̰͍͍̤̞͖̙̰̥̤̱̞̞̝̘̜̩̙̦̭͓̟̯̤̥͙̝͓͓̣̣̳̟͌͌̇̈́̉̉̍̾̄̃̃̈̐͗̌̇̾̽̾͌̑͐͆͑̒͊̒̓̀̄̓͆͗͗͋̚̚ͅͅͅί̵̙̱̫̪̮͖͙͍̖͕̠͎͉͕̄̏̏̓̆͑͋͐̅̅̄̈́͂͂̒́̇̏͗ͅθ̸̵̖̪͎̱̞̱̯͎̖̮̰̰̯̭̬̟̳͎̥̪̳̭̘͉̜͕͕́̅͊̆͊̅́̓͌͗̊̒̔̾͒̓͊̿̎̂͋͋̄͒́̈̀̑̆̋̅̓ͅͅͅε̵̥͍̪̖̪̤̫̬̞̭͚̪̮̾͑̌͐͋̄̍̈̉̈̾̎́̑̇͂̊ο҉̷̣̤̤̖̝̫̫̱̜̫͕͉̠͚͎̦̦͙̩͖̭͓̙̯̩͍͇͙̰͈̫͇̳̖̖̱͔̀̔̈́̈́̓͌̊͆̎̈̊͒̂̆͗͋͆̂͌̃̋̓̈́̃̐̉̚ͅͅς̶̸͎̳͚̣̬̠͉͇̰͕͖̭̘̜͙̬̩̭͈̰̜͈͕̝̤̗͇͙͍͇̱̦̜̲̭̤̬̇̊̾͋̓̄̾̋̊̓̉̃̀́͆̆̿̾̇͗̆͋̀̈́̓̇̓͗͒̑̊̇͋̈́͛̑̂̓ͅͅ

Ноа вскакивает, всё ещё держась за голову руками, прикрывая уши. Внутри - инфразвуковой, колокольный гул голоса, что не должен, не может слышать человек, и он действительно боится того, что почувствует горячую кровь, заливающую шею, если отнимет ладони. Сон-сон-сон… Дурной и тёмный, острый, как горы что ледяной кромкой замораживают мысли, извечный, как снежная долина грёз и парящие острова… Он опускает руки на выдохе, слыша первый звук вне звона - собственное сердце. Гул становится всё выше, отдаваясь в кости, оставаясь на коже золотистым всполохом языка, что земли древней, и Ноа шипит, втирая шрам заново в кожу. Книга ехидно шелестит страницами с тумбочки, лукаво посверкивая ангельской лазурью. Ноа цыкает на неё, но та лишь раскрывается на очередной едкости: “так говорит Имеющий острый с обеих сторон меч” - Что ж ты с Лэйн так не болтаешь, всё переводом её мучаешь?! - цедит Ноа, захлопывая упрямый талмуд, но тихо, чтобы не разбудить девушку. По его внутренним часам, до подьёма есть ещё немного времени, а значит… Пора за дело.