Глава 1. Тайна чердака

Гарри лежал в темном чулане под лестницей, неспешно перелистывая страницы потрепанной детской книги. Свет фонарика мягко освещал яркие иллюстрации, исписанные неаккуратными каракулями. Он уже несколько раз читал эту книгу, как и другие, которые занимали отдельное место на маленькой полке в углу. Однако Дадли больше не получал книг в подарок, поэтому они, порванные и разукрашенные, не доходили до Гарри. С приближением Рождества семья Дурслей погружалась в украшение дома, уделяя этому занятию больше внимания снаружи, чем внутри. Каждый год они участвовали в негласном соревновании с другими семьями на Тисовой улице за самый красиво украшенный дом. Но в этот раз Дурсли были так увлечены подготовкой, что даже забыли включить свет в чулане Гарри, и ему приходилось сидеть в темноте, читая книгу при свете фонарика. Гарри слышал грузные шаги дяди Вернона по лестнице и его тяжелое дыхание, а тетя Петуния пыталась успокоить капризного Дадли, который сначала хотел поставить елку, а потом уже украшать дом. Предрождественская суета, в которой Гарри никогда не участвовал, потому что тетя Петуния боялась, что он обязательно что-то устроит — например, разобьет стеклянные игрушки, полученные ей от родителей. Словно Гарри был неуклюжим растяпой, а не его кузен. Дадли случайно и специально разбивал вещи, но ему никто не делал замечаний, а вот Гарри мог пострадать даже за разбитую чашку. Хотя иногда с ним действительно происходили странности. Однажды он так разозлился на тетю Петунию, что посуда на ее кухне взмыла в воздух, а потом упала с грохотом, когда Гарри испугался. Это было что-то волшебное! Но волшебства не существовало, и дядя Вернон отлупил его и запер в чулане. Но разве Гарри был виноват? Он ведь был простым мальчиком. В школе им рассказывали о гравитации. Наверное, она просто на мгновение перестала работать, вот и всё! — Ох, Петуния, моя спина просто предательски болит, — донёсся кряхтящий голос Вернона. — Вернон, посмотри, как Полкиссы уже развесили гирлянды и поставили эти причудливые скульптуры, — с капризным оттенком в голосе сказала тетя Петуния. Гарри понял, что именно от неё Дадли унаследовал свои лучшие черты. — Ну, Петуния… я действительно не могу… ох… — Вернон! — Гарри услышал звук быстрых шагов. Он не видел, что происходило наверху, но вполне мог догадаться. Украшения хранились на чердаке, куда ни ему, ни Дадли никогда не разрешали подниматься. Тетя Петуния даже накричала на сына, когда тот попытался допрыгнуть до сложенной лестницы — словно у этого толстяка получилось бы. Гарри не стремился выяснять, что же скрывается на чердаке. В доме было больше запретов, чем дозволений, и он привык считать запрещенным все. Так было спокойнее, ведь тогда ему реже приходилось сталкиваться с гневом дяди Вернона. — Давай позовем мальчишку… — снова донёсся кряхтящий голос Вернона. — Нет, Вернон! Ты же знаешь… — пыталась возразить Петуния. — Петуния, он мигом слазит, подаст коробки, и мы снова запрем его в чулане, — настойчиво добавил Вернон. Гарри пытался представить, что же хранится на чердаке. Может, там лежат сломанные игрушки? Но у Дадли была целая комната для этого. Возможно, какие-то старые, хрупкие вещи, о которые могли пораниться? Но Гарри сомневался, что его безопасность волновала тетю Петунию. Значит, на чердаке было что-то, что нельзя было увидеть ему. Он задумался. В доме было только две запретные темы: волшебство и родители Гарри. Он сильно сомневался, что на чердаке хранится что-то волшебное, ведь волшебства не существовало. Ему было уже семь лет, и в отличие от Дадли он прекрасно знал, что Санта-Клауса не существует, а все подарки покупают родители. На самом деле Гарри понял это очень давно, потому что был хорошим мальчиком, но никогда не получал подарки. Значит, на чердаке могло быть что-то, что принадлежало его родителям. Он должен был туда попасть! Внезапно двери чулана распахнулись, и в темноту заглянул дядя Вернон. Его спина явно болела, и он с трудом держал равновесие. — Ммм… ну, извини, — сказал Вернон нехотя, заметив отсутствие света. — Так, мальчишка, мне нужно, чтобы ты пошёл на чердак и достал коробки. Но помни, никаких рысканий и осмотра! Если ты попытаешься... последствия будут серьёзными. Гарри почувствовал, как сердце его забилось чаще — у него появился шанс разузнать, что же такое запретное хранилось на чердаке. — Да, дядя Вернон, — тихо ответил Гарри, стараясь скрыть свое волнение. — Тогда пошли! — мужчина снова закряхтел и ухватился за поясницу. — Запомни, мальчик, там четыре коробки, на которых написано "Рождество". Ты же читать умеешь? Только эти коробки! Передашь их мне и сразу вниз! Гарри поднялся за дядей на второй этаж. Он внимательно посмотрел вверх и увидел небольшое отверстие в потолке, через которое можно было добраться на чердак. К люку вела простая металлическая лестница. Гарри рассматривал это отверстие с любопытством и тревогой. Оно казалось ему манящим и загадочным, словно скрывало множество тайн. — Запомни, мальчик, только эти коробки, — дядя Вернон продолжал наставлять его. Гарри кивнул, стараясь сдержать волнение. Он замер у лестницы. Гарри понимал, что это его единственный шанс. Обычно лестница была сложена так высоко, что он не смог бы до нее допрыгнуть — он был на две головы ниже своего кузена. Цепляясь пальцами за холодные перекладины, он начал подниматься, чувствуя, как каждое движение вызывает у него дрожь. Когда Гарри забрался в люк, он оказался в полутьме чердака. Тусклый свет, пробивавшийся через небольшие окна, едва освещал пространство, создавая длинные тени от старых вещей. В воздухе витал затхлый запах пыли, который заставил Гарри чихнуть. Чердак был завален коробками, рядом с ними покоился старый велосипед, какие-то предметы, которые он не мог рассмотреть, были разбросаны вокруг, словно забытые истории. В дальнем углу он увидел очертания какой-то большой коробки, может, сундука. Так странно, его родственники не были поклонниками старины. Ему нужен был именно этот загадочный предмет, скрытый в тени. Гарри знал! — Петуния, ты помнишь, куда я поставил коробки? — донёсся тяжёлый голос дяди Вернона. — Нет, Вернон, не помню, — ответила тётя Петуния с явным беспокойством. — Ты же знаешь, я сама не могу подняться на этот чердак. — Вроде бы они где-то справа... да, точно справа, — пробормотал Вернон — Мальчик, слева должна быть верёвка, за которую надо дернуть, чтобы включился свет. Никаких самовольных обследований, понял? Только эти коробки. Они должна быть где-то справа. Написано “Рождество”. Гарри сильно волновался. Ему невыносимо хотелось добраться до странного сундука, который маячил в дальнем углу чердака, но он чувствовал на себе пристальное внимание дяди и тёти. Они следили за каждым его движением, и любая ошибка могла дорого ему стоить. Тогда в его голову пришла идея. Он осторожно нащупал шнурок слева и потянул за него, но не сильно — ему надо было лишь создать видимость, что он включает свет. Гарри почувствовал, как его ладони вспотели. Он замер, на мгновение задерживая дыхание. — Дядя Вернон, свет не включается, — неуверенно произнес он. Сердце колотилось, а в горле пересохло. Он опасался, что дядя заметит что-то неладное по его голосу или поведению, но выбора не было. Его желание узнать, что скрывается в сундуке, пересиливало страх. — Чёрт возьми, опять перегорела лампочка, — дядя Вернон громко выдохнул, раздражённо бурча себе под нос. — Сегодня все украшают дома. Смитсы уже выставили свои светящиеся фигурки, Джонсонов не обойти… А мы останемся единственными, кто ещё не закончил, — Гарри услышал приглушенный голос тети. Он стоял на месте, стараясь дышать ровно, но сердце стучало как сумасшедшее. Гарри замер, не зная, что произойдёт дальше. В голове пронеслись самые разные варианты — что, если они передумают и заставят его спуститься? Или сами полезут на чердак? — Может… фонарик? — тихо предложил Гарри, взяв себя в руки. — Да, точно, фонарик, — проворчал дядя Вернон. — Я пойду его искать, а ты, Петуния, следи за мальчишкой, чтобы он стоял на месте. Ты не двигаться! Ничего не трогать, слышишь? Гарри кивнул, словно кто-то мог его видеть. Он стоял неподвижно, судорожно перебирая в голове варианты. Тетя Петуния следила за ним, словно ястреб за добычей. Он сделал шаг в сторону, и половицы под ногами заскрипели, Гарри показалось, что этот звук эхом разнесся по всему дому. — Стоять на месте! — резко крикнула тётя, и Гарри испуганно застыл. Его взгляд снова метнулся к сундуку в дальнем углу. Желание узнать, что в нём спрятано, становилось почти невыносимым. — Хорошо, — пробормотал Гарри. — Я просто… хотел подойти ближе к люку. Там больше света, а мне страшно. Темноты он никогда не боялся, но тётя Петуния, похоже, поверила. И тут внезапно раздался грохот, сопровождаемый громким плачем Дадли. — Я только хотел поставить елку… а она упала на меня! Тётя Петуния поспешила на первый этаж, а Гарри услышал ее быстрые и резкие шаги. Она сердито крикнула что-то дяде Вернону. На чердаке снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком его сердца. Это был его шанс! Гарри осторожно сделал шаг вперёд. Половицы под ногами поскрипывали, и он каждый раз замирал, прислушиваясь, не услышали ли его внизу. Но ему казалось, что сердце грохочет так громко, что его скоро застукают. Стараясь идти как можно тише, он медленно крался к сундуку в дальнем углу чердака. Тусклый свет из окна почти не доходил до этого угла, оставляя всё в густой тени. Гарри аккуратно наклонился и коснулся холодной поверхности. Замок, к его удивлению, оказался открыт. Стараясь не шуметь, он поднял тяжёлую крышку, и пыль тут же поднялась в воздух, забивая нос. Внутри сундука лежало что-то тёмное и неясное. Гарри напряг глаза, пытаясь разглядеть содержимое, но слабого света было недостаточно. Он уже хотел наклониться ближе, как вдруг услышал снизу голос тёти Петунии: — Вернон, поднимись и проследи за мальчишкой, пока я разберусь с Дадли. Гарри похолодел. Его пальцы дрожали, но он быстро сунул руку в сундук и на ощупь схватил первый попавшийся предмет. Это была какая-то мягкая тетрадка. Не раздумывая, он засунул её под безразмерный свитер — в этот раз обноски Дадли оказались весьма кстати. Он поспешно вернулся к люку и замер, услышав, как лестница заскрипела под тяжёлой поступью дяди Вернона. — Где ты там? — рявкнул он снизу. — Я здесь, — спокойно ответил Гарри, хотя голос слегка дрогнул. — Ладно… иди сюда, возьми фонарик и давай коробки, — проворчал дядя Вернон. Гарри включил фонарик и сразу нашёл четыре коробки с надписью "Рождество". Он начал передавать их дяде одну за другой, но с каждым движением чувствовал, как спрятанная под свитером тетрадь словно прожигала его живот. Она была легкой, но ему казалось, что она становилась тяжелее с каждой секундой. Гарри мечтал скорее вернуться в чулан, чтобы достать её и узнать, что же за тайну он унёс с чердака. *** Гарри лежал на узком матрасе в своём чулане, глядя на старую тетрадь, которую ему удалось пронести под свитером. Свет наконец включили, и комната наполнилась тусклым жёлтым сиянием лампочки, отчего тени на стенах казались угрюмее. Тетрадь была старой, с потрёпанными краями, а её страницы чуть пожелтели от времени. Гарри с волнением открыл её, но его радость мгновенно угасла. Листы оказались совершенно пустыми. Никаких записей, рисунков или намёков на что-то важное — просто пустая тетрадь. Гарри тяжело вздохнул, чувствуя разочарование. Он так надеялся, что найдёт что-то, связанное с его родителями, но вместо этого получил только старую тетрадку без слов. Он нашёл ручку с погрызенным колпачком, которая валялась рядом с его матрасом. Очень неприятно было держать в руках ручку, обслюнявленную Дадли, но другой у него не было. Гарри задумался, а потом открыл тетрадь на первой странице и написал: Привет. Меня зовут Гарри Поттер. Мне семь лет. Я живу в чулане под лестницей. В чулане темно, но мне не страшно. Особенно не страшно, когда дядя Вернон запирает дверь снаружи. Тогда Дадли не может меня достать и побить. В углу моего чулана живёт паук. Его зовут Фред. Я думаю, что он мой друг, потому что других друзей у меня нет. Дадли не даёт мне ни с кем дружить. Если я пытаюсь поговорить с кем-то в школе, он пугает их, и они уходят. Сегодня я украл тетрадку с чердака. Я думал, что там есть что-то про моих родителей. Но это просто тетрадь. Он посмотрел на свои слова, написанные неровным почерком, и почувствовал странное облегчение. Пусть тетрадь оказалась пустой, но теперь она могла стать его собственным тайным местом, где никто не сможет читать его мысли. — Мальчишка! Иди сюда, надо помочь с гирляндами! — Гарри услышал громкий голос дяди Вернона. — Оденься тепло! Не хватало еще платить за твое лечение. Гарри быстро вылез из своего укрытия. Он надежно спрятал тетрадь, надел старую, растянутую кофту и огромную куртку Дадли, она была вся в заплатках, зато теплая. На улице под пристальным присмотром дяди и тёти он развешивал гирлянды. — Ты опять всё делаешь не так! — тётя Петуния поправляла каждую его попытку повесить украшение. — Повесь выше, или это будет выглядеть нелепо, — недовольно добавлял дядя Вернон. Гарри не возражал. Он привык к тому, что всё, что он делает, не так. Главное — выполнить работу и вернуться в чулан, не навлекая на себя лишнего внимания. Вечером, когда все гирлянды были развешаны, его напоили крепким, горьким чаем без сахара и отправили обратно в чулан. Тётя Петуния сказала, что он не должен мешать, пока они украшают ёлку. Гарри послушно закрыл за собой дверь, услышав, как замок снаружи щёлкнул, и остался в своём тёмном уголке. Он вновь потянулся за тетрадкой. Привет. Это снова я, Гарри. Я очень хотел узнать что-то про своих родителей. Но дядя и тётя никогда мне ничего не рассказывали. Тётя Петуния говорила, что они погибли в автокатастрофе. Она всегда повторяет, что мой папа был безработным пьяницей и погубил её сестру. Ну… мою маму. Но я никогда в это не верил. Я думаю, они были хорошими. Может, даже добрыми. Тетрадка молчала в ответ. Гарри долго смотрел на пустую страницу, но ничего не изменилось. Она просто лежала перед ним, тихая и безразличная, как всё вокруг. В чулана проникали приглушённые звуки: в гостиной украшали ёлку. — О, посмотри, как красиво ты повесил эту звёздочку! Настоящий мастер, — тетя Петуния ласково обращалась к Дадли. Дядя Вернон что-то шутил, и их голоса были наполнены смехом. Этот дом был пропитан теплом и любовью, которые никогда не проникали в Гаррин темный уголок. Он прислушивался и воображал, как всё это выглядит: яркие огоньки на ёлке, Дадли с довольным видом ставит последнюю игрушку, тётя Петуния вытирает руки о фартук и гордо улыбается. Вся эта картина казалась ему чем-то далёким и недосягаемым. Ему тоже хотелось быть частью семьи. Хотелось, чтобы его позвали к ёлке, чтобы похвалили, чтобы кто-то радовался его присутствию. Но вместо этого он сидел здесь, один. В груди сжалось что-то тягучее и горькое. Гарри свернулся на тонком матрасе и накрылся одеялом с головой, чтобы меньше слышать смех и разговоры из гостиной. Он закрыл глаза, пытаясь забыться. *** День Рождества. В доме Дурслей всё напоминало о празднике: гирлянды сверкали на окнах, а в центре гостиной стояла огромная, пушистая ёлка, украшенная яркими шарами и мерцающими огоньками. Дядя Вернон хмуро согнул спину, укладывая под ёлку груды подарков. Красивые обёртки блестели, словно насмешка, и Гарри хорошо понимал, что ни один из этих подарков не предназначен для него. Но он не обижался. Ему нравилось смотреть на ёлку. Она была действительно красивая, и в её свете дом казался чуть теплее и уютнее. Гарри мог подолгу разглядывать огоньки, представляя, как они переливаются где-то в заснеженном лесу. Вот только Дадли елка была совершенно неинтересна. Он бегал вокруг неё, заглядывал под ветки, жадно осматривая подарки, громко высказывая свои ожидания. Праздничный блеск, тихая музыка, аромат хвои — всё это для Дадли не имело значения. Для него Рождество было временем добычи новых игрушек. Родственники изредка давали Гарри какие-то поручения: развесить мишуру, разложить салфетки на столе или протереть пыль. Но в остальное время он был предоставлен сам себе, как будто его присутствие просто мешало. Гарри привык к этому, но всё равно ловил себя на том, что иногда мечтал оказаться частью их семьи, хотя бы на один вечер. У Дадли под ёлкой целая гора подарков. А мне снова ничего не подарят. Это обидно, но я привык. Тётя Петуния всегда говорит, что я урод. Наверное, это правда. К Дадли они относятся хорошо, всегда улыбаются и хвалят его. Наверное, я неправильный. Только я пока не понял, почему. Гарри вновь писал в своём дневнике. Может, подарков у него не было, но он сам раздобыл себе такой, пусть это и была старая потрёпанная тетрадь. Он чувствовал, что эта тетрадь — его маленький секрет, его собственное сокровище. Она была пустой, но для Гарри это значило, что её можно заполнить чем угодно — чем-то своим. Я мечтаю хотя бы одно Рождество отметить с семьёй. Получить подарок. Чтобы кто-то обнял меня и сказал, что я важен. Но, скорее всего, мне снова дадут ужин и отправят в чулан. Рождество — это семейный праздник, а я не часть семьи. Предсказания Гарри сбылись. Вместо семейного ужина ему дали тарелку с едой и отправили обратно в чулан. Он сел на свой матрас, но даже не притронулся к ужину. Из-за двери доносились голоса из гостиной. Дядя Вернон хохотал над чем-то, Дадли громко хвастался подарками. Гарри закусил губу, но слёзы предательски начали скатываться по щекам, падая прямо на кусок индейки. И вдруг его внимание привлекло мягкое, едва заметное свечение. Гарри приподнял голову и увидел, что оно исходит от тетради. Он замер, удивлённый и немного испуганный. Это ведь просто тетрадь. Гарри поставил тарелку в сторону и осторожно потянулся к тетради, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Его записи исчезли, но зато появилась новая.  Привет, Гарри. Меня зовут Принц. Ты, наверное, задаёшься вопросом, почему эта тетрадь отвечает тебе. Иногда вещи не так просты, как кажутся. Ты написал свои мысли, и они нашли отклик. Ты ищешь ответы. Задавай вопросы, Гарри. И, возможно, тетрадь сможет тебе помочь.