Глава 2. Волшебная тетрадь

Свечи мерцали в темной комнате, тени от пламени играли на стенах, создавая причудливые узоры. Северусу казалось, что они походили на страшные картины его прошлой жизни. В мимолетных изгибах теней он видел образы, которые хотелось вытеснить из памяти: перекошенные лица, зловещие силуэты, смутные сцены, оставившие шрамы глубоко в душе. Он сидел в тяжелом кресле у камина и медленно цедил огневиски. Горьковатое тепло разливалось по телу, ненадолго притупляя напряжение. Северус редко позволял себе такие минуты облегчения. Его отец пил часто и без меры, превращая их жизнь в ад. Он не мог позволить себе стать таким же. Занятия на сегодня закончились, и уставший Северус даже растолкал самых бестолковых слизеринцев по кроватям. Это были молодые волшебники, полные амбиций и неразумных поступков, они зачастую испытывали его терпение. Сегодняшний день не стал исключением: дуэли, неудачные зелья и мелкие конфликты. Северус был лоялен к слизеринцам, возможно, даже больше, чем мог бы себе признать. Но он помнил, к чему приводит нелояльность. Сейчас их ошибки и решения формировали их будущее. Наверно, его ошибкой было проецировать собственное прошлое на детей. Но он не мог позволить, чтобы кто-то из них повторил его судьбу… или судьбу Темного Лорда. Они были всего лишь детьми, и в глубине души он чувствовал, что обязан защитить их, даже от самих себя. На каминной полке лежала старая тетрадь, и ее потертая обложка, казалось, намеренно ловила его взгляд. Словно в другой жизни, Лили зачаровала тетрадь, чтобы они могли общаться на расстоянии. Северус помнил, как ее изящные буквы появлялись перед ним, а завитушки у буквы Л наполняли его сердце теплом. Эта тетрадь долго была безжизненна. Но он все равно хранил ее на видном месте и невольно задерживал взгляд, как будто ждал, что в ней вновь появятся записи. Это было глупо, он знал. Мазохизм в чистом виде. Лили была мертва, и он сам приложил руку к ее смерти. Иногда ему казалось, что, удерживая эту тетрадь, он наказывал себя за прошлые ошибки. Когда тетрадь засветилась неделю назад, мягко и долгожданно, Северус застыл, словно оглушенный. Сначала его охватила надежда, а за ней трепет, смешанный со страхом. Сердце ускорило ритм, но разум отчаянно пытался убедить его, что это бред. Лили мертва. Она не могла снова писать. И все же в груди что-то болезненно сжалось. Он ненавидел себя за эту надежду, за мгновенный порыв верить в невозможное. Дрожащими руками Северус потянулся к тетради и открыл ее. В одну секунду теплое ожидание сменилось ледяной яростью. На странице был текст, который он никак не ожидал увидеть. Мальчишка. Мальчишка Джеймса Поттера, уродливый отпечаток его ненавистного соперника. Это было похоже на насмешку. Его пальцы сжались, и он с яростью отшвырнул тетрадь на пол. На миг ему показалось, что он был готов выкинуть ее, уничтожить раз и навсегда. Но что-то внутри не позволило. Эта тетрадь, словно проклятие, несколько дней лежала на полу, и Северус обходил её стороной. Ярость, кипящая в его груди, выплескивалась на всех вокруг. Гриффиндорцы потеряли множество баллов за малейшие проступки: за громкий смех в коридоре, за неаккуратные работы, за одно лишь существование. Но постепенно злость начала стихать, уступая место холодному рассудку. Северус корил себя за глупость — безрассудно было надеяться, что это Лили. Её тетрадь могла оказаться у её родственников или ребёнка — в этом не было ничего удивительного. Он вспомнил текст, мельком увиденный в ту ночь. Тогда он едва обратил на него внимание, но теперь эти слова начали настораживать. Мальчишка жаловался на свою жизнь. Северус криво усмехнулся, пробежав глазами неровные строки. Неужели знаменитый Мальчик-Который-Выжил, известный во всём магическом мире, не получил свою порцию конфет? Умение жаловаться, несмотря на славу и поклонение, казалось Северусу высшей степенью лицемерия. Сначала он решил, что это обычное притворство, способ вызвать жалость. Возможно, мальчишка надеялся, что кто-то, случайно обнаруживший его записи, проникнется сочувствием к тяжёлой судьбе маленькой знаменитости. Северус нахмурился. Жалость была последним, что он собирался испытывать. Но потом он внимательно вчитался в строки и нахмурился. …Особенно не страшно, когда дядя Вернон запирает дверь снаружи… Ребенок жил в чулане. Но ему не страшно, когда его там запирают. Это странно чувствовать себя в безопасности в замкнутом пространстве. Что же тогда оставалось за дверью? …Я думаю, что он мой друг, потому что других друзей у меня нет… Северус прищурился. Друг — паук. У ребенка, который должен был быть окружен поклонением, не было друзей. Разве мальчик, известный всему магическому миру, не должен был легко находить общение? В этих словах было что-то болезненно одинокое, что-то, что ему самому было слишком знакомо. …Но это просто тетрадь… Эти строки кольнули больнее всего. Он мог понять ожидание ребенка — это непреодолимое желание узнать хоть что-то о тех, кого он никогда не знал, — и последовавшее разочарование. Просто тетрадь. Эти слова звучали так горько и бесцветно, что Северус невольно напрягся, как будто сам услышал. …Она всегда повторяет, что мой папа был безработным пьяницей и погубил её сестру. Ну… мою маму… Дальше было хуже. Северус крепче сжал тетрадь, чувствуя, как в нём закипает гнев. Мальчик жил с Петунией. Сестра Лили… Она всегда была завистливой, злобной, неспособной смириться с тем, что её сестра оказалась особенной. Северус знал её слишком хорошо. Зависть Петунии к Лили уничтожала любые зачатки любви и доброты. Она так и не простила сестру, и теперь её злоба срывалась на ребёнке, которому едва исполнилось семь лет. Северус думал о том, как Гарри рос в доме, где память о его матери была исковеркана, превращена в злое и несправедливое воспоминание. Мальчик ничего не знал о своих родителях, и это была худшая часть. Он мог согласиться, что Джеймс Поттер был высокомерным, самодовольным идиотом, который провёл свои школьные годы, издеваясь над всеми, кто был слабее. Джеймс заслуживал всех этих эпитетов, но… ребёнок заслуживал знать правду. Он заслуживал хотя бы частички светлой памяти о своей матери. …Но я никогда в это не верил. Я думаю, они были хорошими. Может, даже добрыми… Эти слова заставили Северуса замереть. Боль была острая и неожиданная. Лили была доброй. Доброй, невероятной, удивительной. Она была тем человеком, который умел видеть лучшее даже в тех, кто не видел в себе ничего хорошего. Мальчик ничего не знал, но в его наивной вере в добро скрывалось нечто слишком знакомое. Северус долго смотрел на тетрадь, но не стал ничего писать в ответ. Этот мальчишка был не его заботой. Дамблдор сам настоял на том, чтобы мальчика поместили к его родственникам, уверяя, что так он будет в безопасности. Безопасности физической, ментальной — это теперь было заботой директора. У Северуса хватало своих проблем, с которыми он едва справлялся. Это был сын Джеймса Поттера, мальчишка, который наверняка унаследовал всю его заносчивость и самоуверенность. Мальчик — не его ответственность, не его проблема. Так он решил. Но, как бы он ни пытался отмахнуться, мысль о мальчике всё равно вернулась позже. Гарри был сыном и Лили. Лили никогда не оставила бы его в таком положении. Она бы любила его, защищала, окружила теплом, которого Северус сам никогда не знал. Она не позволила бы никому запирать своего сына в чулане, не допустила бы, чтобы кто-то внушал ему, что он ничтожество. Вместе с горечью появилась странная тень сочувствия. Северус, выросший в доме, полном холодности и презрения, знал, что значит быть нежеланным. Он помнил, каково это — искать укромный уголок, где можно было спрятаться от ненавистных взглядов и жестоких слов. Может быть, Гарри был гораздо больше похож на Лили? Сегодня тетрадь засветилась вновь. Свет был тёплым, почти притягательным, словно сама Лили хотела, чтобы он взял ее в руки. Северус цедил огневиски, чувствуя, как горечь напитка немного приглушает тяжесть мыслей. Он вздохнул, и в какой-то момент всё сопротивление исчезло. Он сдался, протянул руку и взял тетрадь. Страницы были теплыми на ощупь, словно хранили в себе что-то живое. …Тётя Петуния всегда говорит, что я урод… Северус резко сжал тетрадь, едва не помяв хрупкие страницы. Злость вспыхнула внутри, яркая, горячая, как пламя в камине. Урод? Как кто-то мог называть волшебника уродом? Даже намёк на это был неприемлем. Слова мальчика, пропитанные тихой покорностью, звучали в его голове, как обвинение. Северус помнил, как сам слышал подобные слова в детстве. Это было унижение, которое съедало изнутри, заставляя сомневаться в собственной ценности. …Чтобы кто-то обнял меня и сказал, что я важен… Боль накатила неожиданно. Северус смотрел на написанные слова. Это был всего лишь мальчик, который мечтал о том, что должно быть у каждого ребёнка. О семье, о тепле, о простом признании, что он важен. Ему не нужны были слава и восхищение, он просто хотел, чтобы его любили. Северус откинулся в кресле, чувствуя, как тяжесть слов мальчика оседает на его плечах. Он долго смотрел в огонь, прежде чем призвал перо и чернила. Привет, Гарри. Меня зовут Принц. Ты, наверное, задаёшься вопросом, почему эта тетрадь отвечает тебе. Иногда вещи не так просты, как кажутся. Ты написал свои мысли, и они нашли отклик. Ты ищешь ответы. Задавай вопросы, Гарри. И, возможно, тетрадь сможет тебе помочь. Северус не знал, поступает ли правильно. Возможно, это было глупостью, вмешиваться так… Но он не мог оставить сына Лили думать о себе так. Ответ пришел быстро. Ты бог? Северус неожиданно усмехнулся, затем взял перо и вывел на странице: Нет, я волшебная тетрадь. Это враки. Волшебства не существует. Мне тётя Петуния говорила. Северус остановился, едва не написав что-то нелестное о тёте мальчика, но сдержался. Он задумался, как объяснить очевидное, и написал: Если волшебства нет, то как ты объяснишь, что в пустой тетради вдруг появляются эти записи? Я не знаю. Мне только семь лет. Но если однажды гравитация перестала работать, то, наверное, и в тетради могут появляться записи. Северус нахмурился, не ожидая такого ответа. Он быстро написал: Гравитация перестала работать? Тебе кто-то об этом сказал? Нет, я сам видел. Учитель мистер Питерсон посмеялся надо мной, но это правда. Гравитация не работала. Что произошло? Посуда тёти Петунии взмыла в воздух. Она очень разозлилась. Северус замер, затем написал: Это сделал ты. Это не я! Я ни в чём не виноват! Северус замер, ощущая, как знакомая нотка страха скользнула между строк. Он быстро вывел на странице: Конечно, ты не виноват. С тобой всё в порядке. Ты хороший мальчик, Гарри. Просто ты — волшебник. Он сделал паузу, чтобы позволить словам осесть, и добавил: Твои родители тоже были волшебниками Некоторое время на странице было пусто, словно Гарри не знал, что сказать. Затем появились дрожащие буквы: Мои родители? Ты знаешь моих родителей? Они были волшебниками? Расскажи хоть что-то! Северус остановился, его рука с пером на мгновение зависла над страницей. Он напомнил себе, что для мальчика он — всего лишь тетрадь, и ответил: Я волшебная тетрадь, Гарри. Но я немного знаю о твоих родителях. Твой отец, Джеймс Поттер, был храбрым и талантливым волшебником. Он отлично играл в квиддич и был очень популярным в школе. У него было много друзей. Северус не стал вдаваться в детали, чтобы не показать своё предвзятое отношение, и быстро переключился: А твоя мама, Лили… Она была особенной. Добрая, умная, невероятно талантливая. У неё всегда находилось время помочь тем, кто в этом нуждался. Она могла заставить любого почувствовать себя важным и ценным. Лили всегда защищала тех, кого любила, и боролась за справедливость. Она была… удивительной. Северус отложил перо, чувствуя, как слова эхом отдаются в его сердце. Он понимал, что Гарри заслуживал знать, каким прекрасным человеком была его мать. Значит, я не урод? Северус быстро ответил, почти не раздумывая: Нет, ты не урод. Уроды — это люди, которые тебя растят. Слова застали его самого врасплох, и он тут же пожалел, что написал их. Быстро вывел следующее: Ты хороший мальчик, Гарри. На несколько мгновений на странице было пусто, а затем появились новые слова: А что такое квиддич? Северус вздохнул и, отложив огневиски, понял, что эта переписка затянется. Он взял перо и начал писать, терпеливо объясняя мальчику, что такое квиддич — захватывающая игра на метлах, в которой игроки гоняются за мячами на огромной высоте. Они переписывались около часа. Северус рассказал Гарри, что в одиннадцать лет он получит письмо из Хогвартса и сможет учиться магии. Он объяснил про факультеты — Гриффиндор, Слизерин, Рейвенкло и Хаффлпаф — и упомянул, что его родители учились в Гриффиндоре. Гарри задавал вопросы, словно пытался представить себе этот удивительный мир. В какой-то момент Гарри спросил, где учился он. Северус едва не проболтался, но вовремя напомнил мальчику, что он — всего лишь тетрадь. Вдруг текст Гарри прервался на полуслове: "А ты знаешь, что…" Северус поднял бровь, ожидая продолжения, но оно так и не появилось. Он понял, что мальчик уснул, и на миг в его душе появилась странная теплота. Он отложил тетрадь в сторону и позволил себе расслабиться. Северус задумчиво смотрел на тетрадь. Мягкий свет свечей снова высвечивал знакомые изгибы обложки, но теперь он не чувствовал прежнего раздражения. Вместо этого в нём зародилось что-то иное — беспокойство. Гарри Поттер. Мальчик-Который-Выжил, о котором говорил весь магический мир, спал в чулане под лестницей, считал себя уродом и мечтал о тепле и поддержке, которых никогда не получал. Северус должен был поговорить с Дамблдором. Знал ли директор о жизни Гарри и предпочитал не вмешиваться или все же нет? Северус медленно выдохнул. Он не любил Джеймса Поттера, но Гарри был сыном Лили, и это меняло всё. *** После обеда у Северуса не было занятий, и он решил воспользоваться этим редким свободным временем, чтобы поговорить с Дамблдором. Поднявшись к гаргулье, охраняющей вход в кабинет директора, он негромко произнёс: — Лакричные палочки. Гаргулья послушно отошла в сторону, открывая путь к лестнице. Когда Северус вошёл, Дамблдор сидел за своим столом, сосредоточенно что-то записывая на пергаменте. Услышав шаги, он поднял взгляд поверх своих очков и улыбнулся. — Северус, мальчик мой, — мягко сказал он, откладывая перо. — Что-то случилось? Северус помедлил, сложив руки за спиной. Случилось ли что-то? Этот вопрос звучал почти издевательски. Всего лишь мальчик, вокруг которого магический мир выстроил легенду, живёт у своих родственников, как брошенный щенок. Словно подарок, который никто не хотел распаковывать. Всего лишь ребёнок, который считает себя уродом и мечтает, чтобы его обняли хотя бы на Рождество. Северус скривился, подавляя саркастическую усмешку. Иногда он сам не верил, что ввязался во всё это. Как он оказался здесь, в кабинете Дамблдора, собираясь обсуждать судьбу сына Джеймса Поттера? Северус сделал шаг вперёд, его голос прозвучал ровно и бесстрастно: — Я хотел поговорить о Гарри Поттере. Дамблдор откинулся на спинку кресла, но его взгляд стал обеспокоенным. — Ты встречался со своими… — он сделал едва заметную паузу, подбирая слово, — старыми знакомыми? — Нет. Мальчик в безопасности… если это можно так назвать, — Северус сдержанно фыркнул.. — Когда-то давно Лили заколдовала тетрадь, чтобы мы могли общаться. Мальчик нашёл её. На лице Дамблдора промелькнула тень удивления, но он ничего не сказал, лишь слегка наклонил голову, жестом предлагая продолжать. — Я узнал… кое-что о его жизни у Дурслей. О том, как он спит в чулане под лестницей. О том, как его называют уродом и кормят, словно пса. Он ничего не знает о своих родителях, кроме лжи, которую внушила ему его… семья. Он думает, что они погибли в автокатастрофе, и что его отец был безработным пьяницей. Вы знали? — чуть резче, чем хотелось бы, спросил Северус, в упор глядя на Дамблдора. — Знали, в каких условиях растёт мальчик? Дамблдор некоторое время молчал, его взгляд был устремлён куда-то за пределы кабинета. Затем он медленно встал из-за стола и подошёл к Фоуксу, который дремал на своём насесте. Птица слегка вздрогнула и приоткрыла один глаз, но не шелохнулась. — За Гарри присматривают, — наконец произнёс Дамблдор, его голос звучал мягко, но с оттенком усталости, словно он говорил это не столько Северусу, сколько самому себе. — Я знал, что его родственники холодны к нему, но никогда не мог представить, что Петуния опустится до такого. Когда-то, в детстве, она была любопытной, светлой девочкой, способной на добрые поступки. — Я знал другую Петунию. Завистливую, злобную и полную ненависти к своей сестре, — Северус не удержался от саркастического смешка. Дамблдор перевёл на него спокойный, но внимательный взгляд, но не стал возражать. Лишь глубоко вздохнул, будто его собственные мысли утяжеляли воздух в комнате. — И что мы будем делать? — сухо спросил Северус, прерывая молчание. — Мы? — Дамблдор слегка приподнял брови, словно удивляясь включению Северуса в это «мы». — Ты ответил мальчику? — Да, — коротко бросил Северус, скрестив руки на груди. — Я представился ему как волшебная тетрадь. Сказал, что он не урод, а волшебник. И немного рассказал о его родителях. Дамблдор медленно кивнул, его взгляд стал ещё внимательнее, будто он пытался понять причины поступка Севеурса. — Северус, я прошу тебя быть осторожным. Не рассказывай Гарри слишком много о волшебном мире, — мягко сказал он, но в его голосе звучала строгая просьба. — Я хотел оградить мальчика от разрушительной славы, которая могла бы искалечить его детство. — И вы оградили его от нормальной жизни, — Северус усмехнулся, а его губы изогнулись в саркастической улыбке. — Закрыли его в доме с магглами, которые обращаются с ним хуже, чем с ненужным хламом. Прекрасная защита, Альбус. Лицо Дамблдора стало серьёзным, черты утратили привычную мягкость, словно тяжесть невидимого груза нависла над ним. — Волдеморт однажды вернётся, — тихо, но с непоколебимой уверенностью сказал он. — И Гарри придётся с ним столкнуться. Он должен быть готов, — добавил Дамблдор после паузы, его взгляд скользнул к пылающему камину. — Я хотел бы, чтобы он имел нормальное детство. Но что есть нормальное детство для Мальчика-Который-Выжил? Какой груз он должен будет нести? Гарри должен расти без осознания своей значимости… пока это возможно. — То есть это ваш способ дать Гарри нормальное детство? — взгляд Северуса остался холодным, но в голосе проскользнуло лёгкое раздражение. — Довольно сомнительный метод, не находите? Дамблдор ответил не сразу, он просто смотрел на Северуса долго и задумчиво. — Северус, неужели ты испытываешь чувства к ребёнку? — Я просто выполняю обещание, — Северус вскинул голову, и его лицо стало суровым, почти непроницаемым. — Я обещал позаботиться о сыне Лили.