Глава 4. Счастье для мальчика

Северус устало массировал виски пальцами. Его голова раскалывалась от боли. Финал учебного года всегда приносил дополнительные хлопоты, но сегодняшнее вручение Кубка школы оказалось особенно напряжённым. Слизерин, заслуженно завоевавший победу, стал объектом зависти со стороны Гриффиндора. Студенты двух факультетов не смогли сдержать эмоции, и стычка после церемонии переросла в откровенную драку. Дамблдор, как всегда, старался сохранить видимость беспристрастности, но для Снейпа его уклончивые замечания были красноречивы. Финальное слово осталось за МакГонагалл, и она, не скрывая разочарования, назначила финальные отработки обеим сторонам конфликта. Однако, как обычно, Слизерин получил более жёсткое наказание. Их привычка защищаться с большей силой всегда оборачивалась против них. Его студенты даже не пытались оправдаться, понимая бесполезность усилий. Эти дети, несмотря на свою внешнюю холодность, были ранимыми и уязвимыми. Они могли сражаться за себя, но чувствовали себя подавленно. Северус решил, что сам займётся их последними отработками. Это было его право и его обязанность. Он мог сделать их хоть немного полезными: заготовка ингредиентов и помощь в приготовлении зелий для больничного крыла — задачи, которые требовали точности и терпения, и которыми он всегда занимался после окончания учебного года. Тетрадь на краю стола мерцала мягким светом, и Северус невольно улыбнулся. Он никогда бы не признал, что общение с мальчиком не просто вошло в привычку, но и приносило ему удовольствие. Сначала он пытался отвечать реже, потому что мальчик слишком отчаянно нуждался в поддержке, и Северус боялся брать на себя в лице тетради такую ответственность. Ведь тетрадь не могла избавить мальчика от боли и одиночества. Но Гарри не выносил молчания. И однажды Северус махнул рукой на непрямой, но ясный приказ Дамблдора не вмешиваться в жизнь мальчика. Он уже переступил черту. Единственное, чего он сознательно избегал, — это разговоров о магическом мире. Сначала Северус испытывал раздражение, когда мальчишка задавал ему вопросы о самых простых вещах или делился детскими проблемами, когда снежинка на уроке у Гарри получилась такая некрасивая, что ему поставили низкую оценку. Ему удалось ответить не резко, а сказать, что в следующий раз у мальчика получится лучше. Но за этим раздражением постепенно проступало осознание, что Гарри и был всего лишь ребенком. Северус понял, что невольно принял на себя роль наставника, когда начал спрашивать мальчика о его уроках и школьных делах, давать советы, как справляться с трудностями. Со временем их общение стало частью ежедневного ритуала: каждый вечер Северус садился в кресло у камина, открывал тетрадь и писал Гарри, а тот отвечал ему с радостью и с неподдельным энтузиазмом. Северус старался напоминать себе, что это была привязанность к волшебной тетради, а не лично к нему, но иногда он забывал об этом. Мальчик был добрым, и в этом он напоминал Лили. Гарри беспокоился, что тетрадь может устать от общения с ним, и постоянно спрашивал не надо ли ей подзарядиться. Этот невинный вопрос заставлял Северуса улыбаться, несмотря на всю абсурдность ситуации. Но иногда их переписка оставляла у него неприятное чувство. Однажды Гарри с восторгом рассказал, что тётя Петуния дала ему в школу яблоко. Обычное, чёртово яблоко, которое мальчик воспринял как нечто особенное. Северус долго смотрел на эти слова. Гарри был достоин гораздо большего. Он заслуживал не жалких подачек, а настоящей любви и заботы. Он был достоин хорошей жизни и семьи, которая бы его любила, а не всего этого холодного, унизительного существования. Северус видел в мальчике отражение самого себя. Скрытое отчаяние за короткими фразами, смирение перед несправедливостью жизни. Вот только про себя он никогда бы не сказал, что заслуживал счастья. Нет, он знал, что его жизнь — это плата за ошибки и глупость. Но Гарри... Гарри не совершил ничего, за что мог бы расплачиваться. Он был всего лишь ребёнком, который, вопреки всему, продолжал улыбаться, радоваться мелочам и верить в лучшее. Северус открыл тетрадь и его окатило холодом. Первым порывом было броситься к Дамблдору, чтобы выяснить, все ли в порядке с ребенком. Но Северус заставил себя остановиться и отругал за несдержанность. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, стараясь унять тревогу. Больше записей не было. Гарри всегда писал ему каждый вечер, пусть даже пару слов. Сейчас же — тишина. Наверное, Петуния всё-таки забрала у мальчика тетрадь. На мгновение Северус почувствовал странное опустошение, но он тут же прогнал это ощущение. Может, так было лучше, и Гарри вернется в магический мир именно таким, каким хотел видеть его Дамблдор. Несколько дней тревога не покидала Северуса. Она походила на постоянный тихий гул, который невозможно было заглушить. Его мысли возвращались к строчкам, написанным неровным детским почерком, и он снова и снова слышал в них голос испуганного мальчика, зовущего на помощь. Тетрадь стала его неотъемлемым спутником. Он брал её с собой в спальню и клал на прикроватный столик, где тусклый свет лампы отражался на её обложке. Он носил её в лабораторию, ставил на дальнюю полку, будто боялся, что пропустит новую запись, если не будет рядом. Её молчание угнетало. Как сейчас Гарри? Испуган ли? Наказали ли его? Даже коллеги начали замечать его состояние. МакГонагалл смотрела на него с лёгкой обеспокоенностью, а Флитвик однажды тихо спросил, всё ли у него в порядке. Северус, конечно, отбросил все их попытки вмешательства, пряча свою тревогу за привычной холодностью и сарказмом. Северус думал о Гарри, потом его мысли возвращались к своему детству и снова к Гарри. На третий день Северус все же решил поговорить с Дамблдором, холодный и невозмутимый, он скрывал свою обеспокоенность. — Всё ли в порядке с мальчиком? — сухо спросил он за обедом, аккуратно разрезая бифштекс. — Что заставило тебя задать этот вопрос, Северус? — Дамблдор поднял на него мягкий, но проницательный взгляд. — Он давно не писал в тетради, — Северус спокойно выдержал взгляд директора. — Вы часто общались? — Дамблдор с любопытством изучал лицо собеседника. — Мальчик иногда использовал её как дневник. Писал о своих... школьных буднях, — Северус на мгновение замер, тщательно подбирая слова.. — Но последняя запись была тревожной. Он испугался, что его накажут. — Ты так сильно беспокоишься о нем? — Дамблдор задумчиво провёл пальцами по краю стола, его голубые глаза блеснули настороженностью. — Не надо приписывать мне лишнего, — холодно отрезал Северус. — Но я предпочёл бы знать, что с мальчиком всё в порядке. — Я проверю, — мягко пообещал Дамблдор, чуть склонив голову. — Но ты должен понимать, Северус, что Гарри должен остаться с Петунией. Ради его безопасности. Северус кивнул, но слова Дамблдора оставили после себя лишь глухое раздражение. Для директора всегда существовала только одна истина: безопасность мальчика была важнее его счастья. Когда речь шла о грядущей войне, счастье вообще превращалось в несущественную деталь, жертву, принесённую на алтарь всеобщей победы. Северус не сомневался, что Дамблдор по-своему заботился о ребёнке. Но эта забота была подчинена великой цели. Одна жизнь — даже такая, как жизнь Гарри Поттера — неизбежно уступала общему благу. Так было и раньше. Жизнь самого Северуса, как и многих других, тоже не имела значения. Волдеморт однажды вернётся. Северус не сомневался в этом. И когда это произойдёт, жизнь и счастье Гарри Поттера, как и многих других, станут второстепенным. Единственное, что будет иметь значение, — это их роль в предстоящей битве. Он не злился на Дамблдора. Северус понимал, что доброта и величие часто требуют тяжёлых решений. Дамблдор всегда делал то, что считал правильным. Мальчику была уготована своя роль, и он должен был её сыграть, как и все остальные. Но от этой мысли не становилось легче. На следующий день Северус узнал, что с мальчиком всё в порядке. Арабелла Фигг проверила ребёнка и сообщила, что тот простудился, но ничего серьёзного. Северус кивнул, сохраняя привычно невозмутимый вид, словно услышанное его совершенно не волновало. Но мысли о Гарри продолжали терзать его. Болезнь в разгар лета казалась ему странной, особенно у ребёнка, который обычно почти не болел. Это навело его на тревожную мысль: возможно, простуда была лишь прикрытием, а мальчик пострадал от рук дяди сильнее, чем обычно. Внутри всё сжалось от холодного, давящего чувства. Он слишком хорошо знал, каково это — жить в страхе, ожидать удара, который может обрушиться в любую минуту. Воспоминания о собственном детстве оживали в памяти. Он не желал такой участи любому ребенку, а особенно сыну Лили. Через неделю он принял безумное, почти необратимое решение. Северус понимал, что Дамблдор никогда бы этого не одобрил, и потому даже не стал ставить его в известность. Он знал, что рискует раскрыть местоположение ребёнка, что, возможно, подвергает его ещё большей опасности, но тревога, терзающая его изнутри, оказалась сильнее здравого смысла. Гарри однажды неосторожно указал свой адрес, и Северус решил навестить Петунию, надеясь увидеть всё своими глазами. Занятия в Хогвартсе к тому времени закончились, и у него появилась возможность действовать. Под предлогом закупки ингредиентов для зелий он покинул территорию замка и вскоре аппарировал в Литтл Уингинг. Местечко оказалось таким же уныло-обычным, как он себе представлял. Северус без труда нашёл дом, который Гарри описывал в своих записях. Двухэтажное строение с идеальной, вылизанной лужайкой, окружённой низким белым забором. Цветы на клумбе стояли в строгом порядке, словно подчинялись невидимой схеме, а фасад здания был безупречно чист, без единого изъяна. Приторная нормальность и показная благочестивость. Северус остановился перед калиткой, на мгновение вслушиваясь в тишину улицы. Затем, с каменным выражением лица, прошёл к двери и нажал на звонок. Звонкий, слишком радостный звук разнёсся по холлу, за дверью послышались шаги. На пороге появилась худощавая женщина с тощей, вытянутой шеей и напряженным лицом. Северус сразу узнал Петунию, узнавание вспыхнуло и в ее глазах. — Ты? — визгливо выдала она, её голос напоминал скрежет ногтей по стеклу. — Да, я, — холодно отозвался Северус. Его глаза сузились, и он сделал шаг вперёд, не желая терять время на церемонии. — Я хочу увидеть мальчика. Петуния побледнела, её тонкие губы сжались в узкую линию, но страх быстро сменился гневом. — Убирайся! Немедленно! — ее голос звенел как натянутая струна. — Вернон! — Я не уйду, пока не проверю ребёнка, — твёрдо произнёс Северус, не повышая голоса, но его тон заставил Петунию замереть. Тяжёлый, громыхающий звук шагов вскоре разнёсся по коридору, и на пороге появился Вернон Дурсль. Его массивная фигура почти заслонила собой весь проём, а лицо побагровело от едва сдерживаемой злости. Его маленькие глазки сверкали, словно два раскалённых уголька. — Убирайся отсюда! Тебе здесь не место! — Вернон, словно гора, заслонил собой Петунию. — Я сделал то, что должен был, чтобы защитить свою семью! Северус насторожился: что именно сделал этот отвратительный образчик маггла? Холодное подозрение закралось в его мысли. Не обращая внимания на протесты, он твёрдо протолкнулся в дом, отодвинув массивную фигуру Вернона. — Stupefy, — красный луч света сразил Вернона, который рухнул на пол с глухим стуком, словно мешок с картофелем. С кухни донёсся топот, и на пороге появился Дадли, его круглое лицо перекосилось от страха, а из глаз текли крупные слёзы. Он попытался убежать, но Северус мгновенно поднял палочку. — Stupefy, — повторил он, и мальчишка с глухим плачем рухнул на пол, его тело безвольно растянулось у двери. — Будь проклят тот день, когда я согласилась взять этого мальчишку! — Петуния, дрожа от ужаса, прижалась к стене. — Всё из-за него! Всё из-за вас, проклятые уроды! Северус спокойно направил палочку на её искажённое яростью лицо. Он чувствовал смесь ярости и брезгливости. — Silencio, — внезапно дом окутала напряжённая тишина. Петуния продолжала разевать рот, но ни единого звука больше не слетало с её губ. — Это продлится всего пятнадцать минут. Северус прекрасно осознавал, что перешёл черту. Он не просто нарушил прямое указание Дамблдора — за его действиями маячила перспектива судебного разбирательства в Визенгамоте за нападение на магглов. Но это не имело значения. Найти злополучный чулан оказалось проще простого. Он сразу привлёк внимание: крошечная дверца с облупившейся краской, увешанная замками. Северус остановился перед ней и провёл пальцами по одному из замков. Гарри запирали в этом чулане, словно он был опасным животным. Северус распахнул дверь, но чулан оказался пуст. Эта пустота говорила больше, чем любые крики: в чулане были лишь старые чемоданы и швабра. Северус резко повернулся и направился обратно в коридор, где всё ещё сидела онемевшая от заклинания Петуния. Без лишних слов, без предупреждений он поднял палочку, и его чёрные глаза впились в нее, как острие кинжала. — Legilimens, — у него не было времени на разбирательства и допросы. Северус неохотно погрузился в глубины сознания Петунии. Он никогда не хотел бы погружаться в этот отвратительный разум, но у него не было выбора. Образы замелькали перед его глазами, словно размытые страницы старой, потрёпанной книги, но он знал, что искал. Вот оно: искажённое страхом лицо Петунии, визг, разрывающий тишину, и Дадли с тетрадью в руках. Вспышка магии — и их тела с глухим ударом врезаются в стену. Затем он увидел вечер: перекошенное от ярости лицо Вернона, ремень в его руке, и Гарри, слабого и хрупкого, сжавшегося под ударами. Перед ним возник приют — мрачное, серое здание с облупившимися стенами и закопчёнными окнами, похожими на слепые глаза. Гарри, хрупкий и потерянный, шагнул внутрь. На его лице выделялся свежий синяк, фиолетовое пятно на фоне бледной кожи. Северуса разрывало от злости. Ярость кипела в его груди, готовая вырваться наружу, как лавина. Ему хотелось уничтожить этих жалких, ужасных магглов, стереть их существование, чтобы они никогда больше не прикоснулись к ребёнку. — Obliviate, — но он сдержался и лишь стер их память, заслужив еще один пункт в своих будущих обвинениях. Что теперь? Вернуться к Дамблдору и признаться, что его золотой мальчик, надежда магического мира, брошен, словно ненужный хлам, в захолустный приют? Северус почти видел, как Дамблдор выслушивает его с неизменной, терпеливой мягкостью. А затем, с лёгкой тенью сожаления в голосе, спокойно решает вернуть Гарри обратно к этим бесчувственным магглам, добавив несколько бесполезных наставлений. Нет. Эта мысль была невыносима. Северус не мог позволить этому случиться. Северус ещё не знал, какое именно решение примет, но его тело уже двигалось само по себе. Он аппарировал к приюту. Его взгляд скользил по мрачным, облупившимся стенам, которые словно впитывали в себя серость окружающего мира. Узкие окна напоминали холодные, бездушные глаза, скрывающие всё, что происходило внутри. Дом выглядел угнетающе и недружелюбно. Внутри его встретила пухлая женщина с тусклым, уставшим взглядом и лицом, обрамлённым нелепыми завитками седых волос. Её одежда была неопрятной, движения вялыми, а голос выдавал раздражение и равнодушие. — Мне нужно поговорить с директором, — холодно произнёс он, даже не пытаясь скрыть своё недовольство. Женщина кивнула, её подбородки дрогнули, и она махнула рукой в сторону длинного коридора. Северус последовал за ней. Его шаги звучали чётко и отрывисто, как удары молотка. Война, которая уже однажды разорвала магический мир на куски, вновь поднимала свою уродливую голову. Гарри Поттер, ребёнок, едва начавший жить, уже был обречён стать её жертвой. Его жизнь определили задолго до того, как он смог понять её цену. Лишённый права выбора, мальчик стал символом надежды для одних и угрозой для других. Северус сам был неотъемлемой частью этой чудовищной машины. Когда-то он передал Волдеморту пророчество, тем самым запустив цепочку событий, которая поглотила семью Поттера и осиротила мальчика. Но стоило ли общее благо жизни мальчика? Эта мысль вновь и вновь возвращалась, будто назойливый шёпот, не дающий покоя. Какова цена мира, если она оплачивается детскими жизнями. Он знал, что победа требует жертв, что великое всегда строится на костях. Но когда в жертву приносили ребёнка, ему казалось, что сама идея общего блага теряла всякий смысл. Война, которую он когда-то приветствовал с юношеским пылом и глупостью, обернулась цепью трагедий. Она выжгла его изнутри, лишила иллюзий, оставив лишь горечь и вину. Северус невольно вернулся мыслями к своему собственному выбору. Он встал на сторону Тёмного Лорда. Гарри не делал никакого выбора. Ему не оставили свободы, не дали времени, чтобы понять себя, чтобы найти собственный путь. Его просто поставили на шахматную доску, назначив королём, которого надо защищать любой ценой, даже ценой его счастья. Северус не мог вернуть Гарри детство или избавить его от предначертанной судьбы, но одно он знал точно — мальчик достоин своего выбора. И если однажды Гарри решит отвернуться от этого проклятого мира, не защищать его, дать ему погрузиться в хаос, который он сам породил, то пусть так и будет. Северус не осознавал принятого решения, ему казалось, что его тело просто жило своей жизнью. Когда он дошёл до кабинета директора приюта, перед ним предстала тощая женщина с крупными плечами. Ее тонкие губы сжались в узкую линию, будто любое слово, произнесённое ею, было бы потрачено зря. Глубоко посаженные глаза смотрели с таким выражением, будто она привыкла выискивать недостатки в каждом, кто переступал порог её кабинета. — Где Гарри Поттер? — голос Северуса оставался холодным. — Кто вы такой, чтобы задавать такие вопросы? — женщина подняла тонкую бровь, её взгляд стал ещё более колючим. — Imperio, — у Северуса просто не было времени на церемонии. — Комната номер пять, — на лице женщины застыло пустое выражение. — Мне нужны документы на усыновление мальчика. Покорное выражение лица женщины не изменилось. Её голос был лишён эмоций, словно она заученно повторяла давно известный текст. — Для оформления потребуются следующие документы: заявление об усыновлении, свидетельство о рождении ребёнка, официальный отказ со стороны ближайших родственников и подтверждение дохода. — Покажите примеры. Женщина безмолвно отперла шкаф, достала несколько папок и разложила перед Северусом. Документы выглядели так, словно их специально сделали как можно более сложными, чтобы запутать и оттолкнуть любого, кто попытался бы их заполнить. Северус тщательно изучал подписи и печати на документах, чтобы воспроизвести каждую деталь. Ему надо было убедиться, что к бумагам не будет вопросов, потому что он собирался сделать невообразимое. — Мне нужно получить документы как можно скорее, — произнёс Северус спустя час кропотливой работы и собрал бумаги в аккуратную стопку. — Через два дня всё будет готово, — все так же безэмоционально ответила женщина. — Я знаю, к кому обратиться, чтобы всё уладить. Иногда скорость требует… особых стимулов. — Я заберу ребёнка сегодня, —Северус кивнул. — А за документами приду послезавтра. Северус шагал по обшарпанному коридору, где сырость въелась в стены, а пол был покрыт трещинами, словно древняя карта, ведущая в никуда. Потолок был низким, а по краям скапливались тени, напоминающие призраков прежних обитателей этого здания. Он понимал, что уже наколдовал себе на срок в Азкабане. Отступать было некуда. В голове промелькнула мысль о далёкой Америке. Он мог забрать мальчика и скрыться там. Там он мог бы начать жизнь заново. Зелья на заказ — эта мысль согревала его своей практичностью. Он знал точные рецепты, которые могли принести ему состояние. Антидоты, эликсиры, редкие настои. Северус прекрасно понимал, к кому обратиться за сбытом. В Хогвартсе его удерживали Дамблдор и война. Северус остановился перед дверью, ничем не отличавшейся от других в этом коридоре. Обшарпанная, с облупившейся краской, она казалась частью общего запустения. Единственной её особенностью была цифра 5, небрежно выведенная белой краской. Северус поднял руку и постучал. Глухой звук разнёсся по коридору, но ответа не последовало. Он выждал несколько мгновений, затем повернул ручку и толкнул дверь. Комната была маленькой и убогой, с низким потолком и узким окном, пропускающим лишь тусклый свет. На кровати сидел мальчик, худощавый и бледный, с черными растрепанными волосами. Услышав шаги, он вскочил, вытянувшись по струнке, и уставился в пол. На его лице всё ещё виднелся синяк, свежий, с оттенком злого зеленого. — Здравствуйте, сэр, — тихо сказал мальчик, не поднимая взгляда. Его голос был едва слышен, но в нём звучало странное смешение вежливости и покорности. — Привет, Гарри, — Северус шагнул ближе. Он молчал, обдумывая каждое слово, каждое движение. Наконец, его губы тронула едва заметная, почти горькая улыбка. — Меня зовут Принц. Гарри вздрогнул и поднял голову, широко распахнув глаза. Он таращился на Северуса, словно домовой эльф, пойманный за чем-то запрещённым. Удивление в его взгляде смешалось с растерянностью, как будто он пытался понять, не ослышался ли. — Принц? — переспросил он, не в силах скрыть своего потрясения. — Да, — Северус старался, чтобы его голос звучал ровно. — Давай присядем. Гарри неуверенно кивнул и быстро запрыгнул на кровать. Он был насторожен, его взгляд бегал от Северуса к двери, словно проверяя пути к отступлению. Северус, не торопясь, придвинул стоявший у стены скрипучий стул и сел напротив мальчика. Медленно, почти с церемониальной осторожностью, Северус достал из внутреннего кармана тетрадь с чёрной обложкой и положил её на колени. Затем, без лишних слов, протянул её Гарри. Мальчик замер. Его зеленые глаза распахнулись ещё шире. Пальцы нерешительно коснулись обложки, и Гарри поднял взгляд на Северуса. — Помнишь, я говорил, что твоя мама была талантливой волшебницей? — голос Северуса звучал непривычно мягко, он не хотел пугать уже и так напуганного ребенка. — Мы были друзьями. Однажды она зачаровала эту тетрадь, чтобы мы могли общаться. Мне жаль, что я врал тебе. Меня зовут Северус. Северус Снейп. Гарри всё ещё выглядел так, словно происходящее было сном, странным и нереальным. Его пальцы продолжали блуждать по тетради, как будто он боялся, что она исчезнет. — Почему вы врали? — Потому что ты должен был оставаться у Дурслей, — Северус ответил после некоторого молчания. Он знал, что объяснение звучит натянуто, и надеялся, что Гарри не станет копать глубже. Сам он не мог понять, каким образом открытие его личности могло повлиять на необходимость оставаться у Дурслей. Объяснение этому было только в голове Дамблдора. Гарри, к его облегчению, сосредоточился на другом. — Значит, вы вернёте меня к ним? — худые плечи напряглись. — Ты никогда к ним не вернёшься. — Тогда я не понимаю, — прошептал Гарри. Северус глубоко вздохнул и, немного поколебавшись, медленно опустился на колени рядом с кроватью, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Его строгие черты стали мягче, голос — теплее. — Я хотел бы забрать тебя с собой, Гарри. Я хотел бы заботиться о тебе, быть рядом, обнимать и дарить подарки на Рождество. Гарри застыл, его губы дрогнули, а глаза начали блестеть — он писал все это в волшебной тетради. — Наказывать, если потребуется. Лицо Гарри тут же исказилось от испуга и он чуть отстранился. — Но я никогда не подниму на тебя руку, — мягко пообещал Северус. — Например, я лишу тебя сладкого. — Мне никогда не давали сладкого, — Гарри моргнул, его страх сменился удивлением. — Тогда придётся сначала откормить тебя сладким, а потом не давать его в наказание, — с едва заметной усмешкой произнёс Северус, приподняв бровь. Гарри неожиданно рассмеялся. Этот смех прозвучал искренне и тепло — лед между ними начал таять. — Ты согласен? — Северус не смог удержаться и улыбнулся в ответ. Гарри лишь кивнул, но на его лице заиграла застенчивая улыбка, словно он ещё не до конца верил в происходящее. — Ты должен запомнить. Когда мы выйдем за пределы этой комнаты, тебя будут звать Гарри Снейп, — Северус выпрямился и заговорил с привычной ему твёрдостью. — Вы хотите усыновить меня? — Гарри удивлённо моргнул, его глаза снова распахнулись. — Да. Так будет проще путешествовать, — Северус уже просчитывал план дальнейших действий, как надо будет купить ребенку одежду и все необходимое, собрать вещи и самые ценные книги и ингредиенты. — Вы хотите стать моим... папой? — едва слышно закончил Гарри — его явно не заботила практичность и легкость путешествий. Северус вздрогнул, услышав этот вопрос. Он не думал, что когда-нибудь станет отцом ребёнка Джеймса Поттера. Это казалось чем-то невероятным, почти невозможным. Но он знал, что уже принял это решение. — Если ты этого хочешь, Гарри. — Я хочу, — мальчик почти шептал, а на его лице отражалась целая гамма чувств — от растерянности до счастья. Северус позволил себе едва заметную улыбку. Вот и всё — решение принято, акценты расставлены. Гарри теперь был частью его жизни, и отступать было некуда. — А теперь, Гарри, мне нужно взять тебя на руки. Мы аппарируем, — Северус начал объяснять спокойно и терпеливо, как делал это раньше в тетради. — Это магический способ перемещения. Мы исчезнем из этой комнаты и появимся у меня дома. Это не страшно, обещаю. Гарри внимательно слушал, а потом кивнул и покорно встал с кровати. Его маленькие, слишком худые руки безвольно повисли вдоль тела, но он не показал ни страха, ни сомнения. Такая покорность была неестественной для семилетнего ребенка. Гарри был слишком тихим, слишком послушным. Но с этим они обязательно поработают позже. Северус осторожно поднял Гарри, который оказался невероятно лёгким. Он обхватил его чуть крепче, чтобы не потерять равновесие, но внезапно, вместо того чтобы просто держать мальчика, он медленно обнял его. Его ладонь легла на хрупкую спину Гарри, и Северус закрыл глаза. Ему казалось, что он удерживает что-то ценное, что нельзя потерять или отпустить. Гарри обхватил Северуса за шею. Его голова легла на плечо, и он, словно доверившись всему миру, тихо вдохнул, расслабляясь. Северус обнимал ребенка и обещал себе, что сделает мальчика счастливым, что он будет заботиться о нем, что Гарри будет для него самым важным и самым ценным. Северус знал, что впереди их ждёт долгий путь, но у них было время. Когда Гарри исполнится одиннадцать, они вместе решат, стоит ли возвращаться в Британию. Сейчас это не имело значения. Сейчас важно было только одно: ребёнок, прижавшийся к его плечу, был в безопасности. Северус сделает его счастливым. И, может быть, однажды этот мальчик сделает счастливым и его. Потому что когда-то, очень давно, Северус тоже был мальчиком, который заслуживал счастья.