Прикосновения

Прикосновения. Илья касался. Касался так, что внутри все дрожало, что голова сама по себе плыла и все органы от этого категорически отказывали работать. И руки, которые по ночам на талии лежали, обеспечивая безопасность, словно предлагая все свои силы на её защиту, оберегая, как крепость. Илья с Сашей невербально общался, поцелуями почти что говорил, чего желает, что хочет ей дать, что хочет покалеченные клетки её тела восстановить. Малинин как минимум с сонной возлюбленной носился, когда ранним утром они должны были вылетать на важные соревнования. Он Сашу будил, брал на руки, ради того чтобы та хотя бы добралась до ванной. Но знал ли он, что Саша по утрам быстро просыпается, просто ей вновь хочется насытиться им, почувствовать как он её крепко держит; и прижиматься снова. Наверно, это плохо. - Думает Трусова, отвлекаясь от просмотра совместного фильма вечером. Сашу поцелуй в висок - одергивает, словно просыпается, влюблённо смотрит на Илью. Хочется чтобы это никогда не заканчивалось. Никогда. Но Саша доверять нормально и полноценно - не могла, а потому сердце от страха сжимается, когда на шею серебряную медаль одевают. Страшно. Безумно страшно, что Илья разочаруется в ней, скажет, что она ему больше не нужна. И она уже представляет, как в номер заходит, как кричат на неё, спрашивая, почему не золотая. Саша будет хвататься за него, твердить о том что жизней у неё не девять как у кошек, а одна, которую она и так не смогла должным образом прожить. Но Малинин не такой. Его объятия после проигрыша - греют, и рыжей приходится задуматься, а может, она всё таки выиграла? Илья держит крепко, расположившись на диване в одной из ближайших кофеин; тёплый чай - греет, русый - греет и Саше даже не дают о ненавистном серебре вспомнить. - Можно? - шепотом спрашивает парень, приближаясь. Трусова кивает, в тот же момент чувствуя на своих губах обжигающее дыхание и то, как Илья нежно впивается; настолько нежно что если бы Саша сейчас не сидела, она бы упала, провалилась под землю. Он аккуратно языком зализывает ранки на губах, иногда отрываясь, чтобы перевести дыхание, заодно говоря о том, что кровь на искусанных частичках так и норовит вытечь. Илья аккуратно надавливает, приносит удовольствие, пока у Саши голова постепенно кружится начинает от переизбытка. И так всегда. Илья поцелуями - гипнотизировал, мог творить с Сашей все что хочет, но рыжеволосая продолжала считать, что не обижает он её не из-за большой любви, а потому что обещание дал. И мысли подобные, Сашу атакуют, пока она не решается спросить. - Илья, почему мне не больно? - робко говорит Трусова, садясь около него на кровати. - Всмысле? - Малинин наклоняет голову, наблюдая за ней. Саша, какая-то... потерянная; глаза устремлены в пол и она словно пытается собраться на разговор, сглатывая. - Ну... ты заботишься обо мне, не обижаешь... - Я же люблю тебя, с какой стати я буду тебя обижать? - Илья хмурится, напрягается. - Ну... а.... - рыжая не находит что ответить, томно вздыхает, когда глаза начинает пелена застилать; Илья, за талию держа, медленно поворачивает, смотрит в глаза такой испуганной, потерянной девочке, будто она опять маленькая. - Ч-ш-ш. Послушай, - русый двигает ближе, перекладывает руки на плечи, разминает, - расскажи мне пожалуйста, что заставило тебя это спросить? Илья вглядывается, смотрит прямо в душу, но без напряжения, оставляя ей личное пространство. И Саша терпеть больше не может. Саша рассказывает все, что гложет её, что на душе скребет, из-за чего слезы по ночам льются, из-за чего губы искусанные. Илья с каждой фразой, ближе прижимает, шепчет что-то невнятное; и рыжая думает о том, насколько, оказывается ей важно чувствовать это невербальное тепло между ними. Трусова же абсолютно не тактильная. От слова совсем. Саша не знает и не помнит, кто её такой сделал. Возможно, теперь уже бывший парень, отгонявший её каждый раз, может, родственники, для которых девочка была вечной абузой. И Трусовой это ощущение безпомощности, настолько вбили в голову, что у неё вся жизнь вокруг этого начала строиться. И слишком важно, перед сном слышать фразу, совмещенную с касанием губ где-то за ухом: - Не переживай. Ты большая молодец. И даже, если Саша вдруг тренировку всю отваляла, если ни разу чёртов аксель не получился, фраза каждый день, как штык, звучало около её уха, разливавшимся внутри нежным шепотом. Илья лишь каждый день осознавал то, что её никогда в жизни не поддерживали близкие. Да, честно сказать, в его семье тоже не всегда обстановка была сладкой, но оттого, что рассказала ему Саша в тот день, в глазах до сих пор стоял ужас. Малинин, пытаясь не переступить грань, личное пространство давая, пытался семейный очаг показать. Словно хотел, чтобы она на него внимательно посмотрела и увидела в его глазах не исполнения обещания, а любовь. Любовь, которая внутри билась о ребра, которая заставляла девичьи пальцы на морозе греть, которая сонно брела на кухню ночью, потому что девушке захотелось что-нибудь покушать. Любовь съедала, окутывала с головой, и сердце трепетать начинало, когда чудное создание перед ним, на носочки встаёт, дотягиваясь до губ. Это уже не было похоже на конфетно-букетный период. Это было лучше. Как-то комфортнее, что-ли, по домашнему. Особенно после того момента, когда Саша созналась в ненависти "ко всем этим вашим публичным мероприятиям". И вечера дома, в объятиях, в бесконечных поцелуев - дарили удовольствия куда больше. И Трусова, наконец, расцветает. Позволяет себе улыбаться без причины, улыбаться искренне; спать без кошмаров и дышать, словно, спокойнее стало. Саша не успевает понять, когда Пекин, мысли которым были забиты раньше двадцать четыре на семь, сменились мыслями об Илье. Илья - её личный Пекин. Только уютный. Тот, когда в карты играли, когда тройной аксель на тренировках получался, когда пятиквадку собрала, когда радостные моменты в кучу собираются, образуя шквал эмоций. Малинин словно был щитом, все негативные эмоции отталкивая, охраняя. И Трусова в этом маленьком мальчике, о котором услыхала, ещё когда Камила с Юниорского Мира приехала, видит взрослого мужчину. Саша - вновь ответить готова, но только тогда, когда его руку в своей чувствует. Она опять стала той целеустремлённой девочкой, которая в тринадцать лет штамповала четверные. В ней дерево любви медленно расцветает и с каждым нежным прикосновением веточка внутри появляется, потом расцветает, пуская листочки. И Илья это так предельно чувствует, каждый день внимательно наблюдая, как в Саше уверенность, доверие, сила появляется. Но при этом, Трусова рядом с ним вновь становилась маленькой девочкой, которая таяла, когда её к стенке прижимали, целуя куда-то в шею. Саша иногда забывала, что он младше её, потому как думала, что ничему его не научила. Но это было не так. Саша Илью учила - идти к цели; ответственности; сама того не понимая, заботе. Илья Сашу научил - доверию; разговорам; тому, что есть человек, который её понимает. Да и знал он конечно, что она быстро проснуться утром может - но самому нравилось, на руках аккуратно держать. Они друг в друга вкладывались, ненасытно хватались за плечи и складывалось впечатление, что один из них сейчас исчезнет, словно раствориться. 17.02.2024 Снег летит хлопьями, застилая землю; в темноте вечерней улицы, посреди огромного города все огни освещают красивейшие, старинные здания. Случилось то, чего она так хотела. Саша в Петербурге. С человеком, который ей принёс безумные, крышесносные эмоции, до сих пор внутри тающие. Рыжая остановилась, зарывшись в свою тёплую куртку и смотря на какой-то очередной магазинчик со всякой всячиной. Стеллаж за стеклом был слишком уютный. Матрёшки, красные шарфы, фарфоровые фигурки, кружки - все это греет внутри, так же как прикосновения одного, такого родного, человека. Внутри все от счастья трясётся, связывает внутри узел, заставляя улыбаться до ушей. Подумать только - ровно два года назад она стояла посреди холодного, снежного Пекина, думая о том, что жизнь её завершена. А в Петербурге - тепло до дрожи в пальцах, не смотря на то, что погода почти такая же как и в китайской столице. Саша в самолёте - все равно крепко держалась за руку Ильи, сжимая. Возвращаться в Россию, хотя и на лёгкий отпуск и по её желанию немного страшно; будто, если она возвратится, Малинин уже по правде исчезнет и её вновь запрут в комнате, отчитывая за поведение. Но с каждым шагом по центру северной столицы, успокаивающее чувство вяжет, разливаясь внутри, тогда как в самые холодные дни дерево любви пускает новые росточки. "Наверно, благодаря глинтвейну" - смеётся Илья, грея её пальцы на Невском. И моменты такие, правда греют словно глинтвейн. Вообще все греет в этой жизни теперь - от поцелуя утром, снятия коньков, прикосновения, горячий чай, губы посреди ночи. Все греет, что Саше кажется ещё чуть-чуть и она расплавится. - Ты чего потерялась? - Подбегает Илья, который уже отошел от неё, засматриваясь на архитектуру Санкт-Петербурга. Малинин тычется носом куда-то в закрытый уголком шапки висок, кладя руку на талию. - Все хорошо? Ты тут? - Щёлкает Илья перед ней пальцами, голову наклоняет, на что та отмирает, влюблённо смотрит в голубые глаза. - Прекрасно. - Саша улыбается, чуть мажет губами по его щеке и не успевает понять, когда Илья решает сделать ей подарок. Он отбегает, кидая рыжей, чтобы та никуда не отходила, и забегая в магазин берёт с полки фарфоровую фигуру, изображающую девочку на коньках; расплачивается, выбегает обратно к предвкушающей спутнице. И вручает ей заветную фигурку, понимая, что с подарком попал. - Пусть, семнадцатое февраля ассоциируется у тебя не только с серебром. - Шёпот младшего внутри приятно трепещет. Они в обнимку продолжают идти по питерским улочкам. Саша руку к левому полушарию прикладывает. Оно бьётся. Сердце бьётся. Получается, она всё таки живая? Живая, но наверно, только рядом с Ильёй..