Часть 22

Утро на базе ВСС выдалось на удивление тихим. Солнце только поднялось над горизонтом, заливая разрушенные, но понемногу отстраивающиеся здания мягким золотистым светом. Где-то вдалеке слышались звуки стройки — скибидисты и агенты вместе латали стены после очередной стычки с астро. Пахло металлом, пылью и чем-то съестным из столовой. В маленькой комнатушке Самма и Саммилии царило утро. Самм уже ушёл по делам — Хейдс вызвал всех более-менее толковых инженеров на совещание. Кассандра, счастливая и сытая, сидела в самодельном манеже (Самм смастерил его из обломков старой мебели, когда они наконец воссоединились) и сосредоточенно пыталась засунуть деревянный кубик в рот. А на кухне — она же столовая, она же гостиная, потому что в их комнатушке всё было совмещено — за маленьким столом сидели двое. Саммилия — в растянутом свитере, с кружкой уже третьего кофе (редкость на базе, берегли для особых случаев), с лёгкой улыбкой человека, который выжил после бессонной ночи с ребёнком и гордится этим. Рахиль — напряжённая, как струна, сжимающая кружку с кипятком так, будто это спасательный круг. — Я не знаю, с чего начать, — призналась Рахиль. — Сначала скажи, — Саммилия сделала глоток кофе, — ты уже беременна или только планируешь? Рахиль поперхнулась кипятком. — Я... мы... планируем. Пока планируем. — Отлично, — кивнула Саммилия. — Значит, у тебя есть время подготовиться морально. Потому что физически подготовиться нельзя. Там как повезёт. Рахиль побледнела. — Это ты сейчас пугаешь или предупреждаешь? — И то, и другое, — усмехнулась Саммилия. — Ладно, давай по порядку. --- — Итак, первый триместр, — начала Саммилия тоном лектора. — Самое весёлое время. — Весёлое? — переспросила Рахиль с сомнением. — Сарказм, — пояснила Саммилия. — Ты просыпаешься утром и думаешь: «О, я беременна! Как чудесно!» А через пять минут бежишь в уборную, потому что токсикоз решил напомнить о себе. И так каждое утро. Если повезёт — только утром. Рахиль слушала с круглыми глазами. — Это... обязательно? — Не у всех, — пожала плечами Саммилия. — Мне вот повезло. Тошнило только первые два месяца. Три раза в день. По расписанию. Как на работу ходила. Она сделала паузу, вспоминая. — А ещё ты постоянно хочешь спать. Не просто «ой, устала», а «вырубило посреди разговора». Я однажды уснула прямо в камере, прислонившись к стене. Астро охрана надо мной ржала, но мне было плевать. Рахиль нервно усмехнулась. — А есть что-то хорошее? — Есть, — кивнула Саммилия. — Ты начинаешь чувствовать себя... особенной. Носишь внутри новую жизнь. Это... это ни с чем не сравнить. Иногда ты просто сидишь, гладишь живот и думаешь: «Там кто-то есть. Там мой ребёнок». Она улыбнулась своим мыслям. — Пока он не начнёт пинаться. Вот тогда веселье начинается по-настоящему. — Больно? — спросила Рахиль. — Не больно, — покачала головой Саммилия. — Странно. Как будто внутри кто-то играет в футбол. Иногда попадает под рёбра — тогда да, больно. Но чаще просто... напоминает, что ты не одна. Из манежа донеслось требовательное «А-а-а!». Кассандра уронила кубик и требовала вернуть. Саммилия встала, подняла кубик, поцеловала дочку в макушку и вернулась за стол. — А ещё, — продолжила она как ни в чём не бывало, — у тебя начинаются странные желания. Мне вот хотелось солёных грибов с шоколадом. В плену. У астро. Представляешь? Я сидела в камере и рыдала, потому что мне нужны были солёные грибы, которых у них отродясь не водилось. Рахиль рассмеялась. — И что ты сделала? — Ничего, — вздохнула Саммилия. — Перетерпела. А когда вернулась на базу, Самм обыскал всё, нашёл какие-то старые запасы, принёс. Я посмотрела на это и снова заплакала. Но уже от счастья. — Гормоны, — понимающе кивнула Рахиль. — Гормоны, — подтвердила Саммилия. — Ты будешь плакать от всего. От того, что кто-то поделился пайком. От того, что котёнок пробежал мимо. От того, что чай слишком горячий. А ещё ты будешь злиться на весь мир, потому что тот, кто должен быть рядом, — его нет. Рахиль посмотрела на неё внимательнее. — Ты про Самма? Саммилия отвела взгляд. — Я проходила почти всю беременность в плену. Самм был в соседней лаборатории, на опытах. Я не знала, жив он или нет. Просто сидела в камере, гладила живот и говорила: «Папа рядом. Он где-то здесь. Он обязательно выживет». Я не знала, правда это или нет. Но Кассандра должна была это слышать. Рахиль молчала. — Это было самое страшное, — тихо сказала Саммилия. — Не токсикоз, не усталость, не бессонные ночи. А неизвестность. Я знала, что он где-то там, может быть, в нескольких метрах от меня, но не могла его увидеть, не могла коснуться, не могла сказать, что у нас будет дочь. — Но он выжил, — сказала Рахиль. — Выжил, — кивнула Саммилия. — И Вильгем с ним. Они прошли через такой ад, что мне до сих пор страшно спрашивать, что именно там было. Но они вернулись. Она вытерла глаза. — Ладно, хватит соплей. У тебя-то Вильгем рядом. Целый, живой, с книжками своими дурацкими. Так что пользуйся. Рахиль улыбнулась. — Он правда дурацкий. — Но твой. — Но мой. --- — Второй триместр, — продолжила Саммилия, — обычно самый спокойный. Токсикоз проходит, живот уже заметный, но ещё не мешает. Ты полна энергии, строишь планы, готовишься. — И что нужно готовить? — спросила Рахиль, доставая блокнот. Саммилия посмотрела на неё с уважением. — Блокнот? Серьёзно? — Я хочу всё запомнить, — пожала плечами Рахиль. — Милая, — вздохнула Саммилия, — ты ничего не запомнишь. Потому что информации будет столько, что голова взорвётся. Но давай попробуем. Она загнула палец. — Во-первых, место для ребёнка. Нужно найти угол, где поставить кроватку. У меня вот кроватку Самм смастерил уже после того, как мы все выбрались. Из старых ящиков. Три дня возился, все пальцы себе изрезал. Матерился так, что Кассандра просыпалась. — А в плену? — В плену я даже не думала об этом. Там вообще не думаешь о будущем. Там думаешь только о том, как выжить сегодня. Я украдкой собирала какие-то тряпки, прятала под матрасом. Думала, если рожу, хоть завернуть будет во что. Рахиль сжала её руку. — Во-вторых, одежда, — продолжила Саммилия. — Ты не представляешь, сколько одежды нужно одному маленькому человеку. Пелёнки, распашонки, шапочки — и всё это приходится или выменивать, или шить из старых вещей. Я, например, разрезала свою любимую кофту на пелёнки. Ещё в плену. Астро думали, я с ума сошла, а я просто готовилась. — Поняла, — Рахиль записала: «Искать ткань». — В-третьих, пелёнки. Это отдельная песня. Ты будешь менять их двадцать раз в день. Двадцать, Рахиль! И каждый раз — лотерея. То просто мокро, то... ну, ты поняла. И стирать всё это приходится руками, в холодной воде, потому что горячую экономят для лазарета. Рахиль побледнела. — А в-четвёртых, — Саммилия понизила голос до заговорщического шёпота, — готовься к тому, что все вокруг будут давать советы. Все. Даже те, у кого никогда не было детей. Особенно они. Соседка скажет, что надо туже пеленать. Охранник скажет, что надо давать воду с рождения. Джи-мен, если увидит, скажет, что в его время детей воспитывали иначе. — Джи-мен? — переспросила Рахиль. — Он однажды пришёл и полчаса рассказывал, как правильно качать ребёнка, — закатила глаза Саммилия. — У него никогда не было детей. Но он же титан, ему виднее. Рахиль рассмеялась. — А что Вильгем? — спросила Саммилия. — Он готовится? — Он... — Рахиль замялась. — Он нашёл какую-то старую книгу. «Всё о беременности для будущих отцов». Читает по ночам при свете фонарика. И делает заметки на полях. — Где он её взял? — В развалинах старой библиотеки нашёл, когда ходил в дозор. Рисковал жизнью ради книги, представляешь? Саммилия посмотрела на неё с умилением. — Оставь его. Это пройдёт. Скоро он перестанет читать и начнёт паниковать. Это нормально. Самм, когда узнал, что я беременна — ещё до того, как нас схватили астро — ходил с лицом «я ничего не понимаю, но сделаю вид, что понимаю». А потом нас разлучили, и мне пришлось разбираться самой. Из манежа снова донеслось требовательное «А-а-а!». — Она есть хочет, — вздохнула Саммилия, вставая. — Пойдём, покормим. Заодно расскажу про третью часть. Самую страшную. --- Кассандра сидела у мамы на коленях и сосредоточенно жевала размятое яблоко — один из немногих фруктов, которые удавалось доставать на базе. Саммилия кормила её автоматически, глядя на Рахиль. — Ты уверена, что хочешь это слушать? — спросила она. — Обратного пути не будет. — Я должна знать, — твёрдо сказала Рахиль. — Хорошо. Предупреждала. Саммилия отставила миску и сложила руки на столе. — Итак, роды. Это не больно. Рахиль удивилась. — То есть... — Это адски больно, — поправила себя Саммилия. — Я просто пошутила, что не больно. На самом деле это самая сильная боль, которую ты испытаешь в жизни. Тебе будет казаться, что тебя разрывают изнутри. Что позвоночник сейчас выпадет. Что рёбра ломаются. Всё сразу. Рахиль побелела. — И это длится... — По-разному, — пожала плечами Саммилия. — У меня было четырнадцать часов. И знаешь, где я рожала? — Где? — В лазарете астро. Меня отвели туда, когда начались схватки. Вокруг были чужие врачи, чужие стены, чужие лица. И я понятия не имела, жив ли Самм. Рахиль смотрела на неё с ужасом. — Ты была совсем одна? — Не совсем, — усмехнулась Саммилия. — Рядом были врачи астро. Им было плевать на мои крики, на мою боль, на мои слёзы. Они просто делали свою работу. Как механики, которые чинят сломанный механизм. Она помолчала. — Я помню, как лежала на этом холодном столе и думала: «А если я умру? Если я умру прямо здесь, а он так и не узнает? Кто скажет ему, что у него была дочь?» И в какой-то момент я начала кричать не от боли, а от злости. — От злости? — Да. Я кричала: «Я не сдохну здесь! Слышите?! Я не сдохну! Я ещё увижу этого идиота!» Врачи думали, я брежу, а я просто не сдавалась. Она посмотрела на дочку. — А когда мне положили Кассандру на грудь — маленькую, мокрую, кричащую — я забыла всю боль. Всю сразу. Как будто её не было. Я смотрела на неё и шептала: «Ты только дождись папу, маленькая. Он где-то здесь. Он обязательно придёт». Рахиль вытирала слёзы. — Он пришёл, — сказала Саммилия. — Не сразу. Через несколько дней. Но пришёл. И знаешь, что самое смешное? — Что? — Он ворвался в лазарет с таким видом, будто собирался разнести всё к чертям. А когда увидел Кассандру — просто сел на пол и заплакал. Вильгем потом рассказывал, что он всю дорогу до лазарета орал, что убьёт любого астро, который встанет у него на пути. А тут сидит и ревёт, как ребёнок. Рахиль рассмеялась сквозь слёзы. — И когда он впервые взял её на руки... я поняла, что все эти месяцы одиночества, весь этот страх, вся эта боль — они были не зря. Ради этого момента. Она взяла Рахиль за руку. — У тебя будет легче. Вильгем будет рядом. Он будет держать за руку, бегать за врачом, паниковать и мешаться под ногами. И это прекрасно. Потому что ты будешь не одна. Кассандра, наевшаяся и довольная, потянулась к маме. Саммилия взяла её на руки, прижала к себе. — А после родов начинается самое интересное, — добавила она. — Бессонные ночи. Колики. Бесконечное кормление. Ты будешь падать с ног, но всё равно вставать, потому что кто-то маленький требует твоего внимания. Ты будешь ненавидеть весь мир в три часа ночи, когда ребёнок орёт, а ты не знаешь почему. Ты будешь плакать от усталости, но всё равно вставать и качать, кормить, менять пелёнки. — И это... того стоит? — тихо спросила Рахиль. Саммилия посмотрела на неё. Потом перевела взгляд на дочку, которая уже начала засыпать у неё на руках. — Смотри, — шепнула она. Кассандра спала. Крошечная, беззащитная, идеальная. Ротик приоткрыт, ресницы дрожат, кулачки сжаты. Рахиль смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. — Вот зачем, — сказала Саммилия. — Ради этого. --- В дверь постучали. Вошёл Вильгем — с потрёпанной книгой под мышкой, с растерянным лицом человека, который только что прочитал главу о родах. — Рахиль, — начал он, — я тут почитал и... ты только не пугайся, но там написано, что... Он увидел выражение лица Рахиль и замолчал. — Что? — спросил он осторожно. — Всё нормально, — улыбнулась Рахиль. — Я просто... кажется, начинаю понимать. Вильгем посмотрел на Саммилию, на спящую Кассандру, на свою жену и ничего не понял. — Я принёс кипяток? — предложил он неуверенно, ставя на стол помятую кружку. Саммилия рассмеялась. — Оставь его, Рахиль. Он пройдёт все стадии. Сейчас шок, потом отрицание, потом паника, потом принятие. К моменту родов будет готов. — К моменту родов он будет в коме, — усмехнулась Рахиль. — Тоже вариант, — кивнула Саммилия. Вильгем смотрел на них и чувствовал, что его обсуждают, но не понимал, хорошо это или плохо. — Я... пойду, наверное, — решил он. — Погрею воду. Мало ли. И ретировался. Женщины переглянулись и рассмеялись. — Береги его, — сказала Саммилия. — Такие мужья на дороге не валяются. — Знаю, — кивнула Рахиль. — Потому и хочу от него ребёнка. Саммилия протянула руку и сжала её ладонь. — Ты справишься. Я рядом. Мы все рядом. В дверь снова постучали. На этот раз вошёл Самм — уставший после совещания, но счастливый. — О, у нас гости? — удивился он, увидев Рахиль. — У нас разговор, — улыбнулась Саммилия. — Женский. — Понял, понял, — Самм поднял руки. — Я только Кассандру поцелую и пойду. Он подошёл к дочке, наклонился и нежно поцеловал её в лобик. Девочка во сне улыбнулась. — Моя маленькая, — прошептал он. — Я скоро вернусь. Когда он вышел, Рахиль посмотрела на Саммилию. — Знаешь, глядя на вас, я понимаю, что всё не зря. Вся эта война, все эти потери. Вы есть друг у друга. И у вас есть она. — И у вас будет, — сказала Саммилия. — Обязательно будет.