Часть 21. Безвременье.

Элоиза не помнила, когда она перестала быть правительницей. Память об Альянсе — о троне, о подчинённых, о дрожи в голосах тех, кто к ней обращался — истаяла где-то между сороковым и сорок пятым кругом. Теперь осталось только поле. Бескрайнее, чёрное, дышащее холодом и болью. В первые дни она считала шаги. Сначала по одному, потом десятками, потом кругами. Кожа на ногах превратилась в лохмотья, мясо обнажилось, почернело, задубело и снова обнажилось — и так бесконечно. Жгучая трава не давала ранам зажить, крапива впрыскивала яд, от которого ноги горели, даже когда она останавливалась. Но останавливаться было нельзя. На третьем круге она попыталась сесть — просто на секунду, перевести дух. Из темноты вышли двое. Безликие. Безмолвные. Розги опустились на спину раз, другой, третий. Она не считала удары — их было слишком много. Когда она смогла подняться, кругов прибавилось. С тех пор она не садилась. На десятом круге она впервые закричала. Не от боли — от отчаяния. Поле не кончалось. Оно всегда было одинаковым — чёрная земля, серая мгла, колючая трава до горизонта. Она кричала в пустоту, и пустота молчала в ответ. На пятнадцатом круге она забыла, как выглядит солнце. На двадцатом — как звучит смех. На двадцать пятом она встретила женщину. Та ползла по траве на четвереньках, оставляя за собой кровавый след. У неё не было ног — только обрубки до колен. Она смотрела на Элоизу и улыбалась. — Я тебя знаю, — прохрипела женщина. — Ты сидела на троне. А я лежала под твоими солдатами. Ты подписала приказ. Элоиза остановилась. — Я не помню тебя. — Конечно не помнишь. Нас было много. Мы все здесь. Женщина поползла дальше, волоча культи по жгучей траве. Элоиза смотрела ей вслед, пока та не растворилась во мгле. Потом пошла дальше. --- На тридцатом круге ноги отказали. Не совсем — просто перестали слушаться. Она упала лицом в траву, и сотни острых стеблей впились в щёки, в губы, в глаза. Она лежала и смотрела в черноту, чувствуя, как кровь заливает лицо. «Может, хватит», — подумала она. Она пролежала минуту. Две. Три. Никто не приходил. Она поняла: они не придут. Если она не встанет сама, она просто останется здесь навсегда. Без еды, без воды, без смерти. Просто лежать в траве и чувствовать, как она въедается в кожу. Вечность. Элоиза засмеялась. Сначала тихо, потом громче, потом почти истерично. Смех перешёл в кашель, кашель — в хрип, хрип — в вой, похожий на звериный. Она встала. Не потому, что захотела. Потому что поняла: лёжа здесь, она умрёт. Но не по-настоящему. Она умрёт и останется. Будет лежать и чувствовать, как трава прорастает сквозь неё, как черви точат тело, как пустота пожирает разум — и так всегда. Вечно. Без конца. Она пошла дальше. --- На тридцать пятом круге она перестала ощущать тело. Оно просто двигалось — ноги переставлялись, руки болтались, голова смотрела вперёд. Она не знала, есть ли у неё ещё кожа, есть ли мясо на костях. Боль ушла. Вместо неё пришла пустота. Вокруг, в темноте, бродили тени. Другие грешники. Они обходили её стороной — может, боялись, может, не замечали. Иногда кто-то падал и не вставал. Тогда из темноты выходили безликие и тащили падаль куда-то вглубь поля. Надолго ли? Элоиза не знала. На сороковом круге ей показалось, что она видит своё тело со стороны. Маленькая сгорбленная фигура бредёт по чёрной равнине. Трава хлещет по ногам, ветер треплет лохмотья, в пустых глазницах — ничего. «Это я», — подумала она. И пошла дальше. --- На сорок пятом круге время исчезло окончательно. Раньше она ещё как-то ощущала его ход — по смене усталости, по тому, как реже становились встречи с другими, по тому, как безликие появлялись реже. Теперь ничего не менялось. Только шаг, шаг, шаг. Чёрная земля под ногами. Серая мгла впереди. Она перестала считать круги. Числа больше не имели значения. Имело значение только движение. Если она остановится — всё. Если сядет — всё. Если упадёт и не встанет за минуту — всё. «Что такое минута?» — спросила она однажды у пустоты. Пустота не ответила. --- На пятидесятом круге она увидела трон. Он стоял прямо посреди поля — огромный, чёрный, с высокой спинкой, украшенной черепами. На нём сидела женщина в роскошном платье, с короной на голове, с плёткой в руке. Она смотрела на Элоизу и улыбалась. — Садись, — сказала женщина. — Ты заслужила отдых. Элоиза остановилась. Женщина на троне была красива. Ухожена. Сыта. В её глазах горел тот самый огонь, который когда-то горел в глазах самой Элоизы — огонь власти, превосходства, жестокости. — Кто ты? — спросила Элоиза. — Ты не узнаёшь? — женщина рассмеялась. — Я — это ты. Та, кем ты была. Сядь со мной. Отдохни. Ты заслужила. Элоиза смотрела на неё долго. Очень долго. Потом перевела взгляд на свои руки — иссохшие, чёрные, похожие на птичьи лапы. На лохмотья, прикрывающие тело. На кровавые следы за спиной. — Нет, — сказала она. — Ты не я. — Конечно я! — женщина вскочила с трона, её лицо исказилось гневом. — Я та, кто правила Альянсом! Та, кого боялись! Та, кто решала, жить кому-то или умереть! А ты — ты просто кусок грязи, который ползёт по полю! — Ты была мной, — тихо ответила Элоиза. — А я — это сейчас. Она пошла дальше, оставляя трон и женщину позади. Та кричала что-то вслед, осыпала проклятиями, но голос таял во мгле. Элоиза не обернулась. --- На пятьдесят пятом круге она забыла своё имя. Она помнила, что когда-то его у неё спрашивали. Помнила, что она отвечала. Но само слово — звук, буквы, смысл — исчезли. Она попыталась вспомнить, но в голове было пусто. Только поле, только шаги, только мгла. «Зачем мне имя?» — подумала она. И пошла дальше. --- Последний круг. Она не знала, что он последний. Просто шла, как всегда. Шаг за шагом. Чёрная земля под ногами. Серая мгла впереди. Жгучая трава по бокам. И вдруг — что-то изменилось. Воздух стал другим. Трава под ногами — мягче. Впереди, там, где всегда была только мгла, появился свет. Слабый, серый, но свет. Она остановилась. Впервые за… она не знала, сколько. Свет становился ярче. Мгла рассеивалась. Впереди открывалась граница — линия, за которой начиналось что-то другое. Что-то, чего она не видела тысячу лет. Она сделала шаг к границе. Потом ещё один. Ещё. Край поля. Она стояла на краю поля Ада. Сзади — бескрайняя тьма, жгучая трава, ветер, стоны. Впереди — серая полоса, за которой угадывалось что-то зелёное, светлое, живое. Элоиза упала на колени. Не от слабости — хотя сил не было. Просто ноги перестали держать. Она смотрела на этот свет и чувствовала, как по лицу текут слёзы. Она не знала, откуда они взялись — она думала, что давно высохла вся. Из-за спины донеслись шаги. Безликие подошли и остановились рядом. — Пятьдесят шесть кругов пройдено, — сказал один. Голос был таким же пустым, как поле. — Ты свободна. Элоиза подняла голову и посмотрела на свет. Он был таким тёплым. Таким далёким. Таким… — Я не помню своего имени, — прошептала она. — Элоиза, — ответил безликий. Она кивнула. Потом, опираясь на руки, поднялась с колен. Ноги дрожали, подкашивались, готовые упасть снова. Но она стояла. — Иди, — сказал второй. Элоиза сделала шаг за границу поля.

***

Ворота базы Альянса были старыми, ржавыми, кое-где подлатанными кое-как. Элоиза смотрела на них и не узнавала. Когда она уходила — когда её забрали астро, — база выглядела иначе. Крепче. Надёжнее. Теперь от неё осталось только название. Часовой на вышке заметил её не сразу. Она стояла неподвижно, прислонившись к покосившемуся столбу, и ждала. Вокруг была ночь, холодная, промозглая, с мелким дождём, который моросил уже третьи сутки. Вода стекала по её лицу, собиралась в ямках под глазами, падала с подбородка. — Эй! — окрик сверху. — Кто такая? Она подняла голову. Часовой направил на неё фонарь, луч ударил в глаза. Она не зажмурилась. Просто смотрела сквозь свет, и от этого взгляда у часового похолодела спина. — Открывай ворота, — сказала она. Голос сел, простуженно хрипел, но в нём звенело то, что заставляло подчиняться. — Ты кто вообще? С какой базы? — Элоиза. Часовой замер. Фонарь дрогнул. — Чего? — Элоиза, — повторила она. — Бывшая правительница Альянса. Открывай ворота и доложи наверх. Скажи, что я вернулась. Часовой исчез с вышки. Через минуту за воротами началась суета — беготня, крики, лязг оружия. Элоиза ждала. Она стояла под дождём и ждала, чувствуя, как вода затекает за воротник рваной одежды, как дрожат ноги, отвыкшие от долгого стояния на месте, как ноет каждая клетка тела. После поля Ада это было почти приятно. Ворота открылись. Перед ней стояли люди. Те, кто выжил. Те, кто помнил её правление. Кто-то смотрел с ужасом, кто-то с надеждой, кто-то с недоверием. Вперёд вышел мужчина — осунувшийся, уставший, с глубокими морщинами на лице. Кейн. — Элоиза, — произнёс он. Голос звучал ровно, но в глазах метались тени. — Ты… жива. — Как видишь. — Тебя не было… долго. Мы думали… — Что я мертва? — она усмехнулась. Усмешка вышла страшной — губы ещё помнили вкус крови. — Я была мертва, Кейн. И не раз. Она шагнула вперёд. Толпа расступилась. Кто-то попятился, кто-то, наоборот, подался ближе, чтобы рассмотреть ту, что вернулась с того света. — Я слышала, ты хорошо тут хозяйничал, — сказала Элоиза, останавливаясь в двух шагах от Кейна. — Письма Хейдсу писал. Помощи просил. На коленях ползал. — Я делал то, что должен был, — голос Кейна дрогнул. — Чтобы выжить. — Чтобы выжить, — повторила она. — А я, знаешь, не просила. Не ползала. Просто шла. 56 кругов, Кейн. По полю, где трава жжёт мясо до костей. Где розги рвут спину за каждую остановку. Где нет ни дня, ни ночи — только тьма и боль. 56 кругов. И я дошла. Она подошла к нему вплотную. Теперь их разделяли сантиметры. — Я вернулась за своим троном, Кейн. Он побледнел, но не отступил. — Трон не пустует, — сказал он. — За эти месяцы я… мы… построили новую систему. Люди привыкли. У меня есть сторонники. — Сторонники, — Элоиза обвела взглядом толпу. — Кто здесь его сторонники? Несколько человек переглянулись, но никто не вышел. — Я спрашиваю, — повысила голос Элоиза, — кто здесь за Кейна? Тишина. Только дождь барабанил по ржавым крышам. Кейн оглянулся. Его лицо вытянулось. — Вы чего? — спросил он. — Вы же… вы же были со мной! Один из мужчин в толпе опустил глаза. — Она вернулась, Кейн, — сказал он тихо. — Настоящая правительница. А ты… ты просто держался, пока её не было. Кейн побелел. — Вы предаёте меня? — голос его сорвался на фальцет. — После всего, что я для вас сделал?! — Ты делал то, что мог, — ответила Элоиза. — Я не спорю. Ты удержал Альянс от полного развала. За это тебе спасибо. Но теперь я здесь. Она повернулась к толпе. — Завтра в полдень собираем совет. Все, у кого ещё осталось хоть какое-то звание. Будем решать, что дальше. А сейчас… Она перевела взгляд на Кейна. — А сейчас проводи меня внутрь. И расскажи, что я пропустила. Кейн стоял, не двигаясь. В его глазах боролись гнев, страх и отчаяние. — Ты не посмеешь, — прошипел он. — Я не отдам власть просто так. — Я и не прошу отдавать, — спокойно ответила Элоиза. — Бороться будем. Завтра. При всех. Если у тебя хватит смелости. Она обошла его и направилась к воротам. Толпа расступалась перед ней, как море перед носом корабля. — Элоиза! — крикнул Кейн ей в спину. — Ты не та, что была раньше! Ты слаба! Ты еле стоишь на ногах! Она остановилась. Медленно, очень медленно повернулась. — Ты прав, — сказала она. — Я не та, что была раньше. Я лучше. Потому что теперь мне нечего терять. А когда тебе нечего терять, ты становишься по-настоящему опасной. И пошла дальше. --- *Ночь. Комната Элоизы. * Ей дали комнату. Маленькую, тесную, с продавленной кроватью и единственным окном, выходящим на разрушенный ангар. Но после поля Ада это был дворец. Она сидела на кровати и смотрела на свои руки. Чистые. Целые. Живые. — 56 кругов, — прошептала она. — Я помню каждый. В дверь постучали. — Войдите. Вошёл тот самый генерал — старый, седой, с глубоким шрамом через всю щёку. Когда-то он был её правой рукой. Когда-то она отдавала ему приказы, и он их выполнял, не задавая вопросов. — Элоиза, — сказал он. Голос дрогнул. — Ты правда вернулась. — Правда. Он подошёл и сел рядом. Долго молчал, разглядывая её профиль. — Ты изменилась. — Я прошла ад. — Я слышал. Слухи уже разлетелись. Говорят, ты была там… долго. — Достаточно, чтобы забыть, как выглядит солнце. Он кивнул. — Кейн не сдастся. Он будет бороться. У него есть люди, есть оружие, есть… — Я знаю, — перебила Элоиза. — Но у меня есть кое-что, чего нет у него. — Что? Она повернулась к нему. В её глазах — усталых, провалившихся, но всё ещё горящих — он увидел то, от чего у него самого похолодела спина. — Я уже умирала, — сказала она. — Меня жгла трава. Меня рвали розги. Моя плоть гнила заживо, и я чувствовала это каждую секунду. Я видела дно, генерал. Такое дно, какое тебе и не снилось. И я оттуда вернулась. Ты думаешь, после этого меня остановит какой-то Кейн с горсткой перепуганных сторонников? Генерал молчал. — Завтра будет совет, — продолжила Элоиза. — И завтра я заберу то, что принадлежит мне по праву. А Кейн… он либо подчинится, либо уйдёт. Третьего не дано. — А если он выберет третье? Элоиза усмехнулась. Страшно, холодно, как усмехаются те, кто уже не боится смерти. — Тогда я напомню ему, почему меня когда-то боялись все. За окном занимался рассвет. Серый, холодный, но живой. Новый день начинался. --- *Утро. Площадь перед штабом К полудню собрались все, у кого ещё осталось хоть какое-то звание. Генералы, командиры отрядов, начальники служб — те, кто выжил, кто не сбежал, кто продолжал тянуть лямку в разрушенном Альянсе. Элоиза стояла на возвышении — бывшем крыльце штаба, теперь просто груде бетонных плит. На ней была чужая форма, найденная кем-то из старых знакомых. Короткие седые волосы торчали в разные стороны. Лицо ещё хранило следы ада — впалые щёки, тени под глазами, шрамы, уходящие под воротник. Но взгляд… Взгляд был прежним. Напротив неё стоял Кейн. За его спиной — десятка полтора сторонников. Меньше, чем он рассчитывал. Меньше, чем ему нужно. — Итак, — начала Элоиза. Голос окреп за ночь, простуда отступила. — Я вернулась. Кто-то рад, кто-то не очень. Мне плевать. Она обвела взглядом собравшихся. — За эти месяцы, пока меня не было, Альянс превратился в то, что я вижу вокруг. Руины. Голод. Страх. Кейн делал то, что мог, — я не спорю. Он удержал вас от полного развала. За это ему спасибо. Кейн дёрнулся, но промолчал. — Но удерживать — не значит править. Выживать — не значит жить. Я вернулась не для того, чтобы смотреть, как Альянс догнивает в руинах. Я вернулась, чтобы поднять его с колен. — Красиво говоришь! — выкрикнул кто-то из толпы за спиной Кейна. — А что ты сделаешь завтра? Элоиза посмотрела в ту сторону. — Завтра? — переспросила она. — Завтра мы начнём отстраивать базы. Послезавтра — наладим связь с теми, кто выжил и прячется по углам. Через месяц у нас будет достаточно сил, чтобы напомнить астро, кто здесь хозяева. А через год… Она сделала паузу. — А через год мы перестанем быть теми, кто выживает. Мы снова станем силой, с которой считаются. Тишина. Потом кто-то захлопал. Один, второй, третий. Аплодисменты нарастали, переходя в гул. Кейн побледнел. — Вы с ума сошли! — закричал он. — Она была в аду! Она безумна! Вы видели её глаза?! — Я видел её глаза, — раздался голос из толпы. Старый генерал вышел вперёд. — И знаешь, Кейн, что я в них увидел? Правду. Она прошла через то, что нам и не снилось, и вернулась. А ты… ты просто сидел здесь и боялся. Кейн открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Элоиза спустилась с возвышения и подошла к нему вплотную. — Ты можешь остаться, Кейн, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. — Можешь быть моим советником. У тебя есть опыт, есть знания. Ты нужен Альянсу. Но если ты выберешь борьбу… Она не договорила. Не нужно было. Кейн смотрел на неё долго. Очень долго. Потом опустил глаза. — Я… подумаю, — выдавил он. — Думай, — кивнула Элоиза. — Но недолго. Она повернулась к толпе. — А вы — расходитесь. Завтра в шесть утра сбор здесь. Опоздавших буду ждать в аду. Кто-то нервно усмехнулся. Кто-то перекрестился. Толпа начала расходиться. Элоиза стояла одна на площади, под серым небом, и смотрела, как ветер гоняет пыль по разрушенной базе. — 56 кругов, — прошептала она. — Я помню каждый. И я сделаю так, чтобы они были не зря.