Глава 5

После рождения двух принцесс судьба империи Ли была омрачена трагедией. Лихуа, «Достойная супруга» императора, скончалась вскоре после тяжелых родов. Скоропостижный уход первой красавицы стал жестоким ударом для двора, погрузив обитателей гарема в глубокую скорбь и потрясение. Гёкуё была раздавлена потерей дорогой подруги. Невыносимая боль разрывала сердце, словно острый клинок, лишая сил и воли. Она не могла ни есть, ни спать — привычный мир рухнул, оставив после себя лишь звенящую пустоту и бесконечную тоску. «Что теперь мне делать? Как быть дальше?..» — мысленно спрашивала она себя, чувствуя, как неподъемная тяжесть утраты давит на плечи. Сидя у колыбели осиротевшей дочери Лихуа, она неотрывно смотрела на спящее дитя. Крошечная девочка с едва заметными ресницами и мягкими, как пух, волосами безмятежно посапывала. Ее щечки были розовыми, а дыхание — ровным и спокойным. Малышка еще не знала, что осталась без матери. Внезапно занавес колыхнулся, и в покои бесцеремонно вошла главная фрейлина Хрустального дворца, госпожа Шин. Ее появление, подобно ледяной буре, мгновенно наполнило пространство удушающим холодом. Несколько служанок следовали за ней бесшумными, покорными тенями. — Вам следует покинуть Хрустальный дворец, — произнесла Шин высокомерно и требовательно. — Отныне принцесса Яньли находится под моим личным присмотром. Гёкуё резко вскинула голову. Ее изумрудные глаза вспыхнули смесью удивления и яростного возмущения. Она не могла поверить, что какая-то прислуга осмеливается приказывать ей, «Драгоценной супруге», да еще и в таком тоне. — Как вы смеете разговаривать со мной в столь непочтительной манере?! — ее голос задрожал от сдерживаемого гнева. — Это не просьба, а воля покойной, — отрезала Шин, даже не склонив головы. — Вы не имеете законных прав на принцессу Яньли. И этот дворец вам не принадлежит. Ступайте к себе. — Я этого так не оставлю! — процедила сквозь зубы Гёкуё. Понимая, что устраивать скандал у колыбели младенца бессмысленно, она развернулась и стремительно покинула чужую обитель. Вернувшись в Нефритовый дворец, охваченная глубокой печалью, она бессильно опустилась на колени перед небольшим резным столиком. Трясущимися руками Гёкуё открыла шкатулку с драгоценностями. На самом дне, среди сияющих самоцветов, подаренных когда-то Лихуа, лежала хрупкая бумажная ласточка, которую покойная подруга смастерила своими руками в знак их тайного союза. Бережно достав изящную фигурку, Гёкуё прижала ее к груди. Глаза мгновенно застлали слезы, стоило вспомнить, как звонко смеялась Лихуа, обещая смастерить для нее нечто особенное. Девушка нежно провела пальцами по гладким бумажным крыльям. Горячие капли беззвучно падали на оригами, оставляя темные влажные следы. Сердце заходилось в глухой, невыносимой тоске: «Достойной супруги» больше нет, и этот скромный дар остался последним напоминанием об их дружбе. Внезапно Гёкуё заметила, что один из сгибов размок от слез и слегка отошел, обнажая скрытый слой. Это была не просто поделка, а искусно сложенное тайное послание. Дрожащими руками она принялась разворачивать тонкий лист, и ее пульс испуганно участился. Едва взглянув на развернутый свиток, она мгновенно узнала безупречный, летящий почерк покойной подруги. На внутренней стороне бумаги ровными рядами тянулись строки, написанные незадолго до родов:

«Моя дорогая Гёкуё,

Если ты читаешь эти строки, значит, меня больше нет в живых. Я знаю, какие глубокие чувства ты питаешь к императору Жэньши, и умоляю тебя: позаботься о нем. Ты — единственная в гареме, кто способен подарить ему ту искреннюю поддержку, которую я, увы, дать не сумела. Пишу тебе в великой тревоге. Супруга Лоулань и моя главная фрейлина Шин вступили в преступный сговор. Они замышляют убийство Маомао. Я не осмелилась доложить об этом повелителю вовремя, так как смертельно боялась за жизнь своего нерожденного дитя.Прошу тебя, не отступай. Спаси мою маленькую Яньли из рук предателей и убереги императора. Я верю в тебя сильнее, чем в кого-либо в этом змеином гнезде. Ты гораздо сильнее, чем привыкла думать, и тебе под силу преодолеть любые невзгоды Прошу тебя, не отступай и спаси мою дорогую Яньли и императора. Я верю в тебя больше, чем в кого-либо другого. Ты гораздо сильнее, чем думаешь, и я знаю, что ты сможешь преодолеть любые трудности.

Твоя верная подруга, Лихуа».

***

Гёкуё стремительно вошла в личный кабинет правителя. Ее изумрудные глаза горели опасной решимостью — она не имела права допустить, чтобы заговорщики погубили императора и беззащитных новорожденных принцесс. — Ваше Величество, — твердо произнесла она, привлекая внимание Жэньши. Император сидел за столом, с головой погруженный в свитки с государственными докладами. Услышав ее голос, он удивленно поднял взгляд. — Гёкуё? Что привело тебя сюда в такой час? — спросил он, мгновенно считав по ее бледному лицу крайнюю степень тревоги. — Я обнаружила предсмертное послание супруги Лихуа, — ответила она, протягивая ему развернутый свиток. Повелитель принял бумагу. Его глаза стремительно пробежали по безупречным иероглифам покойной. — Что?! — Жэньши резко поднялся, едва не опрокинув чернильницу. Лицо его потемнело от гнева. — Лоулань и Шин замышляют устранить Маомао?! — Да, Ваше Величество. Лихуа спрятала это письмо незадолго до своей кончины. Внезапно тяжелые дубовые двери распахнулись от яростного удара. В кабинет, спотыкаясь и задыхаясь от бега, ворвался придворный лекарь. Его обычно нелепые манеры испарились, а на бледном лице застыл дикий ужас. — Супруга Маомао… Она мертва! — закричал старик, и его сорванный голос перешел на истошный хрип. — Весь Алмазный дворец залит кровью… Ее тело изуродовано до неузнаваемости! Я прибыл слишком поздно, Ваше Величество, я оказался бессилен! Жэньши замер, словно громом пораженный. Воздух в комнате в мгновение ока стал ледяным. — Что с принцессой Фэнсянь?! — выкрикнула Гёкуё, хватая лекаря за полы халата. — К-к счастью, маленькая госпожа жива, — разрыдался старик, не в силах сдерживать слезы. — Фрейлина Сяолань незадолго до нападения унесла ее на прогулку в дальний сад. Это их и спасло… Жэньши и Гёкуё обменялись потрясенными взглядами. В кабинете повисла удушающая, зловещая тишина, нарушаемая лишь судорожными всхлипами старого доктора. Император медленно обошел стол. Обаяние и былая мягкость навсегда покинули его черты — теперь перед Гёкуё стоял безжалостный тиран. — Я не оставлю в живых никого, — тихо процедил Жэньши. В его пустых глазах полыхало безумие черного, карающего пламени. — Каждый, кто приложил руку к этому заговору, захлебнется собственной кровью. Лоулань… Шин… Я вырежу их кланы до седьмого колена. Лекарь, содрогаясь всем телом, упал на колени и прижался лбом к холодному полу. Он понимал, что за недосмотр и гибель фаворитки его ждет немедленная смерть. Однако Жэньши даже не посмотрел в его сторону. — Собери свои вещи, — ледяным тоном бросил император, глядя в окно на Алмазный дворец. — Ты изгнан из столицы без права возвращения. Если до рассвета твоя нога не покинет эти стены — тебя казнят на площади. Лекарь побледнел еще сильнее, его губы задрожали, но возразить он не посмел. Склонив голову в безмолвном поклоне, старик признал неизбежность кары и поспешно покинул кабинет. Император Жэньши обратил взор к Гёкуё, и в очах его все еще полыхало темное, зловещее пламя лютой ненависти. — Гёкуё, я не знаю, как отблагодарить тебя за преданность, — глухо произнес он. — Но умоляю, будь предельно осторожна. Лоулань и Шин не остановятся на достигнутом. Наверняка они попытаются довершить начатое и нанести удар по выжившим членам моей семьи. Отныне во всем этом проклятом дворце я могу доверять только тебе. Благородная дева из клана Ю встретила его взор, и решимость ее была тверже нефрита. — Возведите меня в ранг императрицы, — её голос прозвучал непреклонно. — Это единственный способ уберечь осиротевших принцесс. Я готова пожертвовать всем ради страны. — Императрицей? — переспросил он, и в его тоне промелькнула задумчивость. — Ты хочешь стать моей законной супругой? — Я готова отринуть страх, Ваше Величество! — без тени сомнения ответила будущая императрица. Жэньши внимательно посмотрел на нее, и его взгляд стал острым, как лезвие меча. Он видел в ее глазах не только преданность, но и полную готовность к самопожертвованию. — Хорошо, я возведу тебя в этот ранг, — твердо произнес он. — Но знай, что наш путь будет полон трудностей. Мы окажемся в самом центре коварных интриг и заговоров, где каждый неверный шаг может стоить нам жизни.