Глава 27: "Again n again n again"

Ли Анджелина сидит на моей кровати в одной белой тонкой майке. В такой же как и той ночью, когда я ей сделал невероятно приятно своим языком. Ей нравится носить белые маечки. Не знаю почему, но мне они нравятся тем, что её черная, как и моя, кожа просвечивается сквозь них. Шарма ей это придаёт что ли. На ней мои какие-то пижамные штаны, которые она каким-то волшебным образом нашла в моем шкафу. Я сам уже напрочь забыл об их существовании. Серые, потертые. Кажется, они здесь лежат с курса четвёртого. На ее голове небрежно завязан помпон, и она, скрючившись, выбирает цвет лака для ногтей. Так сосредоточенно, что меня это даже умиляет. Люблю её. — Ли, как думаешь, фиолетовый или вот этот - перламутровый? — спрашивает она, слегка закусывая палец. Красный лак она оставляет без внимания. — Почему вон тот не выберешь? Мне он больше всех нравится, — говорю я и приступаю к той работе, которой и должен заниматься. Починкой кровати моего любимого друга Джорджа. Как вообще можно было проделать такую дырень?! — Не, красный уже не в моде... Перламутровый. Он сияет красиво! — кажется, сияет сейчас её лицо. Она любит радоваться таким мелочам. Я же люблю радоваться ее счастью. Такому милому и яркому, как солнышко. — Но красный это же цвет нашего факультета, — я подхожу ближе и угрожающе рычу, имитируя символ нашего дома. Льва. Она смеется и хлопает по месту напротив, приглашая меня присесть. — Всё-таки перламутровый, — она наклоняется и целует меня прямо в щёку. Мило. Приятно. Да и возбуждающе, ведь наклонившись ко мне, она очень даже хорошо демонстрирует мне своё декольте. — Я говорил, насколько люблю тебя? — спрашиваю я и замечаю, как томно опускаются её веки. Взгляд тяжелеет, да и воздух становится напряжённее. Чувствую, без хорошего секса я сегодня не останусь. — Говорил. Говоришь каждый день. И надеюсь, будешь говорить всю мою жизнь... — шепчет она, наклоняясь к моему уху. Горячее дыхание приятно щекочет его, и я чувствую покалываение в паху. — Я тебя тоже люблю, бабуинчик... Мой рот возмущённо открывается, а Анджелина, громко смеясь, отстраняется и тянется за баночкой с лаком, чтобы наконец-то заполнить комнаты этим ядовитым запахом. — Ну уж нет, — я хватаю её за запястья и вместе с ней сваливаюсь на кровать оказываясь над её хрупким телом. На секунду Джонсон даже пугается, но затем заливается звонким девчачьим хохотом. Я начинаю ее беспощадно щекотать, и от её веселых подергиваний баночка просто вылетает из ладони и уже катится где-то по полу. — Стой! Стой Ли! Перестань! — кричит она, скользя по красной простыне. Пытается перевернуться и защитить уязвимые места, но я крепко держу её. — Будешь много дёргаться, я прикую тебя к кровати, солнышко, — шепчу я, уже не в состоянии терпеть такое желание. Очень хочу её. С того самого дня мы с ней не занимались сексом. Она предпочла пройти этот "цветочно-букетный" период, как самая обычная пара. Та ночь, превратилась в сладкий сон, а жизнь — в затянутые "брачные" игрульки. Её лицо мгновенно вспыхивает от моих слов. Клянусь, в голову ей лезут не самые пристойные мысли. Мне это нравится. Думает в правильном направлении. Я тяну вверх её майку и оголяю её тело. Грудь у неё просто отменная. Будь я женщиной, моя ладонь просто бы от неё не отрывалась. — Ли, что ты делаешь? — она спускает майку обратно, но я задираю её вновь. Сегодня ЭТО случится. Я просто уже не могу ждать. — Анджелина, я могу ждать сколько угодно, но неужели ты сама от этого не устала? Я остановлюсь, но просто... Мы уже месяц встречаемся, и мне бы хотелось просто наконец-то с тобой заняться настоящим сексом. Ты же говорила, что твоя "подруга" обязательно встретит моего "дружка" с распростёртыми, мокрыми, объятиями, — последние слова я уже шепчу и ухмыляюсь, от чего она явно смущается. Наверно про свои слова она благополучно забыла. Я отхожу от неё, и Джонсон проводит меня изучающим взглядом. Такая смешная. Сидит с открытыми сиськами, как будто забыв о них. Я подхожу к тумбе и отодвигаю ящик. Тут много чего интересного. Наручники, обычный презерватив. Для первого раза будет достаточно. Когда мой взгляд падает на Анджелину, я замечаю её широко распахнутые глаза. Кручу на пальце наручники и бросаю ей. Она, конечно же, ловит их. Все-таки член команды по квиддичу. Она откладывает их в сторону, окончательно стягивает с себя майку и, поднимаясь на колени (при этом оказываясь со мной почти на одном уровне, так как я стою на прямых ногах на полу, а она на кровати), обвивает руки вокруг моей шеи и впивается в мои губы. Её мягкая грудь прижимается к моей, и я готов отдаться ей полностью. Целуется она отменно. Не знаю, кто ее учил, но я готов сказать этому "преподавателю" спасибо прямо в лицо. Мои руки проскальзывают в ее штаны и даже залезают под трусы, сжимая её упругую задницу. Она постанывает прямо мне в рот, когда я начинаю сжимать все сильнее и сильнее. — Нравится? — спрашиваю я, отрываясь, и слышу тихое хриплое "да". Она отстраняется и укладывается на кровать, бросая мне эти наручники и дожидаясь моих дальнейших действий. Джонсон входит в свою роль, и теперь мысль быть прикованой её ни капли не смущает. Не проходит и нескольких минут, как девушка оказывается прикованной к изголовью кровати. Теперь она в моей власти. Да звучит глупо и как-то даже слишком сексуализированно, но так оно и есть. Она ничего не может сделать, а мне открывается намного больше возможностей. — Не хочу даже спрашивать, откуда у тебя эти наручники. От тебя же можно ожидать чего угодно, — бормочет Анджелина, пока я медленно наклоняюсь к её правому соску, нависая прямо над её телом. Язык ласково обводит темный ореол, затем быстро щекоча маленькую горошинку, так симпатично торчащую на фоне всей кожи. Звуки, срывающиеся с её губ, льстят моим ушам, а выпрямляющиеся подо мной от возбуждения ноги, приятно щекочут мои же бёдра. Губы всасывают её сосок, зубы же его слегка прикусывают. Её руки дергаются в несъемных оковах, желая помочь хозяйке, но нет. Сегодня работаю я. — О Мерлин, Ли! Мфх, господи! — вскрикивает она, когда я зубами оттягиваю кусочек её кожи. Рот быстро перемещается на её шею, оставляя хороший след, который скоро должен проявиться темным бордовым пятном. Эта обалденная девушка — моя. С моими метками, укусами, засосами. Хочу обозначить её с ног до головы. Каждый участок ее шелковистой наикрасивейшей кожи. Ни с одной девушкой у меня еще не появлялось такого желания, и я, почему-то, неимоверно горд и за себя, и за Анджелину. За то, что я нашёл её и за то, что она нашлась для меня. Я отстраняюсь, вставая перед ней, перед кроватью. Стягиваю футболку и наблюдаю за тем, как она завороженно изучает меня взглядом. Моё тело. И мне становится приятно от такого внимания, да и одобрения с её стороны. А таю я именно в тот момент, когда её ступня скользит по моему животу, захватывая пальцами одновременно и резинку штанов, и трусов. — Неужели уже не терпится? Хм, я же даже ничего еще не сделал, а мисс Джонсон уже жаждет награды за свое терпение. А знаешь, если ты всё-таки когда-нибудь выйдешь за меня, возьмёшь мою фамилию? Миссис Джордан звучит пафоснее, — горделиво произношу я, спуская свои штаны. Она с жадностью наблюдает за моими действиями. — Джордан, Джонсон... Погоды не сделает, но если будешь хорошо себя вести и не тянуть кота за яйца, я может быть подумаю над твоей фамилией и замужеством. Может и о детях проскользнёт мысль, бабуинчик, — кокетничает моя девушка, двигая своим тазом в мою сторону. Не достает. Не достанет. Её слова повышают мое настроение. Один лишь кто-то непонятный знает, доберемся ли мы с ней до брака, до детей, до счастливой взрослой жизни, но даже малейший шанс поднимает настроения. Я за эту волшебницу хоть жизнь отдам. — Хватит меня так называть! "Бабуинчик"! Откуда ты это вообще взяла?! Такие аскорблименты рушат моё хрупкое мужское эго! Ты же не хочешь, чтобы я развалился к двадцати годам? — наиграно ругаюсь я, делая вид, что обижен. Она смеётся, слегка ударяя меня по бедру ступнёй. — Не развалишься, Ли! Ты же силач, забыл? Да и раз обижаешься, разрешаю называть меня "мартышкой". Будем квиты, так уж и быть, — она игриво улыбается, слегка разводя согнутые колени в стороны. Я широко улыбаюсь, стягиваю штаны и трусы с её тела. Она смущается, но лишь раскрывает ноги шире. Понимает: либо сама, либо это делаю я. Мне нравится открывшийся вид. Мокрая промежность, слегка влажные аккуратные волоски, набухший клитор. Сейчас в комнате светло, не так как той ночью в гостиной. И так даже лучше. Намного... — Не пялься, — говорит она, не смотря мне даже в лицо. Смущается так, как будто я ничего не видел. Да мне бы уже пора наизусть выучить каждый участок её кожи. Она же моя девушка как никак. Я стягиваю свой низ, и её взгляд мгновенно проскальзывает к моему уже давно вставшему члену. Это восторг или испуг на её лице? Да и какого чёрта её глаза так раскрыты? Не назову свой член идеальным, но выглядит вполне прилично. Девушкам он вроде нравится. — Что-то не так, мартышка? — спрашиваю я, пытаясь сохранять спокойствие. Поднабравшись смелости, она смотрит мне прямо в глаза. Так странно. Такого взгляда я в жизни не видел. В такой ситуации я в жизни не был! Почему так неловко?! — Знаешь, у того паренька с которым я спала был член как-то поскромнее. Ну это если мне память не изменяет. Я что-то уже и не так уверена... — Анджелина всё пытается отвести от моего члена свой смущённый вгляд, но постоянно ее глаза возвращаются к нему. — Я могу взять лубрикант, чтобы полегче было. Так тебе спокойнее будет? — спрашиваю я, стараясь не поддаваться эмоциям. А не то как наброшусь сейчас на эту аппетитную обезьянку, что всё. Съем и ничего не оставлю. Она кивает, я подхожу к тумбе, достаю тюбик, возвращаюсь. Джонсон внимательно следит за каждым моим шагом, за каждым действием. Что с ней вообще? Открываю презерватив, который до этого просто лежал рядом, и натягиваю себе на член. Она до сих пор пристально следит за мной, изучает. — Как мне тебя ещё успокоить? Расслабься, Анджи, — она слегка улыбается, а я успеваю нанести гель на поверхность контрацептива и распределить его. Член отчаянно пульсирует, тревожа всю нервную систему, и уже просто не может дождаться того самого момента, когда я наконец-то окажусь в ней. Выдавливаю на пальцы немного смазки и подвожу к её промежности. Нежно провожу по ее половым губа, от чего она делает глубокий вдох и слегка дергает тазом назад. — Холодно, — бормочет она, тяжело выдыхая, когда мой уже чистый, без лубриканта палец, проходит прямо в неё. Какая же она красивая. Только сейчас наверно до меня доходит реальность всего происходящего. Анджелина, голая и такая волшебная, лежит прямо передо мной с раздвинутыми ногами. Своя смазка из неё так и сочится, но я просто решаю перестраховаться, чтобы все было на высшем пилотаже. Её руки над головой, и они не помешают мне сделать то, что я так давно хотел. Я наклоняюсь, вновь оказываясь над ней. Понимаю, как близко мое лицо к её, как близко мой член к её промежности. — Ты готова? — спрашиваю я, целуя ее в подбородок. Она вздрагивает. От этого милого жеста или от того, что мой орган нечаяно трется о её кожу, вызывая проходящие по всему телу импульсы. И по её, и по моему. — Конечно, мой бабуинчик, — она криво улыбается, уже даже не скрывая своего волнения. Я недовольно закатываю глаза от этого глупого прозвища. Нет чтобы "котик", "солнышко". "Бабуинчик". Надо бы ей тоже что-нибудь этакое выдумать, а то "мартышка" слишком милое прозвище. Мои губы накрывают её губа, а таз двигается вперёд, с легкостью проскальзывая в неё. Она громко стонет, выгибается в спине. Дергает руками, пытаясь их высвободить, но у неё, конечно же, не получается. Находиться в ней комфортно. Не слишком узко, хорошо. Очень. Отстраняюсь, смотрю ей в лицо. Она тяжело дышит, пытаясь набрать в легкие как можно больше воздуха. Я стягиваю резинку с её волос, и они аккуратно ложатся на подушку. Её глаза слезятся от напряжения, а губы опухли от поцелуя. — Всё нормально? — спрашиваю я, продолжая осматривать её. Не двигаюсь, жду её ответа. Она нервно сглатывает, делает глубокий вдох. — Да... Я просто... Я занималась этим один лишь раз. И не с тобой. Всё... всё сейчас иначе. Мне... с тобой намного приятнее. Продолжай, прошу... — она сама двигается слегка вперёд, и моё дыхание мгновенно замирает. То как она томно прикрывает глаза, сводит меня с ума. — Давай. Трахни меня уже. Мне даже показалось, что мне просто послышалось. Но нет. О Мерлин, какие грязные словечки срываются с губ моей любимой Джонсон. — Как скажешь, — я сильно толкнулся вперёд, от чего она вскрикнула. Громко так, вперемешку со стоном. Потребовалось ещё совсем немного движений, чтобы оказаться в ней полностью. — Всё. Расслабься. Нормально? В ответ слышу лишь протяжный стон. Приятный такой. Сразу ясно, что ей нравится. Я двигаюсь сначала медленно, затем постепенно ускоряясь. С каждым толчком её груди потрясываются то туда, то сюда. Лицо пылает, сердце стучится очень быстро, что кажется гудит мотор как у тачки отца Уизли. Я закидываю одну её ногу себе на плечо, слегка приподнимаю её таз. Теперь всё видно намного лучше. Такая грязная картина открывается моему взору. Мой член в этом море смазки скользит прям в неё, заставляя Анджелину громко стонать. Звуки переходят в крики, и кажется, она вот-вот должна кончить. Но Джонсон не говорит ни слова, а я продолжаю двигаться. Она танет таз вперёд, опираясь на ещё лежащую на кровати ногу. Начинает подниматься выше навстречу мне (ну или такому далёкому потолку), нервно дергая висящей на мне голенью. — Ли! О Мерлин! — громко кричит она, поднимаясь ещё выше. Выглядит интересно. Спина на кровати, таз почти на небесах. Даже мне пришлось под залезть на кровать, чтобы как-нибудь там случайно что-нибудь не потянуть. — Прошу, сильнее! Я сейчас! Почти! — она мгновенно закусывает губу, мои пальцы ложатся на её клитор, начиная быстро водить по нему. При этом я продолжаю в ней двигаться. Её рот вновь открывается, выпуская протяжные гортанные стоны. Лично я ещё не дохожу до предела, но Анджелина уже кончает. Громко, ярко. Она так обмякает, что ее таз, словно мешок норовит свалиться на кровать. Я аккуратно её опускаю, чтобы не навредить ни ей, ни себе. Медленно выскальзываю из неё и еще пару минут наблюдаю, как вытекшая из нее смазка блестит на коже, на внутренних частях бёдер. Как ее грудь тяжело поднимается после такого оргазма. Наверно то, как она кричала, я никогда не забуду. Это было слишком красиво. — Знаешь, мне так нравится, как ты свой таз поднимаешь, когда приближаешься к оргазму, — говорю я, подходя к Анджелине и отцепляя её руки. Я вижу как она смущённо отводит взгляд от меня и широко улыбается. — Я хочу ещё, — говорит она, прокручивая недавно скованные запястья у себя перед носом. — Только без наручников. Хочет ещё. Я так рад, как никогда ранее. Боже мой! Ещё раз! Это же лучше всяких снов! Я сразу же бросаюсь в её обьятия, начиная расцеловывать её шею. Она заливается звонким, счастливым смехом и запускает свои пальцы в мои дреды. Что ж, еще один раз нам не помешает. Может два. Или три. Кто же её знает!