Глава 33: "Откровение"

Джерри — Знаешь, это очень даже серьёзное и ответственное решение, — Алисия старается выглядеть максимально серьёзно в соответствии с ситуацией. Я лежу на её коленях, она же мягко поглаживает меня по коротким, еле достающим до плеч коричневым волосам. Обрезала я их сама, не пользуясь своими возможностями. Поэтому, исходя из моего текущего состояния, сделать их длинными я смогу не скоро. Расхаживающая в раздумьях Анджелина, время от времени заглядывает в урну с моими прядями. Я явно испортила им хорошее настроение, но почему-то мне всё равно. Неужели, всё настолько плохо? По идее я должна думать сейчас о Седрике, с которым твёрдо решила расстаться, но мысли заняты лишь Уизли. И мне даже стыдно, что в голове плавает и Джордж. Я лежу на коленях его девушки (я услышала болтовню девочек из коридора), и всё равно вспоминаю его тёплые губы. А потом вспоминаю и его брата. Сердце предательски щемит, а глаза наполняются слезами. Я громко шмыгаю, и Спиннет начинает гладить меня интенсивнее по голове. Как будто это меня успокоит. Я уже как будто стала наркоманкой. Без него мне плохо. А с ним лишь мгновение хорошо. Потом всё идет по швам. Лишь один раз я позволила ему зайти и вправду далеко. И жалею лишь о том, что на эмоциях наврала о том, что все было плохо. Ведь по правде, всё было хорошо. Попросите меня оценить этот секс от одного до десяти, я скажу все сто, хоть иных у меня почти и не было (кроме одного раза с Седриком, который был похож скорее на непонятное копошение в моих трусах). Я вчера поцеловала Фреда. Пьяная дура. Как всегда. Я поцеловала, он получил. Ну почему мир так несправедлив? Седрик должен был ударить меня, но он тот ещё джентльмен. Накричал, ушёл (слава Мерлину, доведя сначала до гостиной). Это наш с ним конец. Не знаю, будет ли это новым началом для нас с Фредом. Кажется, точка невозврата уже давно пересечена, и всё катится как сплошной снежный ком, захватывая всё на своем пути: собачье говно и чистый пушистый снег. Не жалею, короче, я об этом поцелуе. И о сексе с Уизли, хоть мне и до сих пор неловко от того, что я видела его голым. Мне он нравился больше Седрика, хотя объективно Диггори был лучше него, выносливее. У него более подтянутое тело, невидные волосы на животе, у него даже хорошие кубики пресса просвечивались, а темные соски на самом деле мне понравились, но всё-таки Фред... Он является для меня воплощением чего-то абсолютно иного. Если пуффендуец был просто эталоном красоты, то Уизли был самой настоящей красотой. Мысли о Седрике не сводят меня с ума, как мысли и воспоминания об этом рыжем придурке. А он еще и ни капли не стеснялся своего неидеальнейшего тела: ни разбросанных по телу веснушек, ни рыжих волос уходящих, туда куда мне было так неловко смотреть, ни бледного тела — ничего. Мне кажется, скажи ему голым пройтись по подиуму, он прошагает как гордая породистая лошадь и еще заодно в конце сделает сальто (которое он, конечно же не умеет делать). "Не волнуйся, просто расслабься уже..." "Мисс Мэберли волнуется? Может быть, вы ещё и стесняетесь?" "Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!" Ладно, я правда дура. После таких слов сказала ему, что мы просто друзья. А теперь видно довела до наивеличайшего отчаяния, раз, по рассказам девочек, он в феврале переночевал на Астрономической башне. Я конченая дура. У меня под носом всегда были невероятные парни, а я пыталась найти каких-то особенных, и наши отношения с рыжими свести не безмозглую дружбу. А дружбы нет уже давно. И это пограничное состояние (которое я довела до накала) явно сгрызало нас. Слава Мерлину, Джордж перевалился на одну определённую сторону — на дружбу. — Я люблю Фреда! — я вскакиваю с Алисии, а затем возвращаюсь на кровать, заваливаясь на нее лицом. — Ты — дура, — говорит Джонсон раздражённым голосом, и я слышу слабое угуканье Спиннет. Ну вот, все теперь так будут считать. Видно не только я. — Я знаю, — говорю я, приподнимаясь, а затем снова врезаясь в матрац. Дура, таких еще поискать надо. Маленький кулончик зажатый между моей грудью и кроватью приятно холодит кожу. Его подарок. Сердце... Багряного цвета. Рубин. Даже не представляю сколько он на него вообще копил. Хоть оно и небольшое, но, наверняка, дорогущее. "Не спрашивай цену. Ты же знаешь, что для тебя мне ни кната не жалко." "А, это... Письмо. Может прочитаешь..." Пора бы. Но какая-то немыслимая сила не дает мне уже почти месяц открыть эту тумбу и достать этот треклятый листок. Единственное, что я видела это надпись "С любовью, Фред", которая оказалась на загнутой стороне ко мне. И поэтому я и не стала её читать. Была уверена, что письмо меня добьёт. Что ж, видно час настал. Я встаю. Девочки внимательно смотрят на меня, но мне как-то не до них. Хотя им очень даже до меня. Ящик со скрипом выдвигается. Где-то под пергаментами лежит этот злосчастный листок. А вот и он. Уже помятый. Да уж, и когда я успела? "Дорогая Джерри, Если честно, ненавижу эти формальности в письмах. Ты это сама прекрасно знаешь. Короче, с Днём Рождения, солнышко. Слащаво, прости. Просто люблю тебя. За это тоже прости. И за ту ночь, если она тебе и вправду не понравилась (хотя я знаю, что тебе понравилось, вруша). Вообще не верится, что ты старше меня. Семнадцать лет, если честно, уже старость какая-то. (P.S. боюсь первого апреля. Вдруг седина проглянет и член отсохнет). Хотя все мы знаем, какая цифра идёт после заветного слияния единицы и семёрки. На следующий День Рождения подарю тебе море бухла (надеюсь, ты поделишься). Ну это конечно, если мы всё же будем общаться дальше также, как и раньше. Хотя как раньше вряд ли уже будет. Дарю тебе своё сердце. Мне кажется, что если продать моё настоящее, оно будет стоить столько же, сколько и это пипец драгоценное. Да уж, либо это я настолько "дешёвый", либо эта подвеска слишком дорогая. Скорее второе. Я же то ещё золотце. Счастья, здоровья пожелать тебе успеют все остальные, кто поздравит (в частности твой барсук), так что воздержусь от этой банальности (сказал я, подарив украшение тебе на День Рождения). Лучше пожелаю побольше наслаждения. Уж любишь ты всё усложнить, и в итоге не получить никакого кайфа. Ни от увлечений, ни от парней (правда, найди себе хорошего парня. Пока я свободен, можешь меня, пожалуйста, включить в свой список хотя бы в последний пунктик?). Цени момент и всё. Вообще не загоняйся, а то ты тот ещё фанат понапридумывать всякую хрень. Но ладно, это вроде должно было быть просто безобидное поздравление, но я как всегда. Надеюсь, не обидишься. Хотя мне уже нечего терять. Тебе меня не напугать! Только не ненавидь, пожалуйста. Иначе с ума сойду. Люблю. С любовью, Фред" Некоторые слова разбираю с трудом. На итак кривой почерк накладывается трясущееся во время письма перо. А по моим щекам текут слёзы. "Люблю", "С любовью", "...солнышко", "Просто люблю тебя". Так и не поверишь, что такой парень может столько раз написать эти заветные слова. Романтик хренов. Ещё бы поставил печать с сердцем, пронзённым стрелой. Не знаю, когда я вообще успела ему так сильно под кожу влезть. А он мне? Я стираю тыльной стороной ладони влажные дорожки на коже. Девочки все ещё смотрят на меня, мимолётно переглядываются. Из комнаты я вылетаю как грёбанный вихрь. В карман пижамных штанов запихнуто его письмо. Мне даже не стыдно, что я в белой майке, через которую просвечивается вся моя грудь, и мне всё равно на безобразный вид моих криво-подстриженных каштановых волос. Вообще наплевать. В голове одно слово. Одно единственное. Фред. Фред! Фред! — Надо поговорить! — я врываюсь в их комнату, без стука. Что ж, голая задница Ли явно идёт подарком ко всей абсурдности. При виде меня, парень мгновенно натягивает трусы, которые явно переодевал. Джордж смеётся над другом, Кеннет вопросительно смотрит на меня, а помятый Фред недовольно приподнимается и бросает на меня холодный взгляд. — Что? — голос его звучит грубо, лицо выглядит просто ужасно. Вина тому я. Вина всему Я. Его безразличие пугает. Неужели... всё? У меня нет шанса? Серьёзно? Ну пожалуйста, Жизнь, дай мне этот сто первый шанс. Прошу! — Надо поговорить! — снова громко повторяю я. Фред всё же встаёт и выходит вслед за мной, закрывая дверь. Его руки сложены на груди, а взгляд бегает по мне. — Мило, — бросает он, не отрывая своих глаз от моих торчащих из под майки сосков. И на что это они так реагируют? Надеюсь, не на зад Джордана. — Слушай, уроки через час начинаются, неужели это настолько срочно? — Да! — выпаливаю я. И вот, этот огонёк интереса в его оживших глаза. Ну наконец-то. — Ну и что же за такой срочный разговор, раз ты так влетела в нашу комнату? — Уизли продолжает держаться холодно и безразлично, но я знаю, в душе у него быки резвятся. Он подходит ближе и ближе. Слишком близко. Наклоняется, чтобы оказаться со мной лицом к лицу, опирается рукой о стену. — О чём ты хочешь поговорить, Джерри? Хрипло. Да настолько, что ноги мои непроизвольно сжимаются. Синяк на носу и почему-то разбитая губа его не красят, но меня это уже ни капли не смущает. Передо мной всё равно слишком красивое лицо. — Я наврала, — выдавливаю я, и он вопросительно смотрит на меня. Вовремя я, конечно признаюсь, — я про секс. Я соврала. Мне понравилось. Сколько раз я уже числилась дурой. Вот, новое, ни капли не изменённое звание. Глаза его расширяются вместе со зрачками. — Ты серьёзно? Пришла сказать мне, что секс двухмесячной давности тебе всё-таки понравился? Я знал, но можно было и не врать, и сразу сказать правду, — он отходит назад недовольно осматривая меня. Что он найти пытается? — Всё же прочитала. Что, теперь скажешь, как любишь меня? Фред с вызовом смотрит мне прямо в глаза. Конечно, он так и жаждет, когда я скажу три "заветных" слова. Но держится он недолго. Взгляд снова соскользает вниз. — Хватит пялиться на мои сиськи. Я торопилась и просто забыла надеть лифчик, — это явно не три слова. И они не заветные. Хотя "сиськи" — скорее люксовое слово, ведь он шумно выдыхает и сразу же отводит взгляд в сторону. — Вообще, ты мне на балу первая сказала о любви, — переходит он обратно на основную тему. Томно смотрит на меня. Тот ещё игрок. Идёт же ему этот взгляд. Знает это он определённо. — Хватит делать из меня виноватую! Как будто бы я одна... — он сверлит меня взглядом, вкладывая в него всё своё недовольство. Да, одна... — Если бы не твоё баранье упрямство, всё было бы хорошо, — бормочет Уизли, закусывая нижнюю губу. — Ладно, я согласна. Но я собираюсь расстаться с Седриком, — после этих слов он удивлённо смотрит на меня. Видно не может поверить своим ушам. Но вскоре снова становится серьёзным. Актёрище. — И я пришла к тебе, чтобы удостовериться, что я делаю это не зря. — То есть... — еле слышно начинает он. — ... ты бросаешь его из-за меня, потому что... — Люблю тебя, — я краснею до такого уровня, что сопоставь мои щеки с этим ковром на полу, они совпадут по цвету. Он ошарашенно смотрит на меня, поправляет свои волосы, а потом проводит ладонью по своему лицу. — О Мерлин, Мэберли, ты просто какое-то мое проклятие, — шумный вздох, потом выдох. Он сам теперь багровый. — И для этих слов тебе нужно было меня довести до такого состояния? Джерри, чёрт возьми... Я подхожу к нему, нежно беру обжигающими ладонями его щёки и притягиваю суховатые губы к своим. Раскрывшаяся трещина меня абсолютно не смущает. Наплевать на эту кровь. Фред не отталкивает меня. Запускает свои длинные пальцы в мои волосы, а свободной рукой хватает за талию, притягивая меня к себе сильнее. Его язык без каких-либо проблем вновь и вновь изучает мой рот, пытаясь выучить каждую детальку наизусть. Ни он, ни я не можем остановиться. Эта буря невысказанных чувств, наконец-то добравшаяся до самого пика своих сил, накрывает нас полностью, и кажется, мы в центре этого стихийного бедствия. — Повтори это, — шепчет он мне на ухо, отстранившись и прильнув уже к шее. Уизли зубами оттягивает кусочек кожи, а затем зализывает "обиженное" место, будто извиняясь. — Я люблю тебя... — еле слышно срывается с моих губ, и я сама кусаю его шею. Оставляю засос. Он почти мгновенно наливается темно-бордовым цветом. Я... люблю его... Рука, как будто живущая отдельно от тела, сползает вниз к его паху. Там явно горячее, чем в котле, в котором варятся зелья. Я чувствую, что его член уже очень твёрдый, и я знаю, что мне хочется снова его увидеть. Но... — Джерри, Джерри... Забыла, что никаких половых связей? — Фред с усмешкой смотрит мне прямо в глаза, отводя мою ладошку от его штанов. — Ты серьёзно что ли?! — я крайне возмущена. Переигрывать вот так просьбу моих родителей — просто хамство. Особенно зная, что за этот год у меня уж точно одна такая связь была. — Давай-ка ты лучше сначала расстанешься с барсуком, а то потом начнётся... Он застанет нас вновь целующимися, тебе будет стыдно, и ты наговоришь мне всяких гадостей. Ну или он опять врежет мне, и нос явно не обойдётся одним синяком, — Уизли самодовольно улыбается, замечая как я просто пылаю от смущения и от гнева. Этот придурок явно будет напоминать мне обо всех моих провалах. Ну ладно, их было достаточно много, так что у него есть право стебаться надо мной по поводу каждой хрени. — Да ну тебя... — я отхожу от парня, и чуть не валюсь на пол, когда вижу стоящего неподалеку Джорджа, опирающегося о стену. — Я так понимаю, всё наладилось? — младший Уизли вертит в руках свою зубную щётку. Видно вышел почистить зубы. И сколько он интересно увидел? — И давно ты... — я ошарашенно смотрю на Джорджа, в то время как Фред пытается сдержать свой смех. И что здесь смешного?! — Ну примерно с того момента, как ты чуть не схватила его за яйца, — я сразу же закрываю руками лицо и сползаю по стене вниз. Что вообще за день такой?! Когда я всё-таки открываю глаза, то вижу, как они вдвоём стоят прямо передо мной. Что ж, младший явно выглядит поприличнее старшего. — Но ты не волнуйся. Никто тебя за это не ругает. Мне бы тоже было очень трудно устоять перед таким рыжим красавцем. Хотя... сейчас он больше похож на побитый банан, — Джордж усмехается, а Фред с силой пихает его в плечо. — Заткнись! Себя вообще видел? Я хотя бы спал ночью, а не трахал до посинения девку, — младший возмущённо смотрит на близнеца. — Во-первых, не девку, а Алисию. И во-вторых, с чего ты взял, что до посинения. Всё у неё просто отлично! — он гордо вскидывает подбородок, и его брат недовольно закатывает глаза, писклявым голосом пародируя его речь. — Вы просто придурки, — вырывается у меня, и они удивлённо смотрят на моё красное лицо. Я поднимаюсь с пола, встаю ровно, но конечно же ниже них, поэтом приходится приподнять голову. — Мы?! Да ладно! Ты знал об этом Фордж? — Фред пытается выглядеть максимально серьёзно, но время от времени поднимающиеся уголки губ разоблачают его желание вдоволь посмеяться. — Абсолютно нет, Дред! Но кажется, это очень интересное открытие! — Джордж бросает на меня мимолетный самодовольный взгляд, а затем широко улыбается. — Ну вот о чём я и говорю, — я ставлю руки по бокам, и старший близнец сразу же смотрит на мою грудь. — Ты издеваешься, что ли?! Джордж наконец-то начинает смеяться, а Фред широко улыбается. — Знаешь, мне кажется, ты не можешь винить меня в том, что мне нравятся твои сиськи, — я снова краснею и складываю руки на груди, прикрывая себя. Да уж, начинающий канючить Уизли — хороший знак налаживания наших жизней. Да и улыбающийся его брат, в шутку пытающийся успокоить своего близнеца — тоже. Может хорошим знаком является и то, что я вновь с ними улыбаюсь? Что я снова счастлива? Ведь как же иначе мне назвать то, что я сейчас испытываю? Самые близкие люди, наконец-то, счастливы, и как мне не радоваться? Может быть ещё много всякой херни произойдёт, но я наконец-то не бегу от своих чувств, и мне кажется, что теперь всё должно наладиться. Да, хорошее настроение теперь даёт и мне возможность отпустить волосы до обратной длины. Но мне сейчас как-то не хочется. Не до этого. Хватит наверно уже злоупотреблять своими возможностями. Почему бы мне не оставить всё как есть, и не запечатлеть этот момент таковым. Дурочка с обрезанными "от горя" волосами просто счастлива наблюдать за веселящимися рыжими придурками. И на душе становится хорошо. И наконец-то выбран тот путь, который заставит меня улыбаться, ведь теперь мне ни капли не стыдно, не больно, и я как будто бы нашла своё место. И вправду нашла. Рядом... Вместе... Не верится, что, чтобы мои мозги встали на место, потребовалось столько времени. Хотя как тут можно судить о времени. По сравнению с тем, сколько потратилось, у нас его ещё дохрена. Так что мне остаётся лишь готовиться к предстоящим трудностям, и может быть, за этот бесконечный промежуток я и смогу научиться наслаждаться, ведь жизнь — штука сложная, а любовь — особенно, и надо бы выжимать из них всего хорошего побольше. Как получится. Так теперь и сделаю. Уж точно так и сделаю. Надеюсь, не ошибусь. А если снова налажаю, надеюсь, они будут рядом. Эти рыжие придурки, преподавшие мне очень хороший урок.