Глава 4. Sul Tavolo (На кухонном столе)

Люциус заказал Эрл Грей и сделал несколько глотков для успокоения. Несомненно, его встреча с мисс Грейнджер прошла на редкость неудачно. Он вполне ожидал увидеть ее склонившейся над его кухонным столом к этому времени пополудни. Все его непристойные фантазии с участием этой девушки происходили у него на кухне, но он охотно овладел бы ею где угодно. Пока она в экстазе выкрикивала его имя, ему было все равно, в какой комнате поместья это происходит, хотя он и признавал, что из-за прошлых событий гостиная казалась не самым удачным выбором. Раньше он никогда не терпел неудачи в соблазнении, и ему даже в голову не приходило, что мисс Грейнджер не поддастся так легко, как его предыдущие пассии. В своих мечтах он зашел так далеко, что даже мысленно написал маленькую язвительную записку Северусу, извиняясь за то, что его сотрудница не смогла открыть магазин после обеда, хвала небесам, ему хватило ума не отправить ее. Что, во имя Мерлина, пошло не так? Он столкнулся с ужасной мыслью, что он, возможно, стремительно теряет свою красоту. Он уже был готов наколдовать зеркало, чтобы проверить, нет ли морщин на его лице, когда вспомнил, что Нарцисса назвала тщеславие одним из его наименее привлекательных качеств. Более того, выходя из дома в то утро, он выглядел как всегда безупречно, вряд ли он сильно постарел за те три часа, что отсутствовал в поместье. Если проблема была не в его лице, то он, возможно, должен учесть более печальную вероятность того, что в его личности было что-то такое, что не нравилось девушке. Несомненно, складывалось ощущение, что он ей и вправду не нравился, и вряд ли он мог винить ее, их общая история точно не выставляла его в лучшем свете. Он тихо застонал. Левикорпус был неудачным выбором заклинания, о чем он только думал? Он не пользовался им с того довольно неприятного инцидента на Чемпионате мира по квиддичу, и молился, чтобы девушка не пришла к тем же ассоциациям. Он не думал, что ее очевидное недоверие и неприязнь станут непреодолимым препятствием для взаимной страсти. Он участвовал во многих захватывающих сексуальных контактах с ведьмами, к которым испытывал сильную неприязнь, и, по правде говоря, находил идею о том, что мисс Грейнджер поддастся его ухаживаниям, несмотря ни на что, довольно привлекательной. Он вдохнул успокаивающий аромат бергамота и напомнил себе, что интерлюдия не закончилась полным фиаско. Он заручился еще одним свиданием с девушкой, и возможностью показать себя в наилучшем свете. Как бы сильно ему ни хотелось взять ее во всех возможных позах, на любой плоской поверхности в своем доме, он был не прочь насладиться ею в другом качестве. Он вспомнил ее общение с Драко, теплоту, которую она проявляла к его сыну. Он завидовал их непринужденному общению и тому, как свободно она дарила свои прикосновения. В то время как секс на почве ненависти имел свои преимущества, он задавался вопросом, каково это, если бы девушка улыбнулась ему без той настороженной сдержанности, которую она демонстрировала ранее, спросила его мнение или справилась о его здоровье, потому что искренне заботилась о нем. Заставить ее полюбить его - вот это было бы поистине грандиозное завоевание. Он налил вторую чашку чая и добавил чуть-чуть молока для успокоения. Все это, конечно, хорошо - сидеть здесь и философствовать о том, как завоевать ее расположение, но реальность была такова, что в лучшем случае она его недолюбливала, а в худшем - действительно боялась. Обладал ли он качествами, которые могли бы понравиться такому созданию как она? Аптека была не первой его остановкой во время посещения Косого переулка; ранее тем утром он зашёл в магазин перьев «Писарро», чтобы запастись пергаментом и пером. Так что он достал чистый лист и начал составлять список... Богатство - что ж, это очевидно, решил он, лучше всего начать с его самых больших активов. К сожалению, на мисс Грейнджер, похоже, оно не произвело особого впечатления. Внешность – само собой! Девушка, казалось, тоже не была от нее в восторге. Возможно, у маглов другая эстетика. Он надул щеки и воздержался от того, чтобы пожевать кончик своего пера. Прежде физической красоты и огромного богатства было более чем достаточно, чтобы заполучить любой из объектов его воздыханий, и он не был уверен, что ему когда-либо приходилось демонстрировать другие свои качества. Хотя, скорее всего, они у него были. Через мгновение он осторожно добавил упорство к своему списку. Безусловно, величайшим проявлением этого качества была его непоколебимая поддержка Волдеморта (конечно, до тех пор, пока не стало совершенно очевидно, что этот человек сошел с ума, и к тому моменту любой был бы прощен за то, что, по крайней мере мысленно, сбежал с корабля). Но было весьма сомнительно, что неизменная поддержка маньяка, помешанного на геноциде, поможет ему продвинуться в отношениях с мисс Грейнджер. Он вычеркнул упорство из списка. Он подумал о том, чтобы добавить в список превосходный вкус в одежде и мягкой мебели, прежде чем решил, что мисс Грейнджер ни в грош не ставит ни один из этих талантов. «Заботливый отец», написал он, а затем мысленно поморщился. Он обожал Драко, но взглянув суровой правде в глаза, понял, что не был ни хорошим отцом, ни образцом для подражания своему сыну. Более того, его целью было забраться в большие и на редкость непривлекательные трусики мисс Грейнджер, а не основывать с ней новую династию, так что его отцовские навыки не должны были стать проблемой. Наконец, его осенило вдохновение, и он с гордостью вписал на пергамент (теперь выглядящий довольно неряшливо) «Хорошее знание тролльских диалектов». Девушка сказала, что изучает тролльи яды в рамках своей диссертации, и вряд ли найдется много волшебников, которые смогли бы помочь ей в этом начинании. Даже Северус не говорил на этом языке. Он откинулся на спинку стула, допил свой, уже остывший чай и перечитал список. Что ж, надежды было мало. Если исключить его богатство, внешность, умение одеваться и безупречный вкус в обивке мебели, то единственным оружием в его арсенале оставалась способность говорить по-тролльски. Любой волшебник был бы обескуражен предстоящей задачей. Люциусу на мгновение пришло в голову, что он, возможно, и в самом деле не очень приятный человек, но он быстро исключил такую вероятность. Раньше он не получал никаких жалоб, хотя большинство людей, которых он знал, были слишком напуганы им, чтобы высказать негативное мнение. Собрав свои вещи и оплатив счет, он почувствовал, что его переполняет новое чувство целеустремленности и оптимизма. Он не просто собирался переспать с Гермионой Грейнджер. О нет, он совершит немыслимое, он заставит ее влюбиться в него.

***

На следующее утро, все еще преисполненный того же жизнерадостного энтузиазма, который охватил его накануне, Люциус вошел в маленькое кафе рядом с аптекой Снейпа. Он потратил некоторое время на изучение обширного ассортимента чая, прежде чем заказать чашку «Русского каравана» и занять место за маленьким угловым столиком, откуда он мог наблюдать за прилавком, скрываясь за пышным растением в горшке. Он поморщился, пока садился за стол, и чуть не взвыл от боли, когда наклонился вперед, чтобы налить себе чай, и уперся отвисшими грудями в край стола. Он пожалел, что не догадался захватить с собой бюстгальтер, трансфигурация такого предмета одежды была далеко за пределами его возможностей, а спина уже болела от тяжести придатков. Как, черт возьми, ведьмы справлялись с этой агонией каждый божий день? Пожилая смотрительница явно захудалой аптеки в дальнем конце Лютного переулка крайне неохотно отдала ему один из своих волосков вместе с бутылочкой оборотного зелья, которое он купил тем утром. Более того, когда Люциус впервые обратился к ней со своей просьбой, она посмотрела на него в ужасе, выражение ее лица ясно говорило о ее подозрении в том, что у него были гнусные и похотливые намерения по отношению к ее персоне, которые он планировал осуществить, превратившись в нее и свободно распоряжаясь всеми частями ее тела на досуге. Он нанес значительный ущерб семейному хранилищу в Гринготтсе, убеждая ее в обратном. Превращение было чрезвычайно болезненным. Он чуть не прослезился, когда его красивое стройное тело сменилось ее бугристой, приземистой фигурой, и он намеренно отвел глаза от зеркала в женском туалете Дырявого котла, поправляя свою только что трансфигурированную мантию. Он уже пожалел, что не превратился в кого-то более привлекательного или, по крайней мере, более здорового. Наряду с болью в спине, обвисшей грудью и чрезмерно волосатой бородавкой на подбородке, у него возникли серьезные опасения, что, к тому же, он страдает от геморроя. Несмотря на плохое самочувствие, он чувствовал себя более чем довольным собой, устраиваясь в своем углу. Десять минут спустя ему стало скучно, и он начал ерзать, часто бросая взгляды на часы в кафе, большая стрелка которых упорно отказывалась двигаться в сторону обеденного перерыва. Борясь с препятствием в виде своих не малозначимых жировых складок, он наклонился, чтобы достать из сумки, стоявшей у его ног, свою последнюю переводческую работу. К своему отвращению, он обнаружил, что чрезвычайно близорук, и был вынужден держать текст так близко к лицу, что закрывал им обзор на витрину кафе и чуть было не пропустил момент, когда его добыча вошла в кафе. Она была одета в еще одно неподобающее магловское платье. Оно было усеяно ярким горошком и облегало изгиб ее тонкой талии, расширяясь по груди и завязываясь сзади на шее, оставляя обнаженной большую часть ее слегка веснушчатой спины. Его восхищение ее гладкой кремовой кожей омрачалось завистью к ее маленькой груди и очевидной поддержке, которую обеспечивало ее платье. Он пренебрежительно взглянул на свою грудь, прежде чем снова уткнуться в книгу. Он был здесь, чтобы понаблюдать, а не для того, чтобы его застукали за разглядыванием. Он напряг слух, надеясь расслышать, как она делает заказ у прилавка, и еще раз проклял свою благодетельницу, поняв, что та не только близорука, но и плохо слышит в придачу. К его облегчению, она выбрала столик недалеко от него, тем самым предоставляя ему возможность наблюдать за ней, не напрягая свои слабеющие органы чувств. Она порылась в той же потрепанной сумке через плечо, которую носила с собой накануне, и достала оттуда неправдоподобно большой для размеров сумки учебник, в который уткнулась носом. Деловитый официант принес к ее столику поджаренный сэндвич и стакан тыквенного сока, и она улыбнулась в знак благодарности, едва оторвав взгляд от книги и совершенно не заметив оценивающего взгляда, которым официант наградил ее хрупкую фигурку. Однако Люциус перехватил его взгляд и так злобно посмотрел на беднягу, что тот быстро поспешил обратно к прилавку, вероятно, гадая, чем он обидел старуху в углу. Как бы Люциус ни старался, он не смог разобрать, с какой начинкой был сэндвич у девушки, и даже если бы смог, он не был уверен, что это знание дало бы необходимое представление о ее кулинарных вкусах, к которому он стремился. Он задавался вопросом, каким образом он сможет проследить за ее следующим приемом пищи. Словно почувствовав, что на нее смотрят, девушка подняла голову и поймала его взгляд. Он быстро вернул свое внимание к книге, твердо напомнив себе, что она ни за что не свяжет замызганную старуху в углу с Люциусом Малфоем. - Извините меня, - раздался ее мягкий голос прямо над ним. Он неохотно оторвал взгляд от книги. Она неуверенно улыбнулась ему. - Извините, что прерываю, но я не могла не узнать, что вы читаете, - она указала рукой на уродливые руны, покрывавшие обложку его книги. – Вы говорите по-тролльски? - ее карие глаза засветились интересом, и Люциус почувствовал внезапный укол ревности к своей новой сущности, появившейся благодаря оборотному зелью. Она никогда не смотрела на него такими невинными глазами. - Да, говорю, - ответил он, заставляя свой голос звучать наигранно пронзительно, что, как он надеялся, делало его непохожим на его обычно плавную, тягучую речь. - О, как чудесно, видите ли, я учусь... - ее голос затих, и она переплела пальцы, прежде чем нерешительно спросить. - Могу я присоединиться к вам? - Конечно, - Люциус с изумлением наблюдал, как она переложила свою книгу и сэндвич на его стол. - Я изучаю тролльскую травологию как часть моего обучения в зельеварении, - сказала она, откусывая маленький, изящный кусочек от своего сэндвича. Похоже, в нем был какой-то сыр и, возможно, вяленые помидоры. Он наблюдал за ее губами, пока она жевала и глотала, прежде чем продолжить. – Фактически, я изо всех сил пытаюсь найти первоисточники, и даже когда нахожу, понимаю насколько этот язык сложный. Как вы его выучили? - В детстве я училась у одной из моих тетушек, - это было правдой. Он не собирался добавлять, что научился бегло говорить во время своих многочисленных посольских визитов от имени Темного Лорда. - Как вам повезло. Девушка практически сияла, глядя на него. - И могу я спросить, знаете ли вы, как... - ее голос снова прервался, и он быстро оглядел себя. Он надеялся, что действие оборотного зелья еще не закончилось. - О, ваш чай закончился. Могу я принести вам еще? У меня так много вопросов, не могли бы вы уделить мне несколько минут? - она посмотрела на него с таким лукавством, что Люциус подумал, что даже старуха из Лютного не смогла бы ей отказать. Как, черт возьми, Северусу удавалось что-то делать, когда рядом была эта интригующая молодая женщина? - Я бы с удовольствием выпила еще чашечку, - осторожно сказал он, задаваясь вопросом, существует ли версия оборотного зелья, которая меняет не только внешний вид, но и голос. - Что вы пьете, нет, не говорите мне, - прервала она сама себя и взяла его пустую чашку, осторожно понюхав несколько оставшихся листочков. – Русский караван, - она блаженно улыбнулась ему, - это мой любимый здешний чай, дымчатость в самый раз. Она поставила его чашку и направилась к прилавку. Люциус оторвал взгляд от ее гладкой загорелой ножки, выглядывающей из-под платья, и переключил внимание на ее сэндвич. Убедившись, что она полностью поглощена изучением чая, он украдкой откусил кусочек. Да! Определенно сыр фета и вяленые помидоры. Он быстро прожевал и запил украденный кусочек глотком оборотного зелья. Он не был уверен, что ее вкус к сэндвичам сильно поможет ему в выборе меню на ужин, но, по крайней мере, он получил некоторое представление. Она вернулась, неся чайник побольше и вторую чашку. - Надеюсь вы не против, - она снова улыбнулась ему, наливая им обоим, и он покачал головой, поблагодарив ее за чай своим до смешного наигранным голосом. - Итак, - она откусила маленький кусочек от своего сэндвича и неопределенно махнула рукой в направлении довольно потрепанной бисерной сумочки, которая висела на спинке ее стула. Пергамент и перо сами собой легли на стол рядом с ее едой. - Не могли бы вы объяснить мне, почему глаголы в настоящем и будущем временах кажутся одинаковыми? Сначала Люциус колебался. Во-первых, было чрезвычайно трудно скрывать свой голос, а во-вторых, у него не было привычки разговаривать с хорошенькими девушками на такие скучные темы, как грамматика тролльского языка. Но она, казалось, ловила каждое слово. Она с удивлением смотрела на него, пока он говорил, делая краткие пометки на своем пергаменте и отпивая маленькими глотками чай, восхищенно слушая. Это было очаровательно и довольно возбуждающе. Люциус неловко заерзал на стуле, его взгляд был постоянно прикован к небольшой выпуклости груди, видневшейся над вырезом ее платья. Ему страстно хотелось прижаться губами к этой нежной коже, провести языком по изгибу к ложбинке между ними, вдохнуть ее аромат в этом месте. Он почувствовал крайне неприятное покалывание в собственной груди и, к своему ужасу, осознал, что его возбуждение проявляется физически. Девушка бросила на него встревоженный взгляд. - Простите, мои вопросы затянулись, - она начала сворачивать свой пергамент, теперь усеянный комментариями. - Вовсе нет, дорогуша, - попытался успокоить ее Люциус, ерзая на своем сиденье. Он... становился влажным... пожалуйста, только не это. - Нет, я отняла у вас слишком много времени, - она взглянула на часы. - Кроме того, мне нужно возвращаться к работе. Вряд ли ... - она снова занервничала, - вряд ли вы согласитесь встретиться со мной снова, у меня еще так много вопросов. - С удовольствием, моя дорогая, - пропищал он, недоумевая, на что, черт возьми, он соглашается. - Я даже не знаю вашего имени, я Гермиона Грейнджер, - она протянула ему руку через стол, почти так же, как делала это за обедом накануне. Он бросил на нее настороженный взгляд. Нет, выражение ее лица было совершенно невинным, она ничего не заподозрила. - Я... - он заколебался, что же, черт возьми, он мог ей сказать, и огляделся в поисках вдохновения. - Камелия, - произнес он первое слово, которое пришло ему в голову. - Камелия Джонс. - Какое прелестное имя, - она снова улыбнулась ему. - Может быть, мы могли бы встретиться здесь снова на следующей неделе, в это же время? - она посмотрела на него нерешительно, но в то же время нетерпеливо и чертовски соблазнительно. - Звучит прекрасно, я буду ждать с нетерпением, - он улыбнулся ей, желая, чтобы она ушла, пока его новое тело не сотворило еще что-нибудь ужасное. - Спасибо, - ее улыбка была широкой и искренней, и она застала его врасплох, обойдя вокруг стола, чтобы неловко обнять его. - Вы даже не представляете, как много это для меня значит. Лицо Люциуса горело в том месте, где его щека на мгновение прижалась к верхней части ее груди. Она понятия не имела, как много значила для него эта встреча. Как только она ушла, он покинул кафе и аппарировал прямиком в Малфой Мэнор, до ужаса напугав домового эльфа, который подумал, что странной ведьме удалось пробить защиту поместья. Он раздраженно расхаживал по гостиной, страстно желая, чтобы действие оборотного зелья поскорее закончилось, и его прежний облик вернулся. Его мысли были заняты Гермионой Грейнджер. Его шпионская миссия не увенчалась большим успехом. Теперь он знал, что она любит дымчатый чай, фету и вяленые помидоры. Вряд ли это считалось прорывом и не приблизило его к решению, что приготовить в субботу. Однако ему удалось проболтать с девушкой почти час и, когда она его не боялась, разговор, казалось, протекал достаточно легко. Он пожалел, что не выбрал более привлекательное тело для своей шпионской миссии. Яркие образы соблазнения мисс Грейнджер, находясь в теле красивой женщины, нахлынули на него, и он был вынужден быстро прогнать их. Он только приветствовал эти фантазии, но как только вернется в свою собственную форму - в этом заимствованном теле они имели явно неприятные побочные эффекты. Он вздохнул с облегчением, почувствовав, как его тело начало покалывать, что означало начало трансформации. Как только он примет свой истинный облик, то запишет свои наблюдения, а затем ему нужно обдумать следующий шаг в своей миссии по сбору информации. Теперь у него оставалось всего три дня, чтобы узнать любимое блюдо Гермионы Грейнджер.