Глава 19. Degustation (Дегустация)

Взяв его за протянутую руку, Гермиона последовала за Люциусом через поместье. Оно выглядело иначе, чем она помнила. Когда во время войны ее притащили в старинный дом, ей показалось, что он погружен во тьму. Как будто само присутствие Волдеморта окрасило камень, пропитав здание злом. Сейчас она чувствовала себя... по-другому, как будто дышать стало легче. В воздухе витал тяжелый запах льняного семени и пчелиного воска. По-видимому, трудолюбивые домашние эльфы использовали ароматический воск для полировки светлых деревянных полов на верхних этажах. Стены были оклеены обоями кремового цвета или цвета зеленого шалфея, а в конце длинной верхней площадки, по которой они сейчас шли, были открыты большие окна, слабый летний ветерок колыхал легкие занавески. Далекий от того, чтобы походить на логово злого деспота, дом теперь больше напоминал один из тех величественных особняков, который Гермиона раньше посещала со своими родителями. Тот, куда школьники ездили на экскурсии во время каникул, а добрая старушка подавала чай со сливками в сувенирном магазине. Она уже думала, что Люциус всучит ей брошюру с подробным описанием реставрации здания. - Нарцисса многое изменила после войны, - он как будто прочитал ее мысли. - Мне нравится. Услышав ее слова, он остановился и посмотрел на нее. - Тебе нравится? Нарцисса считает, что дом навсегда будет отравлен. Гермиона пожала плечами, не желая критиковать его, с недавнего времени, бывшую жену. - Должно быть, ей было тяжело жить здесь, с Ним. Люциус окинул ее долгим, пристальным взглядом, прежде чем продолжить путь дальше по коридору. Гермиона никогда особо не задумывалась о спальне Люциуса. По ее мнению, изнутри она отдаленно напоминала башню Рапунцель. Поместье в целом олицетворяло этого человека, но точное оформление интерьера не имело значения. Однако, если бы она задалась целью представить его, то, скорее всего, в ее воображении возник образ темного дерева, стен цвета лесной зелени и кровати, плотно задрапированной бархатными занавесками. В ее голове, Люциус казался смесью Казановы и графа Дракулы с точки зрения его вкуса к мягкой мебели. Однако, хозяйская спальня оказалась полной противоположностью ее мыслям. Здесь было так же светло и просторно, как и во всем поместье. Из больших окон открывался вид на холмистую местность Уилтшира, хотя снаружи было достаточно темно, и Гермиона смогла разглядеть лишь очертания холмов. Комната была мягко освещена свечами-бра, расположенными вдоль стен, и скудно обставлена несколькими предметами в стиле Чиппендейл. Конечно, кровать доминировала в пространстве, она была большой, но не с балдахином, который представляла себе Гермиона, и вместо тяжелой бархатной драпировки она была застелена белоснежным хлопком. Она огляделась вокруг, внезапно почувствовав себя очень маленькой и очень нервной. Люциус обнял ее за талию. - Я храню плетки и цепи в том шкафу, - он указал на добротную дубовую дверь. Гермиона посмотрела на него широко раскрытыми глазами, дрожа от страха. - Это шутка, - он пересек комнату и открыл указанную им дверь. - Это всего лишь ванная. - О, - Гермиона с облегчением выдохнула. - Так, просто для ясности, на самом деле у тебя нет никаких плеток и цепей, верно? Люциус отрицательно покачал головой. - Хорошо, - слово сорвалось с ее губ прежде, чем она успела полностью обдумать то, что собиралась сказать. - То есть, не то чтобы в этом было что-то плохое, если тебе это нравится, но это не для меня. По крайней мере, я не думаю, что готова, то есть, я никогда не пробовала, но на самом деле я не… - Мисс Грейнджер? - он схватил ее за отвороты рубашки и снова притянул к себе. - Да? - Вы слишком много болтаете. - Я знаю, я болтаю, когда нервничаю. - Я тоже нервничаю. Она уставилась на него, затем медленно моргнула. Люциус Малфой нервничал. И не просто нервничал, но и признался в этом... ей. Странным образом она почувствовала себя избранной. - Это потому, что ты думаешь, что мне не понравятся плетки и цепи? - Может, ты перестанешь говорить о плетках и цепях? - Ты был тем, кто затронул эту тему. Он поцеловал ее. Его губы были теплыми и напористыми, и он обнял ее за талию, крепко прижимая к себе. Их тела сливались в единое целое, контуры идеально совпадали. Как будто она была создана специально для него. Она отчитала себя за эти нелепые мысли. А потом ее мозг отключился, потому что его язык проскользнул в ее рот, а ее руки потянулись наверх, чтобы погладить нежную кожу у него на затылке, и все было так хорошо. В том, что они делали, не могло быть ничего плохого. Не тогда, когда все ее тело пылало от его прикосновений, когда он держал ее в напряжении и в возбуждении, когда ее сердце трепетало при виде него. Наконец они оторвались друг от друга, тяжело дыша. - Люциус? - она слегка поерзала. - Да? - он прижался своим лбом к ее лбу. - Я бы действительно чувствовала себя намного лучше прямо сейчас, если бы приняла душ. Его пальцы пробрались под ее рубашку и скользнули по бедрам. - Я собираюсь снова испачкать тебя, - заметил он. - Я знаю, - она тихо всхлипнула, когда он провел пальцами по изгибу ее ягодиц. - Но это дело принципа; я буду знать, что была чистой. Кроме того, - она взглянула на его нетронутую постель, - мне невыносима мысль о том, что твои простыни будут испачканы шоколадом. Люциус испустил долгий вздох. - И я полагаю, скажи я тебе, что домашние эльфы все уберут, это все равно не изменит твоего решения? Что ж, прошу, располагайся, - он отпустил ее и грациозным жестом указал в направлении ванной. - Спасибо, - Гермиона поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его, но быстро увернулась от его ощупывающих рук и направилась в ванную. Она удивленно огляделась по сторонам. Комната выглядела точь-в-точь как в магловских журналах по интерьерам. Она была безупречно чистой и довольно скудно обставленной - стены были покрыты белой кафельной плиткой, полы - серым сланцем, который казался удивительно теплым под ногами. Волшебники знали о полах с подогревом? С одной стороны комнаты стояла большая ванна на «когтистых» ножках, а в дальнем углу к потолку была подвешена насадка для душа размером с обеденную тарелку. Над раковиной висело незамысловатое зеркало, и Гермиона не смогла удержаться, чтобы не посмотреть на себя, когда начала расстегивать пуговицы на рубашке. Ее прическа была в ужасном состоянии. Ее волосы никогда хорошо не реагировали на сексуальную активность, и это в сочетании с влажностью на кухне привело к тому, что они увеличились почти вдвое. Она была удивлена, как ей вообще удалось пройти через дверь спальни. Она с отвращением откусила кусочек шоколада, который застрял у нее в кудрях. Несмотря на все усилия Люциуса, ее тело было покрыто разводами засохшего шоколада, и она поморщилась, когда вытащила кусочек, застрявший в том, что осталось от ее лобковых волос. Ей определенно нужно помыться. Какое-то движение в зеркале отвлекло ее от разглядывания своего полураздетого тела. Она подняла глаза и едва сдержала вздох удивления, когда увидела Люциуса, полностью обнаженного. Она сглотнула и поняла, что ее отражение покраснело, уродливый красный цвет окрасил ее шею и грудь, когда ее глаза остановились на его обнаженной фигуре. Очень медленно она обернулась. Так уж сложились звезды, что раздетый Люциус был еще красивее, чем одетый. С начала времен было предопределено, что у мужчин Малфоев будут лица ангелов и тела богов, и Гермиона смирилась с этим фактом. Но если серьезно? Обязательно выглядеть так восхитительно? Казалось, он почти светился, его бледная, безупречная кожа туго обтягивала идеально вылепленные мышцы. В нем не было ни грамма жира, но он и не был чрезмерно мускулистым, был лишь намек на рельефность, достаточный, чтобы дать ей понять, что он мужчина. Как будто она могла забыть о его мужественности, когда его член гордо поднимался из гнезда светлых завитков на лобке. Еще раньше она восхитилась его красивым членом, но сейчас, в контексте его совершенного тела, он смотрелся еще более привлекательно. Она прикусила губу и бессознательно согнула пальцы. Не говоря ни слова, Люциус повернулся и встал под душ. Когда взгляд Гермионы оторвался от созерцания его идеальной задницы и поднялся выше, она ахнула от ужаса. Толстый ребристый шрам пересекал его спину, начинаясь у правой лопатки и заканчиваясь чуть выше левого бедра. Кожа вокруг него была сморщенной и неровной, как будто рана никогда должным образом не затягивалась. Это был уродливый шрам, который вызывал еще больший шок на фоне его красивого тела. При виде него у нее на глаза чуть не навернулись слезы, то ли от ярости, то ли от сочувствия, она не знала. Как кто-то мог испортить такую красоту? - Северус, - Люциус снова ответил на ее незаданный вопрос, когда вода полилась из душа, намочив его платиновые волосы и стекая по всему телу. Гермиона присоединилась к нему под струями воды, ее маленькая ручка провела по огрубевшей коже его шрама. - Северус сделал это? Голова Люциуса склонилась под тяжестью воды. - Это было моим наказанием за неудачу в Отделе тайн, мне повезло, что это был он. Любой другой целился бы мне в лицо. Затем он повернулся к ней, склонив голову набок, наблюдая, как вода разглаживает ее кудри, как ее волосы становятся темными и прилипают к лицу и плечам. - Ты была права, - в уголках его рта появился намек на улыбку. - В чем? - Тебе и в самом деле нужно было помыться, - он потянулся за стеклянной бутылкой и вылил щедрую порцию ее содержимого себе на ладонь. Недолго думая он принялся намыливать ее тело, его пальцы следовали почти по тому же пути, что и его язык некоторое время назад. Он начал с пупка, проникнув глубоко внутрь намыленным пальцем, вызвав несколько сдавленных смешков у Гермионы. Затем его руки прошлись по бокам, нежно стирая оставшиеся там пятна. В конце концов, он дошел до груди, и стал намыливать ее своими руками. Гермиона обмякла под его ласками, и протянула руку, чтобы прислониться к стенке душа. На самом деле, он не пытался намеренно возбудить ее, она чувствовала, что он активно старается этого не делать, но ощущение его больших теплых рук, поглаживающих скользким мылом ее соски, и без того чувствительные от его предыдущих ласк, не могло не возбуждать ее. Они затвердели под его пальцами, но он отстранился, перейдя к области между ее ног. Он тщательно потер треугольник волос у нее на лобке, удаляя все до последнего намека на шоколад. После чего размазал мыло по внутренней стороне ее бедер, удаляя смесь шоколада и их совокупных выделений. И, наконец, он скользнул пальцами по ее половым губам и вверх до дырочки ее задницы. Гермиона не смогла сдержать стон возбуждения, но он лишь ухмыльнулся и, к ее огорчению, слегка раздвинул ей ягодицы, чтобы горячая вода смыла мыло между ними. Затем он потянулся за другой бутылкой. - Наконец-то, - в его голосе послышалась нотка удовлетворения. - Ты даже не представляешь, как долго я хотел прибрать к рукам это крысиное гнездо. Гермиона слегка повернулась, чтобы посмотреть на него, когда он начал втирать шампунь в ее локоны. - Они станут светлыми и прямыми? - она указала на флакон, который он поставил на полку в ванной. - Нет, - его длинные пальцы начали массировать ее кожу головы. - Я скорее разобью старинный витраж, но это поможет сделать твою прическу чуть менее наделенной собственным разумом, чем сейчас. Ощущение его рук в волосах было почти таким же приятным, как и его прикосновения у нее между ног. Гермиона замурлыкала, когда он массировал ей голову, и ее глаза закрылись от удовольствия. Никто не мыл ей так волосы с тех пор, как она была маленькой девочкой. На самом деле, никто никогда не мыл ей волосы так; было что-то чувственное в прикосновении его рук, хотя они не касались ничего, кроме ее головы. Он смыл мыльную воду и начал втирать кондиционер, Гермиона смутно узнала этот аромат, он окутал ее, и ее живот сжался при мысли о том, что она будет пахнуть Люциусом до следующего мытья головы. Она превратилась в желе под его ласками, ощущение его пальцев в сочетании с горячей водой и ароматом его кондиционера странным образом гипнотизировали ее. - Вот и все, - в его голосе послышалось удовлетворение, когда вода, наконец, стала чистой. Он намотал ее мокрые волосы на кулак, используя его как рычаг, и потянул, пока не смог накрыть ее губы своими. Она охотно прильнула к нему, положив ладони ему на грудь, и выпятив живот, чтобы почувствовать давление его члена. - Остановись прямо здесь, - его пальцы схватили ее за запястье, когда она потянулась к его паху. Она почувствовала, как он улыбается ей, несмотря на осуждение в его словах. - У меня есть несколько очень определенных фантазий, связанных с тобой и моей постелью; я не позволю твоему рвению подорвать мои планы, - он снова положил ее руку себе на грудь. Она надула губы. Она вообще когда-нибудь дулась? - Хорошо, но я все равно тебя помою, да? Он заколебался, его тело, так интимно прижатое к ней, напряглось лишь на долю секунды. - Ладно, - он протянул ей флакон с гелем для душа. Гермиона вылила немного геля себе в руки, при этом глядя на него снизу-вверх. - Ты не хочешь, чтобы я это делала? - нервно спросила она. Он мгновение рассматривал ее, прежде чем ответить: - Вы не единственная, кто привык все контролировать, мисс Грейнджер, - казалось, это все, что он хотел сказать по этому поводу, и Гермиона, полная решимости помучить его так же, как он мучил ее, слегка отодвинулась, высвободившись из кольца его рук, и стала намыливать ему грудь. Люциус почти полностью избежал шоколадного потопа, поскольку все время оставался одетым. На самом деле его не нужно было мыть, поэтому Гермиона просто наслаждалась ощущением, пробегая пальцами по каждому дюйму его шелковистой кожи. Ей нравилось, как он изгибался и дрожал под ее руками, когда она дотрагивалась до особо чувствительных мест, о которых даже не догадывалась. Он буквально заурчал, когда она зарылась пальцами в ямочки в верхней части его позвоночника, и задрожал, когда ее ищущие руки пробежали по мягкой коже его живота. Из уважения к его чувствам по этому поводу она лишь бегло вымыла его гениталии, но потратила больше времени, чтобы намылить и пройтись пальцами по светлым завиткам на лобке. И судя по настойчивому постукиванию его члена по тыльной стороне ее ладоней, когда она это делала, она решила, что ему это нравится. Когда она уделила внимание каждому дюйму его тела, то проложила дорожку из поцелуев по его груди, почувствовав только вкус воды и легкий привкус мыла, его кожа была гладкой как шелк, и она ощутила вибрацию от его стонов на своем языке. - А сейчас я хочу вымыть тебе волосы. Он улыбнулся ей. - Так сделай это. Она встала на цыпочки и вытянула руки, но, несмотря на все свои усилия, ей не удалось дотянуться до его макушки. Люциус снова улыбнулся. - Понимаю твою проблему. К ее удивлению, он опустился перед ней на колени, вверяя ей беспрепятственный доступ к своим волосам. Гермиона оценила иронию всей ситуации. Люциус Малфой, бывший Пожиратель Смерти и сторонник превосходства чистой крови, стоял на коленях у ног маглорожденной ведьмы. - Не тяни, Гермиона, у меня уже ноют колени, - его резкий тон вывел ее из задумчивости, и она быстро потянулась за шампунем, обещая себе, что сделает все возможное, чтобы ему было также приятно, как и ей. И судя по всему, ей это удалось. Он снова застонал от удовольствия, когда она начала втирать шампунь в его волосы, и откинул голову назад, положив ее к ней на ладони. Он напомнил ей Живоглота, когда тот настойчиво терся об ее руку, требуя все новых и новых ласк. Она потворствовала ему, строго говоря, потратив больше времени, чем было необходимо, чтобы намылить ему волосы и нанести кондиционер, царапая ногтями кожу головы и купаясь в возбуждении, вызванном в ней приятными звуками, исходившими от него. Однако, в конце концов ей пришлось признать, что с мытьем головы покончено, и она протянула руку, чтобы помочь ему подняться на ноги. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга сквозь водный поток. На ресницах Люциуса повисли капли воды и каскадом стекали по его щекам, ей хотелось провести по ним языком, попробовать на вкус каждый дюйм его плоти. Она так отчаянно жаждала близости с ним, чтобы он овладел ею, сделал хоть что-нибудь, чтобы унять ту боль, которая нарастала весь вечер. Он понимающе улыбнулся, и она снова задалась вопросом, владел ли он навыком легилименции или был просто невероятно проницательным. В любом случае, она была уверена, что он точно знает, как сильно она его хочет. А потом он оставил ее. Выйдя из душа и обернув вокруг тела огромное белое полотенце, он еще раз скользнул по ней взглядом, прежде чем выйти из ванной. Гермионе потребовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки, и еще раз убедиться, что на ней не осталось следов шампуня и мыла, прежде чем она выключила воду и тоже вышла из душа. Она тщательно вытерлась, обернув волосы полотенцем, пока ее тело полностью не обсохло. Затем, с чувством легкого беспокойства, она применила высушивающие чары, вздрогнув при мысли о том, что ее волосы могут выйти из-под контроля. Но этого не произошло. Ее закрученные кудри были распущены, и обычно непослушные волосы теперь свисали мягкими блестящими локонами, обрамляя лицо. Она удивленно провела рукой по шелковистым локонам. - Где ты взял этот кондиционер? - она прошла в спальню совершенно обнаженной, полностью забыв о своей наготе, движимая неукротимой жаждой знаний. Люциус растянулся поперек кровати, такой же голый, его волосы уже были высушены. Он поднял голову, и при виде нее в его грозовых глазах вспыхнул пожар. - Иди сюда, и я тебе расскажу, - предложил он. Он протянул руку и, когда Гермиона взялась за нее, то резко дернул, притягивая ее к себе. Гермиона ахнула от внезапного и чувственного соприкосновения такого количества кожи. Люциус повернулся так, что они оба легли на бок, и просунул одно бедро между ее ног, жесткие волоски царапали ее гладкое лоно. Губы Гермионы приоткрылись, уход за волосами был полностью забыт. - Северус готовит его для меня, - Люциус водил своими теплыми руками по ее телу. Как будто он пытался выучить ее наизусть. - Правда? - отвлеченный мозг Гермионы с трудом мог представить себе Северуса, возящегося с косметическими средствами в своей лаборатории. - Да, правда, - Люциус наклонил голову и провел языком по ее соску. – Долг жизни, помнишь, - Гермионе показалось странным, что кто-то может потребовать в счет уплаты такого долга уходовые средства для волос, но ей становилось все труднее сосредоточиться на разговоре. Казалось, вся ее кровь отлила от мозга к груди, и все, чего она хотела - это чтобы Люциус продолжил свое исследование. - Ты знаешь, - сказал он непринужденно, дразня зубами ее затвердевший сосок, - я думаю, без шоколада ты еще вкуснее, - он сильно прикусил изгиб ее груди, втягивая нежную плоть в рот с болезненной силой. Гермиона взвизгнула и сильнее прижалась к его бедру между своих ног. - Тебе это нравится, не правда ли? - его губы уже переместились к другой груди, где он снова прикусил ее, в то время как его пальцы сжимали сосок другой. - Немного боли в сочетании с удовольствием - это то, что ты хочешь? Скажи мне… - он сильнее покрутил сосок, когда она не смогла ответить, хватая ртом воздух, когда боль и удовольствие смешались воедино, посылая вибрацию в ее промежность. Цирцея! Она была уже так близко. - Да, - выдохнула она, выгибаясь ему навстречу. Гермиона почувствовала, что стремительно теряет контроль. Такое ощущение, что весь вечер состоял исключительно из прелюдии, и теперь, за смущающе короткий промежуток времени, она снова балансировала на грани оргазма, несмотря на то, что Люциус до сих пор касался только ее груди. Когда он снова втянул ее сосок в свой горячий влажный рот, он одновременно усилил давление своим бедром на ее лоно. Вскрикнув от удивления, она перешла эту грань и кончила, обхватив его затылок и бесстыдно прижимаясь к его бедру. - Мисс Грейнджер, - он отпустил ее сосок с удовлетворенным хлопком, - хорошо, что мой спусковой крючок не такой короткий, как у вас, иначе мы бы уже закончили этот вечер. Она могла только смотреть на него, его хищные серые глаза впились в ее собственные, а его рука замерла на ее груди. Он навис над ней, проводя своим возбужденным членом по ее гладким складочкам, при этом целуя ее с удивительной нежностью. С той же осторожностью он вошел в нее, медленно продвигаясь все дальше внутрь ее влажного лона, даже его нежное вторжение заставило ее сжаться вокруг него. Она застонала от удовольствия, выгибаясь ему навстречу, обхватив одной лодыжкой его ногу. Она не могла быть еще ближе, не имело значения, насколько глубоко он вошел, она хотела большего. Мерлин, она бы забралась прямо в него, если бы могла. Он все еще двигался размеренно, длинными, глубокими толчками, зарывшись лицом в ее волосы, его губы и зубы были у ее шеи. Она снова почувствовала нарастающее давление, но на этот раз этого было мало, ей хотелось большего, чтобы он взял ее сильнее, или прикоснулся к ней, или что-то в этом роде… она нетерпеливо извивалась под ним. - Что-то не так? - Люциус продолжал двигаться в той же плавной, неторопливой манере. - Нет, - выдохнула она в ответ, прижимаясь к нему бедрами, напрягаясь, чтобы коснуться своим клитором его таза. Он ухмыльнулся, и она поняла, что он делает это нарочно. Он дразнил ее, сдерживая себя, чтобы посмотреть, что она будет делать. - Люциус…пожалуйста... - ее голос был напряженным. - Пожалуйста что? - Мне нужно… мне нужно… - Что тебе нужно? - он толкнулся немного глубже, и она застонала в знак признательности, снова приподнимая бедра. Ей было нужно, чтобы он взял ее так, как раньше, входил в нее до тех пор, пока ей не покажется, что она вот-вот расколется надвое, заставил ее унестись в вихре эмоций, доминировал над ней. Она умоляюще посмотрела на него. - Ты должна сказать это, - прошептал он ей на ухо. - Сказать что? - То, что ты так боишься произнести вслух. Она закрыла глаза, она не могла смотреть на него. - Я думаю, мне могли бы понадобиться плетки и цепи. Он перестал двигаться и уставился на нее, его челюсть отвисла. Затем он приподнялся и слез с нее. Она не могла отвести глаз от его члена, он все еще был тяжелым, набухшим и скользким от ее смазки. Он поставил ее на колени и подошел сзади, его большая рука собственнически легла на ее живот. Он грубо вошел в нее, до самого упора. Это было как раз то, чего она так хотела, в чем так отчаянно нуждалась. Его член казался больше и тверже в этой позе, и он терся о переднюю стенку ее влагалища, заставляя ее чувствовать себя восхитительно наполненной. Люциус начал толкаться, его таз плотно прижался к ее, его член уперся в шейку матки. Гермиона откинула голову ему на плечо, а затем вскрикнула от удивления, когда он схватил ее за волосы и дернул ее голову от себя. - Посмотри, - прошипел он, обдавая горячим дыханием ее ухо. - Посмотри на себя. Она открыла глаза. Конечно, у Люциуса Малфоя в спальне было зеркало. Конечно, оно должно было стоять именно под таким углом. Чтобы он мог смотреть, как трахает ее. Такой она видела себя впервые. Колени раздвинуты, розовые половые губки обхватили его пульсирующий член, ее глаза широко раскрыты, капилляры полопались, а волосы снова растрепались. Не отрывая от нее глаз, Люциус убрал руку с ее волос и обхватил ее шею. Она почувствовала внезапную вспышку паники, когда его пальцы коснулись хрупких сосудов, слегка сжав трахею. Теперь он полностью контролировал ее, его пальцы в кольцах представляли собой странную пародию на украшенное драгоценными камнями ожерелье на ее шее, его толстый член вонзался в ее жаждущую плоть. - Это то, чего ты хотела? - его голос был хриплым. Его глаза безжалостно сверкнули в зеркальном отражении, когда он сильнее сжал пальцы. - Да, - прохрипела Гермиона. И это была правда. Она хотела почувствовать страх, хотела почувствовать его силу, хотела быть одержимой этой тьмой. Она уже чувствовала, как ее оргазм снова наступает, но она ощущала некое напряжение, почти боль, когда его член терся о переднюю стенку ее влагалища и стимулировал ее мочевой пузырь. Она не совсем понимала, нужно ли ей кончить или помочиться... или все сразу. Удерживая ее на месте, он продолжал врезаться в нее, его горячее тело прижималось к ее, и между ними выступил скользкий пот. Затем его пальцы скользнули вниз по ее упругому животу и остановились между ног. Он потирал ее клитор между большим и указательным пальцами, его действия не были нежными, а скорее расчетливыми и вымеренными. Гермиона начала тяжело дышать. Она хотела извиваться в его руках, но его пальцы на шее удерживали ее на месте. У нее закружилась голова, а растущее давление между ног одновременно пугало и возбуждало ее. Она не испытывала ничего подобного раньше. Словно все ее предыдущие сексуальные контакты были написаны в черно-белых тонах, и теперь она внезапно прорвалась сквозь холст, чтобы увидеть мир во всем многообразии цветов, так что даже смотреть было больно. Она снова закрыла глаза, защищаясь от нахлынувших ощущений. - Посмотри на себя, - голос Люциуса прозвучал как рычание у нее над ухом, и он подкрепил свои слова сокрушительным толчком, от которого она вскрикнула. Она заставила себя открыть глаза и уставилась на женщину в зеркале, не узнавая ее. Когда Люциус усилил давление на ее клитор, она почувствовала необратимое нарастание оргазма и знала, что нет пути назад от того цунами ощущений, которое вот-вот захлестнет ее. Она вцепилась в предплечье Люциуса, смутно ощущая движение сухожилий и мышц под его кожей, пока его пальцы стимулировали ее клитор. Давление на ее шею усилилось, что должно было напугать ее - она была одна в доме известного Пожирателя Смерти, ее палочки нигде не было видно, а его длинные пальцы в данный момент сжимали артерии на ее шее - но она ничего подобного не почувствовала. Даже в ожидании своего оргазма, она чувствовала восхитительное удовлетворение от того, как подчинилась ему, как доверяла ему. Красные пятна поплыли у нее перед глазами, она почувствовала легкое головокружение и кайф, а боль между ног превратилась в отчаянную пульсирующую потребность. Почувствовав сокращения ее тела, Люциус ослабил хватку, и когда она кончила, внезапный прилив крови к мозгу обрисовал каждый аспект этого сексуального опыта в четких деталях. Все ее чувства были обострены. Она ощущала, как мышцы ее бедер, живота и половых органов сжимаются и расслабляются вокруг его члена. Она ощущала его ответную дрожь, когда он пытался контролировать себя. Словно она впитывала ее кожей своей спины, где он так плотно прижимался к ней, и прикосновение его волос к ее плечам ощущалось как прикосновение шелка к ее сверхчувствительным нервным окончаниям. На пике наслаждения из ее тела вырвался поток жидкости, и она застонала от удивления и унижения, даже когда Люциус собрал все, что бы то ни было, своими пальцами и продолжил тереть ее клитор. Ее оргазм накатывал на нее снова и снова. Она чувствовала усталость, как будто приближалась к концу марафона, ее мышцы болели и их свело судорогой, и все же она продолжала изгибаться от удовольствия. Но Люциус ждал. Он продолжал двигаться внутри нее в том же непреклонном, изматывающем ритме, пока буря ее оргазма не утихла. И только когда она, наконец, затихла и обмякла, как тряпичная кукла, в его объятиях, он обхватил ее грудь и начал вбиваться в нее еще сильнее. Гермиона не сводила глаз с его отражения, пока он безжалостно бился об ее шейку матки. Его зубы были стиснуты, глаза стали дикими, и он зарычал от удовольствия, когда кончил, с силой насаживая ее на свой член, все его тело содрогалось, когда он извергал свое семя глубоко в нее. Гермионе никогда в жизни так сильно не хотелось убежать, как в тот момент. Когда эндорфины стали рассеиваться, полное осознание того, что она сделала, обрушилось на нее. Из всех людей в мире она умоляла именно Люциуса Малфоя удовлетворить какое-то глубокое и мрачное сексуальное желание, которым была одержима, и даже не подозревала об этом. Она позволила ему, и даже хотела, чтобы он обладал ею и доминировал над ней таким образом, который, как она знала, покажется ей отвратительным. Более того, он довел ее до наивысшего пика удовольствия, который она только могла себе представить, и она была в ужасе от того, что действительно могла помочиться на него во время этого процесса. Но его это, казалось, совсем не тревожило. Он покрывал нежными поцелуями ее покрытую синяками и укусами шею, его сердце бешено колотилось у нее за спиной, его кожа раскраснелась и вспотела. Его вялый член выскользнул из нее, и Гермиона поморщилась, когда струйка жидкости потекла по ее ноге. О, если бы только она могла просто аппарировать и никогда больше его не видеть. - Ты в порядке? - его голос был мягким, даже нежным. Раньше она никогда не слышала, чтобы он говорил подобным тоном. - Нет... да... - она отвернулась, больше не желая видеть собственное отражение. Люциус опустился на кровать, неуклюже притягивая ее к себе, и махнул рукой в сторону зеркала. Несмотря на свое эмоциональное потрясение, она не могла не впечатлиться небольшим проявлением беспалочковой магии, когда стекло потемнело, скрывая их отражения. Он крепче прижал ее к себе, и после недолгого сопротивления она прислонилась щекой к его груди, вдыхая его теперь уже знакомый запах, это немного успокоило ее. Он погладил ее по волосам. - Гермиона, я... - Я не хочу говорить об этом, - она почти прорыдала эти слова. Она не могла с этим справиться, какой бы ни была его реакция на то, что неожиданно произошло между ними, ей было трудно с этим смириться. Он обнимал ее несколько минут, его пальцы продолжали поглаживать кожу ее спины и мягкий каскад волос. Пот начал высыхать на ее теле, и, несмотря на его объятия, она задрожала. Люциус потянулся за покрывалом у себя за спиной. - Ты все еще хочешь остаться? - в его голосе было что-то такое, еще один нюанс, которого она раньше не слышала, что заставило ее поднять глаза. Он быстро сменил выражение лица, но она все же успела заметить вспышку уязвимости, крошечную трещинку в его броне. Она кивнула, прижавшись головой к его груди. Люциус потянулся за своей палочкой, которую до этого отбросил на дальнюю сторону кровати, и наложил на них обоих и на простыни очищающие чары. Гермиона отвернулась от него, пока он это делал. Закончив, он притянул ее назад, прижимая к себе под одеялом. - Оставить свет или выключить? - Выключи, - немедленно ответила она и вздохнула с облегчением, когда его лаконичный Нокс погрузил комнату в темно-фиолетовые сумерки. - Мне нужно, чтобы ты кое-что знала, - он произнес эти слова шепотом, словно на исповеди, их было легче расслышать в темноте, где она была свободна от пристального взгляда этих серых глаз. Она терпеливо ждала, пока он продолжит. - Я бы никогда этого не сделал… Я бы никогда не сделал... - он заколебался, раньше она никогда не видела, чтобы он терял дар речи, - ты сама попросила меня, - наконец закончил он. - Да, - прошептала Гермиона и почувствовала, как шевельнулась его грудь, когда он выдохнул с облегчением у нее под щекой. - Я больше никогда не сделаю ничего подобного, пока ты прямо не попросишь меня об этом, - на этот раз его голос звучал более буднично, и Гермиона не ответила. Она пристально вглядывалась в почти кромешную тьму, ее разум лихорадочно работал, даже когда сон замаячил на границе ее сознания.