Глава 28. Digestif (Дижестив)

Гермиона медленно просыпалась. Она плотнее закуталась в одеяло, ее тело наполнилось приятной болью, она хотела подольше насладиться моментом, прежде чем ей придется столкнуться лицом к лицу с реалиями сегодняшнего дня. Несмотря на ее старания, столкновение с реальностью было неизбежным. Ее сон был таким ярким. Да, ее подсознание и раньше вызывало в воображении встречи с Люциусом, но ни одна из них не была такой ясной, как занятия любовью прошлой ночью. Словно он по-настоящему был с ней в комнате, и неподдельные эмоции в том, как он реагировал, совсем нехарактерные для него, казались абсолютно естественными. В то же время чувствовалось болезненное ощущение между ног, полностью напоминающее о настоящих занятиях любовью. Она предположила, что, должно быть, испытала такой сильный оргазм во сне, что перенапрягла мышцы промежности. Спустя несколько минут сонных размышлений ей пришло в голову, что она абсолютно голая. Должно быть, она сняла ночную сорочку во время приступов воображаемой страсти. Она резко проснулась, внезапно осознав, что, скорее всего, лежит обнаженной рядом с ничего не подозревающей Камелией. Она осторожно приподняла голову, в надежде, что ее ночные выходки остались незамеченными ее пожилой спутницей. Камелии рядом не было. Первая мысль Гермионы о том, что она, вероятнее всего, в ванной, была прервана, когда она заметила на подушке свиток пергамента. Она села, прижав покрывало к груди, и развернула его. Моя дорогая Гермиона, Мне очень жаль покидать тебя во время твоих исследований, но, боюсь, меня вызвали по срочному семейному делу. Пока ты спала, я получила сову, в которой сообщалось, что мой брат в Братиславе очень болен. Я должна немедленно отправиться к нему, поскольку у него нет других родственников. Возможно, я не вернусь в ближайшее время. Я договорилась, чтобы у тебя был постоянный доступ к архиву. Пожалуйста, прости меня. Твоя подруга, Камелия. Гермиона провела пальцами по подписи Камелии. Она расстроилась, что не попрощалась с подругой лично перед отъездом. Ей была ненавистна мысль о том, что в то время пока Камелия переживала о благополучии своего брата посреди ночи, Гермиона наслаждалась перепихоном с Люциусом. Там не упоминалось о том, что ее собственный сон был нарушен, поэтому Гермиона уповала на этот знак, как признак того, что ничем не выдала содержание своего сна. Она свесила ноги с края кровати и потянулась. Ее тело и правда болело, как будто она участвовала в ночном секс-марафоне. Ее груди были чувствительными, а между ног ощущалась тупая пульсирующая боль. Конечно, она ни в чем подобном не участвовала - она вскочила с кровати и побежала в ванную, откидывая в сторону свои густые волосы, чтобы осмотреть шею. Люциус укусил ее в этом месте, очень сильно. Даже если их связь была чем-то большим, чем просто сон, то на коже не было никаких следов. Она отпустила волосы и прислонилась лбом к зеркалу. Как, черт возьми, такое могло прийти ей в голову? Неужели Люциус мог прокрасться в ее комнату и обесчестить ее, пока Камелия мирно спала рядом с ними? Это просто смешно. Ей нужно выбросить этого мужчину из головы. Все еще ругая себя за собственную глупость, она повернула ручку душа на максимум и залезла под горячую воду. Она нервничала чуть больше обычного из-за возвращения в тролльский архив без поддержки Камелии. Волшебник у входа был безукоризненно вежлив, и Камелия пообещала, что позаботилась о том, чтобы у Гермионы был доступ; и все же она почувствовала дрожь дурного предчувствия при мысли о том, чтобы встретиться с ним наедине. Она вздохнула и нанесла немного кондиционера на волосы. На самом деле, она была Гермионой Грейнджер, она незаконно проникла в банк Гринготтс - с какой стати она позволяла какому-то библиотекарю запугивать себя, непонятно. Спустя час или около того, одевшись и позавтракав, Гермиона вышла на стокгольмскую улицу. Она почувствовала себя немного лучше после того, как твердо поговорила сама с собой. Она остановилась как вкопанная, когда знакомая фигура выпрямилась у стены из песчаника, которую он только что подпирал. - Гермиона, - он осторожно приблизился к ней, как будто она была бродячей собакой, которая могла укусить. - Что ты здесь делаешь? - она пристально посмотрела на Люциуса. Он выглядел так же безупречно, как и всегда, его светлые волосы блестели на солнце, а мантия была аккуратно выглажена и выглядела безукоризненно. Ничего в нем не указывало на то, что он прокрался в ее спальню и надругался над ней. С раздражением она отодвинула воспоминания о своем сне в сторону; слава богу, он не был легилиментом. - Наша общая подруга попросила меня прийти… пожалуйста, просто дай мне минутку, - он умиротворяюще поднял руки, явно ожидая, что она убежит, не дав ему возможности заговорить. Гермиона уперла руки в бока. - Вижу, тебе удалось нейтрализовать мое заклятие. Люциус застенчиво дотронулся до своих волос; на его красивом лице промелькнуло слегка встревоженное выражение. - Магловский шампунь, очень умно. Гермиона позволила мимолетной улыбке коснуться ее губ, прежде чем снова сердито посмотреть на него. Люциус подошел на шаг ближе. - Камелия написала мне прошлой ночью с просьбой помочь тебе получить доступ в библиотеку. - Конечно, я буду рад это сделать, но Гермиона, - он подошел еще на шаг ближе, и Гермиона предупреждающе подняла руку, - я хочу извиниться. Ее рот приоткрылся от удивления. Это было слишком похоже на ее сон, чтобы в это поверить. - За что? - спросила она, украдкой сильно ущипнув себя и поморщившись от возникшей боли. - За все, за то, что обманывал тебя, за то, что пытался купить тебя. И больше всего за мое прискорбное поведение в ресторане с моим сыном. Я ... - он заколебался, подыскивая подходящее слово, - ... привязался к тебе, - он произнес это слово неловко, как будто это было не то, что вертелось у него на языке. - Я знаю, это не оправдание, но я нервничал и из-за этого ужасно себя вел. Пожалуйста, прости меня, - он подошел на шаг ближе и взял ее за руку. На Гермиону тут же нахлынули воспоминания о ее сне, о горячей плоти Люциуса, прижимающейся к ней, о его собственнических словах, когда он придавил ее к кровати и кончил в нее. Она подавила дрожь. - Я понимаю, что нанес непоправимый ущерб нашим отношениям, - она с трудом прогнала воспоминания о прошлой ночи и посмотрела в его серые глаза, они сияли почти завораживающей искренностью. - Я не рассчитываю на продолжение наших физических отношений, - она проигнорировала укол разочарования, вызванный его словами. - Я лишь прошу, чтобы ты позволила мне быть твоим другом. Я обещаю никогда больше не оскорблять тебя подобным образом. - О, - Гермиона и правда не знала, что еще сказать. Рон и Гарри никогда не извинялись так красноречиво. Она все еще была в замешательстве. Магнетизм Люциуса чрезвычайно отвлекал. Ей было трудно даже попытаться вспомнить, почему она сердилась на него, когда он смотрел на нее с такой искренностью, а ее тело все еще пульсировало от удовольствия после ее сна. Он даже не предлагал им возобновить свои отношения - если так можно было назвать череду оказавших глубокое влияние сексуальных контактов в сочетании с рядом взаимодействий, полностью основанных на лжи. Он просто предлагал стать ее другом. Она не могла отказаться от этого, не так ли? - Хорошо, - сказала она. Я принимаю твои извинения, - выражение неподдельного облегчения на его лице тронуло ее за живое. - Но, пожалуйста, больше никакой лжи, Люциус. Я понимаю, что жульничать - это часть твоей натуры, но я ненавижу это, и я бы предпочла услышать от тебя правду, какой бы горькой она ни была. - Даю тебе слово, - он все еще держал ее за руку и провел большим пальцем по тыльной стороне костяшек ее пальцев. Внутри нее что-то неприятно оборвалось. - Ты уже поела? - она не была уверена, почувствовала облегчение или разочарование, когда он отпустил ее ладонь и вместо этого предложил ей взять себя под руку. - Да, спасибо, я позавтракала в отеле, - она скользнула пальцами по сгибу его руки. Он посмотрел на обшарпанное здание и содрогнулся от своего прежнего высокомерия. - Мне нужно будет найти себе какое-то альтернативное жилье. На мой вкус, твое выглядит слишком... простовато. Гермиона подавила свирепый взгляд. Он был честен, в конце концов, как раз то, о чем она и просила. Она покорно последовала за Люциусом, когда он направился в сторону тролльского архива, совершенно не обращая внимания на взгляды, которые привлекала его странная одежда. На самом деле, Гермиона не была уверена - люди пялились на его одежду или на самого мужчину? Даже в стране, полной красивых людей, Люциус Малфой был кем-то особенным. Его светлая грива и поджарое, мускулистое тело не могли остаться без внимания, а его точеное лицо было таким же красивым, как и всегда, несмотря на сдвинутые брови, отчего у него на лбу появлялась морщинка, когда он решал, на какую улицу свернуть. Гермиона с легкостью позволила себе погрузиться в фантазии, в которых Люциус предстал в роли викинга - мародера, стремящегося опустошить все на своем пути, пока ... Она резко оборвала ход своих мыслей. Он сказал, что они не будут продолжать свои физические отношения. Он был здесь в качестве ее друга, и она должна быть благодарна, ведь без него у нее было не так много шансов попасть в архив. Доступ к тролльскому архиву в компании Люциуса был совершенно иным опытом, чем, когда она посещала его с Камелией. На этот раз не было кроткого вручения рекомендательного письма. Люциус уверенно ступал по роскошному полу, ни разу не оглянувшись по сторонам, и привлек внимание сурового волшебника за письменным столом, резко постучав набалдашником своей трости по палисандровому дереву. Гермиона съежилась при мысли о реакции назойливого маленького волшебника на такую грубость, но, к ее удивлению, маленький человечек являл собой пример подобострастия. - Мистер Малфой, как приятно снова вас видеть, сэр, могу ли я чем-нибудь помочь? - он настолько откровенно пресмыкался, что не уделил ни минуты, чтобы одарить Гермиону тем же пренебрежительным взглядом, что и вчера. - Моей коллеге и мне, - Люциус снова взял Гермиону за руку, - потребуется доступ к архивам в течение следующих нескольких дней. Нам понадобится отдельный читальный зал и специальный помощник по исследованиям. - Конечно, конечно, сэр, читальный зал номер два свободен, и я буду рад выделить вам помощника, - краем глаза он посмотрел на Гермиону. Она неосознанно придвинулась немного ближе к Люциусу, и бровь гоблина приподнялась. - Не могли бы вы и ваша коллега расписаться в регистрационном журнале, пожалуйста, - он подтолкнул к ним через стол книгу в кожаном переплете. - Вы точно знаете, кто мы такие, - на этих словах Люциус развернулся и, прихватив с собой оцепеневшую Гермиону, не оказавшую сопротивления, прошел прямо через дверь архива, даже не дожидаясь, пока она покажется. - Люциус, - Гермиона отпустила его руку, как только они остались одни. Она не знала, отчитывать его или аплодировать. - Ты был так груб, - она позволила нотке восхищения прокрасться в свой голос. - Думаешь? - Люциус уже просматривал книги на ближайшей к нему полке, его рука в кожаной перчатке скользила по названиям. - Я не обратил внимания. - Ну а я обратила, - Гермиона придвинулась немного ближе, пытаясь отвлечь его внимание от книг. - Вчера он был довольно груб со мной, но сегодня ты был гораздо хуже. - Он был груб с тобой? - внезапно ей захотелось не быть единственным объектом его внимания, теперь вся напряженность его ястребиного взгляда была полностью прикована к ней. - Я немедленно прикажу его уволить. - Нет, пожалуйста, не делай этого. Он просто был немного пренебрежителен, вот и все. Не больше, чем стоило ожидать, пожалуйста, не увольняй его. Кто знает, какие у него семейные обстоятельства? Может быть, у него жена-инвалид и восемь детей, о которых нужно заботиться. Люциус смотрел на нее еще несколько секунд, его серые глаза сверлили ее насквозь. Наконец, его взгляд опустился на ее губы, прежде чем он отвел взгляд и слегка покачал головой. - Ладно, - сказал он. - Но с этого момента он будет обращаться с тобой предельно вежливо, нравится ему это или нет, или он почувствует острый конец моей палочки. Его стремление защитить ее так сильно напомнило ей Камелию, что Гермиона чуть не хихикнула. - Спасибо, Люциус, - она сжала его руку, прежде чем обратить свое внимание на книги. Если Камелия была хорошим помощником в ее исследовании, то Люциус был еще лучше. Во-первых, его участие открыло им доступ к личному лакею. Тихий, непритязательный молодой человек, назначенный им в помощь, не только быстро нашел нужные им книги и свитки, но и убрал на полки те тома, с которыми они закончили, и к тому же снабдил их чаем и вкусными пирожными, а в обед - добротными бутербродами. Переводческие способности Люциуса не имели себе равных, и к концу дня Гермиона была не в силах поверить, как многого они достигли. Правда, у нее болела спина, а пальцы были испачканы чернилами, и все же она не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала такое удовлетворение от своей работы. Даже снобизм Люциуса не смог испортить ее хорошее настроение. Извинившись, он ненадолго отлучился днем, и, когда они выходили из архива, то сообщил ей, что забронировал для них обоих номера в одном из лучших отелей Стокгольма. Гермиона сначала сопротивлялась. Она утверждала, что с тем местом, где она остановилась, все было в порядке. Она уже заплатила за четыре ночи вперед и не вернет деньги обратно. Люциус, похоже, не счел это веским аргументом, а Гермионе просто было слегка любопытно посмотреть, каково это - остановиться в стокгольмском эквиваленте «Савоя». Она неохотно приняла предложение Люциуса и аппарировала обратно в свой отель, чтобы собрать вещи. Люциус предпочел подождать снаружи, и она быстро начала волшебным образом запихивать вещи в свой чемодан, удивляясь, как Камелия умудрилась собраться в темноте, абсолютно не потревожив ее. Должно быть, она отвлеклась на свой сон. Подняв свою ночную сорочку, она была немного удивлена, обнаружив длинный светлый волос, прилипший к мягкой ткани. Он определенно принадлежал не ей, и был слишком гладким и шелковистым, чтобы принадлежать Камелии. Она поднесла его к свету. На мгновение в ее голове промелькнула мысль о ее недавнем сне, это же не мог быть…. Нет! Она слишком драматизирует, волос, должно быть, прилип к ней, когда Люциус аппарировал их сюда, а затем упал на кровать. Это было единственное разумное объяснение. Все еще что-то зудело в глубине ее сознания, пока она не вошла в свой личный номер в отеле «Лидмар», и в этот момент она была настолько сбита с толку роскошным убранством комнаты, что и думать забыла о Люциусе, его волосах или о чем-то еще, кроме огромной ванны, доминирующей в ванной комнате, которая по размерам превосходила ее квартиру.

***

С воды подул прохладный ветерок, и Гермиона вздрогнула, когда ее руки покрылись мурашками. В Стокгольме было тепло, но здесь, на архипелаге, оказалось холоднее, чем она ожидала. - Тебе холодно? - Люциус взглянул на нее. Он все еще был одет в свою волшебную мантию, совершенно не желая идти ни на какие уступки в угоду их местонахождению или погоде. - Немного, - она провалилась в попытке подавить очередную дрожь. Паром, доставляющий их на Утё, был слишком переполнен, чтобы она рискнула воспользоваться согревающими чарами. Она была удивлена, когда Люциус обнял ее одной рукой, притягивая своему теплому телу. Чары климатического контроля, пропитавшие его мантию, мгновенно согрели ее так же сильно, как и исходящее от него тепло. Гермиона незаметно вдохнула, когда запах его горячего тела окутал ее. Если не считать того, что он предложил ей руку, это был первый раз, когда он прикоснулся к ней за все время их путешествия. Он был идеальным джентльменом. В течение дня он помогал ей в исследовании, неустанно занимаясь переводами и оставляя для нее заметки. По вечерам он приглашал ее поужинать в ряд ослепительно шикарных ресторанов, где не критиковал ее манеры за столом, выбор блюд или вина. Он прогулялся с ней по мощеным улочкам старого города и даже сопровождал ее на экскурсии в музей Abba. Хотя ему не удалось полностью скрыть выражение ужаса на своем лице, когда хиты супергруппы не переставали звучать во время их двухчасового визита. Во всех отношениях он казался преданным поклонником; по-рыцарски сопровождал ее по городу, за тем исключением, что и пальцем ее не тронул. Он обращался с ней с такой старомодной учтивостью, что Гермионе с трудом верилось, что этот человек когда-то оставлял ее в синяках и с ноющей болью после ночи страстного секса. Джентльмен, который отодвинул для нее стул и положил салфетку ей на колени, казался чрезвычайно далеким от человека, который опрокинул на нее целую миску шоколада, а затем принялся слизывать его. Хотя Гермиона не до конца простила его за предыдущие прегрешения, ей пришлось признать, что он все еще привлекал ее. Все в нем было притягательным - малейшее дуновение ветерка, приносившее с собой аромат его лосьона после бритья, заставляло ее задыхаться, следуя рефлексам, как собаку Павлова, что было бы забавно, если бы она не была так смущена своими чувствами. Могло ли так случиться, что их ссоры и последующего за ней проклятия в его адрес было достаточно, чтобы подавить чувства Люциуса к ней? Он намекнул, что испытывает нечто большее, чем сексуальное влечение, но даже если и так, то он проделал отличную работу, чтобы это скрыть. Она вздохнула и позволила себе роскошь прислониться к его крепкому телу, вдыхая исходящие от него верхние ноты сандалового дерева и жасмина. Он повернул голову в ее сторону, и она ощутила крошечный укол удовлетворения, когда почувствовала, как его губы прижались к ее макушке. Их последний день в Стокгольме подходил к концу. В полдень они завершили работу над исследованием и могли сразу же вернуться в Лондон, но Люциус пожелал посетить эксклюзивный ресторан на Утё. Гермиона не хотела лишать его такой возможности. Особенно учитывая тот факт, что успех ее исследования до сих пор во многом зависел от него. Они провели вместе приятный вечер и теперь возвращались в центр города, чтобы взять портключ домой. - Что будет, когда мы вернемся домой? - она изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал непринужденно. Рука Люциуса слегка сжала ее плечи. - Ты закончишь свою диссертацию, она получит высокую оценку, и, я полагаю, тебя завалят предложениями о работе от каждой фармацевтической компании в мире. Гермиона улыбнулась его словам. Он, вероятно, был прав. У нее было такое чувство, словно она нашла недостающее звено в тролльском архиве. Наполовину сформированные теории, которые она вынашивала в своей голове последние восемнадцать месяцев, наконец-то обрели четкость. Ей не терпелось вернуться в Лондон и приступить к практике. Однако, она спрашивала не об этом. - Я не имела в виду мои исследования, - она немного запрокинула голову, чтобы посмотреть на него снизу-вверх. - Я имела в виду нас, мы все еще будем видеться? - Конечно, - прямые губы Люциуса изогнулись в улыбке. - Мне еще многое предстоит узнать о кулинарном искусстве, если ты согласишься обучать меня? Гермиона не могла до конца поверить в его дерзость, но в то же время была так рада его ответу, что не смогла сдержать улыбку. Она остро ощущала его близость, тепло его тела, прижатого к ней, твердое прикосновение его бедра и легкое поглаживание пальцами ее плеча. Она сделала долгий хлипкий вдох, не сводя глаз с его губ, которые больше не улыбались. По какой-то причине он, похоже, не желал пойти дальше в их отношениях, что казалось ей странным, учитывая какую сексуальную активность он проявлял в прошлом. Ободренная возрождением своих академических способностей, Гермиона протянула руку и запустила пальцы в шелковистые волосы у него на затылке. Она слегка надавила, притягивая его голову к себе, и, к своему великому облегчению, не почувствовала сопротивления. Он наклонил голову к ней, приближая эти восхитительные губы еще ближе к ее губам. Ее веки затрепетали и закрылись в ожидании его поцелуя. С какофонией ревущих двигателей и дрожью от дизельного топлива паром резко остановился, внезапность его стыковки чуть не сбросила Гермиону с сиденья, и она ударилась лбом о губы Люциуса. - Извини! - ее щеки пылали, когда она выпрямилась, потирая ушибленный лоб и к своему ужасу осознавая, что у Люциуса идет кровь. - Давай я, - она порылась в своей сумочке и достала бумажную салфетку, которой промокнула его губу. - Все в порядке, - его теплые пальцы накрыли ее руку, когда он потянулся, чтобы взять салфетку и плотнее прижать ее к ушибу. Гермиона неохотно убрала свои пальцы от его лица, заметив вблизи, что у него был очень слабый синяк в уголке рта.

***

Их пути разошлись в центре управления портключами. Люциус выразил желание проводить ее, чтобы убедиться, что она добралась до дома в целости и сохранности, но Гермиона заверила его, что в этом нет необходимости. Более того, она уже отдалилась, оставив его позади. Желание изучить свои заметки, усовершенствовать свои навыки в зельеварении и приступить к написанию диссертации было почти непреодолимым; ничто не могло отвлечь ее от академической утопии, которая ждала ее впереди. Если Люциус и обиделся в ответ на ее пренебрежительное поведение, то никак этого не показал. Он просто поцеловал ей руку, пообещав, что они скоро увидятся, и аппарировал прочь, как будто они всего лишь совершили тихую прогулку по Лондону, а не провели четыре активных дня в Стокгольме. Конечно, Гермиона понимала, что с ее стороны все выглядело значительно более напряженным, поскольку она также участвовала в страстном сексуальном акте, о котором Люциус в реальной жизни совершенно не подозревал. Как только она добралась до своей квартиры, все мысли о Люциусе исчезли из ее головы. Она уже открывала свою первую записную книжку как раз перед тем, как войти в дверь. Она потратила всего несколько мгновений на приветствие восторженного Живоглота, прежде чем села за кухонный стол и принялась лихорадочно строчить. Ночь прошла в череде испачканных чернилами кончиков пальцев, пережеванных прядей волос и чашек все более крепкого чая. Ее спина и запястья болели, глаза стали сухими как будто в них высыпали песок, а в животе зловеще урчало, но Гермиона не могла остановиться. После нескольких месяцев засухи шлюзы наконец-то открылись. Она как будто заново родилась, словно наконец-то снова узнала, кто она на самом деле, и отчетливо увидела цель своей жизни. Она писала и писала, страница за страницей исписанного пергамента падали на пол, к большому неудовольствию Живоглота, который остался сидеть под кухонным столом. Наконец, шестнадцать часов спустя, она отодвинула свой стул от стола и потянулась, разминая ноющую спину. Она закончила. Разумеется, необходимо все переписать и доработать. Провести ряд практических экспериментов, их результаты могли немного изменить написанное, но суть того, чего она хотела достичь, лежала перед ней. Она ощущала такую гордость, как будто только что родила. Несколько мгновений спустя до нее дошло, что она проголодалась. Она оглядела кухню. Она все еще была взвинчена из-за слишком большого количества чая и адреналина от учебы. Ей нужно было чем-то заняться, чтобы прийти в себя... что-нибудь приготовить, например. Она обратила внимание на полку с кулинарными книгами над чайником и слегка нахмурилась, когда ее пальцы пробежали по незнакомому томику. Это была книга с рецептами теста для пиццы. Мозг Гермионы в тот момент был подобен туго сжатой пружине. Она провела весь вечер, собирая воедино одну гипотезу за другой; выискивая доказательства, комбинируя факты и превращая в науку то, что раньше считалось фольклором. Ее мозг был напряжен, как у олимпийской спортсменки перед прыжком. Он был готов к выступлению, и оно состоялось. Ее глаза оставались прикованными к обложке книги, в то время как мозг просматривал доказательства так же быстро, как магловская газета проходит через печатный станок. Пицца Камелии в парке, свиток, слабый синяк на губе Люциуса, боль между ног после секса во сне, странное поведение Северуса Снейпа, внезапное появление Люциуса сразу после того, как уехала Камелия - все это промелькнуло у нее перед глазами, а затем финальная картинка застыла перед ней - один светлый волосок там, где его не должно было быть. Гермиона потянулась за своей палочкой.