Глава 40. Petit Fives

Пять лет спустя. Рыба зловеще уставилась на Люциуса. С края столешницы двое из ее сородичей рассматривали его со всем рыбьим презрением - их изуродованные тушки служили доказательством его неудач. Люциус проигнорировал их. Ему было все равно, сколько рыбы ему придется разделать, он, черт возьми, собирался все сделать как следует. Он отрезал голову одним решительным ударом, а затем с хирургической точностью сделал надрез по центру рыбины от головы до хвоста. Двигаясь уверенно, как будто последние три часа не ознаменовались полным провалом, он просунул кончик ножа под кости, отделяя их от нежного мяса. Он вздохнул с облегчением, когда позвоночник наконец отделился, и принялся разделывать рыбу на филе. Приступая к кропотливой задаче по намазыванию маслом картофеля фондан, он с удовлетворением осмотрел кухню. Стол был красиво накрыт, хрусталь Малфоев и фамильное серебро мерцали в свете трех больших свечей, которые он поставил в центре выскобленного соснового стола. Две изумрудно-зеленые шелковые салфетки были сложены с мучительной тщательностью в форме павлинов, заколдованные взлететь в нужный момент и расположиться на коленях трапезничающего. Люциус накрывал на стол не меньше трех раз. Сначала он украсил официальную столовую. Но это было чересчур, слишком пугающе чопорно, совсем не тот тон, на который он рассчитывал. Затем он опробовал комнату для завтраков. Они с Гермионой не раз наслаждались совместной трапезой в теплой и уютной комнате, даже осмеливаясь спуститься к завтраку, одетые только в банные халаты. Конечно, это место лучше подходило для его планов на вечер. Но все равно выглядело неправильно - уютная комната была слишком мала для торжественной обстановки, и это была комната утреннего типа… в ней просто не было той серьезности, к которой он стремился. В конце концов, он вернулся к кухонному столу. Как никак, именно на кухне все и началось. Нет более подходящего места, чтобы окончательно покончить со всем этим, лучшего места, откуда можно перейти к следующему этапу их совместной жизни. Он вернул стол в исходное положение, заново отполировал серебро и снова заколдовал салфетки, прежде чем отойти и осмотреть стол с видом самодовольного удовлетворения. Все было идеально. Суфле было готово, виноград очищен, спаржа нарезана, а английский крем соответствующим образом взбит. Все было идеально, ему не хватало только Гермионы. Словно в ответ на его призыв, он почувствовал, как сдвинулись защитные чары, как будто они приветствовали ее возвращение домой, и через несколько минут он услышал ее голос, выкрикивающий его имя в прихожей. - Вот ты где, - она ворвалась через кухонную дверь копной развевающихся кудрей и обвила его руками. - Я скучала по тебе, - она прижалась к нему губами, и на мгновение у Люциуса закружилась голова от знакомого удовольствия, смешанного с предвкушением. - Ты скучал по мне? - она подняла на него глаза. - Ужасно, - он убрал растрепанные волосы с ее лица. - Я пожалел, что остался, как только ты ушла. - У тебя было заседание правления, - она прижалась лицом к его груди. - И я бы толком ничего не успела сделать, если бы ты был там и отвлекал меня, - ее пальцы скользнули вниз по спине поверх его мантии, обводя контур ремня. - И что же ты успела сделать? - Люциус улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. Пытаясь избежать собственного желания полюбоваться ею; он хотел все уладить, прежде чем позволит себе какие-либо вольности с ее миниатюрной персоной. - Ну, - Гермиона буквально светилась от возбуждения. - Они попросили нас с Северусом стать членами правления Гильдии зельеваров. Я первая маглорожденная, удостоившаяся этой чести, и вторая женщина. В частности, их впечатлило зелье, которое мы разработали для Астории; председатель сказал, что оно было экстраординарным, он никогда такого не видел. - Конечно, не видел, - Люциус поцеловал ее в нос. - Я очень горжусь тобой. Он отстранился и отошел, чтобы налить им обоим по бокалу охлажденного «Сансера». Конечно, там была еще бутылка «Моэта», но он приберег ее на потом, надеясь, что она еще потребуется. Гермиона приняла бокал и с удовольствием сделала глоток. Оглядываясь по сторонам, она, похоже, наконец обратила внимание на окружающую обстановку. - Люциус, ты потратил столько сил! - ее глаза расширились, когда она увидела искусно накрытый стол и рыбное кладбище. - Это не доставило мне хлопот, - спокойно сказал Люциус. Он уничтожил беспорядок взмахом волшебной палочки. - Ужин скоро будет готов, можешь пока присесть, - он торжественно указал на стол. Гермиона одарила его слегка застенчивой улыбкой и поставила свой бокал. - Я пока не голодна, - сказала она. Люциус нахмурил брови. У него были очень четкие планы относительно того, как пройдет этот вечер, согласно которым, они должны были съесть вкусный ужин, приготовленный им самим, во время которого Гермиона выпила бы несколько бокалов вина, что сделало бы ее расслабленной и более восприимчивой к его предложениям. Впрочем, Гермиона, похоже, не получила сценарий. Более того, она подкрадывалась к нему все ближе, в ее глазах была решимость. - Я очень скучала по тебе, Люциус, - она подчеркнула эти слова, и он снова нахмурился. Ее не было всего два дня, как она успела соскучиться? Разумеется, разлука казалась ему бесконечной. В последнее время они так редко расставались, и он не привык обходиться без секса. Как, черт возьми, он пережил этот четырехлетний период засухи, он просто не знал. Теперь, когда его мысли обратились к сексу, он понял, насколько восхитительно она выглядела в своем магловском костюме - юбка заканчивалась значительно выше колена, обнажая стройные бедра, а жакет, резко сужающийся на талии, в выгодном свете подчеркивал все ее изгибы. Он решительно подавил свое либидо; для этого будет достаточно времени после того, как дело будет сделано. Гермиона, казалось, не обращала внимания на его сдержанность. Она плавно придвинулась чуть ближе, и Люциус подумал, надевала ли она эти невероятно высокие туфли на шпильках на конференцию, в которой участвовала. Он надеялся, что нет, они были совершенно неуместны, как и чулки с тонкой полоской сзади, и, если подумать, была ли на ней блузка под этим жакетом? - Ты знаешь, я была очень непослушной, пока была в отъезде, - она провела пальцами по его мантии, и Люциус попытался не обращать внимания на маленькие искорки желания, которые, она как будто разжигала в нем своими прикосновениями. - Правда? - выдохнул он. - Да, - подтвердила она. - Я ублажала себя каждую ночь, хотя обещала, что не буду этого делать. - Серьезно? - под этим жакетом на ней определенно ничего не было. Люциус прекрасно понимал, в какую игру она играет, и пропади оно все пропадом, если бы он сказал, что ему это не нравилось. Но время было неподходящим. - Рыба, - запротестовал он, его голос с каждой минутой становился все более пронзительным. - Я уверена, что рыба может подождать, - она взмахнула волшебной палочкой в направлении еды, и сковородки перестали шипеть под воздействием ее стазисных чар. Люциус сглотнул. Ему нужно было взять себя в руки, причем быстро. Нужно признать, что вечер пошел не совсем так, как он планировал, но это все еще могло сыграть ему на руку. Наверняка, пара потрясающих оргазмов только сделают Гермиону более сговорчивой к его предложению. Кроме того, прошло уже два дня, и он возбуждался от одного только взгляда на нее. - Сними свой жакет, - как, черт возьми, ему удалось прозвучать так повелительно, когда его сердце готово было выскочить из груди? Гермиона облизнула губы и начала медленно расстегивать свой жакет. Люциус понял, что затаил дыхание, когда она скинула его с плеч, позволив упасть на пол. Рубашки действительно не было, что можно было сказать и про лифчик. Ее груди поддерживались ничтожным клочком черного кружева, из-под которого соблазнительно торчали розовые соски. Люциус подавил желание прикоснуться к ней. Он знал, чего она хотела. - И юбку тоже, - он сохранял хладнокровие в голосе, изображая незаинтересованность, которой абсолютно не испытывал. Гермиона снова улыбнулась и потянулась за спину, чтобы расстегнуть молнию на юбке. Люциус старался не обращать внимания на то, как при этом движении ее груди приподнялись выше, навстречу ему, словно она преподносила их на блюде для его услады. Ее юбка соскользнула на пол, и она элегантно переступила через нее. Люциус воспользовался моментом, чтобы благословить маглов и их нижнее белье. Как и многое другое, чистокровная мода погрязла где-то в начале 1900-х годов. Не то чтобы ему не нравились красивые панталоны и хорошо затянутый корсет, но было что-то невыносимо эротичное в черном поясе для подтяжек, который поддерживал шелковые чулки Гермионы, и в крошечном кружевном треугольнике, который лишь прикрывал ее лобок. - Наконец-то, - пробормотала Гермиона. - Наконец-то что? - Люциус был в замешательстве; он думал, что она наслаждается неторопливым стриптизом так же сильно, как и он. - Наконец-то, спустя пять лет, ты собираешься соблазнить меня на своей кухне, и мое нижнее белье действительно подобрано идеально! - она ухмыльнулась ему в чрезвычайно самодовольной манере и слегка качнула бедром, как бы приглашая его восхищаться дальше. Люциус мысленно вернулся к событиям последних пяти лет. Неужели он и вправду никогда не видел ее в таком нижнем белье? Вряд ли это имело значение; он не мог вспомнить, чтобы когда-то не считал ее желанной. - Я знаю, чего вы хотите, мисс Грейнджер, и я думаю, что мне следует сделать нечто большее, чем просто восхищаться вашим нижним бельем, - на этот раз он двинулся к ней, намеренно возвышаясь над ней, наблюдая, как расширяются ее зрачки, когда он целенаправленно вторгся в ее личное пространство. - И чего же я хочу? - она смело посмотрела на него снизу-вверх. - Повернись, - она повиновалась так быстро, что на секунду покачнулась на каблуках. - Руки на столешницу, - она прижала ладони к мрамору. - Итак, мисс Грейнджер, - он наклонился над ней, чтобы говорить ей на ухо, прижавшись промежностью к ее обнаженной заднице. Она слегка изогнулась, когда ее голые ягодицы соприкоснулись с его эрекцией. Люциус заставил себя не обращать внимания на собственное возбуждение. - Что мы договорились не делать, пока ты будешь в отъезде? - он постарался придать своему голосу суровость. - Мы договорились, что не будем прикасаться к себе, - быстро ответила она, как всегда, без промедления. - И в чем ты только что призналась? - Я трогала себя каждую ночь, - в ней не было и намека на раскаяние. - Правда? - Люциус погладил ладонью ее обнаженную ягодицу, его пальцы проследили линию ее стрингов. - И как ты думаешь, что случается с девушками, которые трогают себя после обещания этого не делать? - он изо всех сил старался, чтобы в его голосе прозвучало неодобрение, но это было трудно сделать, когда она нетерпеливо прижималась своей задницей к его руке. К счастью, у Люциуса не было настоящего желания иметь покорную партнершу, потому что Гермиона Грейнджер не подходила по всем параметрам. - Их шлепают, сэр, - с воодушевлением ответила Гермиона, выгибая спину так, что ее попка прижалась к его руке. - Ты ведь понимаешь, что ведешь себя слишком нетерпеливо, не так ли? - Люциус не смог скрыть веселья в своем голосе. - Ты могла бы, по крайней мере, притвориться, что боишься меня. - Я ужасно напугана, мистер Малфой, пожалуйста, не шлепайте меня, - актриса из Гермионы была даже хуже, чем лгунья. С нежностью закатив глаза, Люциус опустил свою большую ладонь на ее кремово-белую ягодицу с громким шлепком. Гермиона взвизгнула, а Люциус ухмыльнулся, когда ее чувствительную плоть ненадолго украсил отпечаток его руки. Сначала он начал шлепать ее медленно, меняя расположение и интенсивность своих ударов, внимательно прислушиваясь к тембру ее криков. Она хныкала и извивалась, но не совершала никаких попыток отстраниться от него, когда ее плоть нагрелась и порозовела под его рукой. Это было прекрасное зрелище - вздрагивание ее ягодиц от его ударов. Быстрым движением он стянул с нее крошечные стринги, желая увидеть, как наливаются кровью ее половые губы по мере того, как растет возбуждение. Гермиона издала отрывистый звук негодования из-за потери своего нижнего белья, что так быстро исчезло, когда Люциус обрушил град более сильных ударов на ее дрожащие ягодицы. Теперь она тяжело дышала, крошечные капельки пота кристаллами выступили на гладкой коже ее спины. Насыщенный аромат ее возбуждения тяжело повис в воздухе. - Было хорошо? - спросил Люциус. - Что было хорошо? - пьяно и невнятно пробормотала она, теперь ее лицо было прижато к столешнице, ноги дрожали. - Тебе было хорошо, когда ты трогала себя? - Да, - выдохнула она. - Так же хорошо, как это? - он вставил два пальца в ее скользкий проход и надавил спереди, безошибочно отыскивая пористую область, которая быстро заставит ее забыть обо всем. - Нет, нет, - пропищала она. - Нет ничего лучше этого. - Хорошо, - Люциус добавил третий палец, поражаясь тому, насколько она промокла от его порки. Он принялся возбуждать ее пальцами, двигая ими внутри нее, тем временем потирая другой рукой ее красную и пылающую попку. Тембр стонов Гермионы теперь изменился, и она задвигала бедрами, прижимаясь к его руке. - Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся. Он вытянул большой палец, чтобы обвести ее клитор, он стоял гордо и эрегированно, почти такой же твердый, как и ноющий член Люциуса, и ему хватило лишь слабого щелчка, прежде чем она достигла оргазма, ее влагалище сжималось вокруг его пальцев с почти болезненной силой. Они оставались неподвижными, прижатыми друг к другу, пальцы Люциуса все еще были глубоко внутри нее, тело Гермионы слабо сжималось вокруг них. Наконец, он убрал руку и запечатлел поцелуй на ее спине, кожа была такой горячей, что почти обожгла его губы. - Это было потрясающе, - Гермиона повернулась, лучезарно улыбаясь ему, ее руки потянулись к его ширинке, когда она опустилась на колени. - Нет, - Люциус был удивлен, услышав свой голос. Его член изнывал, нижнее белье неприятно сдавливало, и все же он не мог позволить себе снова насладиться ею, пока не получит свой ответ. Он неосознанно похлопал по нагрудному карману своей мантии. Гермиона подняла на него свои огромные карие глаза. Он вполне мог понять ее замешательство. Для него это было чем-то необычным - отказываться от орального секса. - Сначала ужин, - он протянул ей руку и помог подняться на ноги. Она вопросительно посмотрела на него, а затем по-доброму пожала плечами. - Ладно. Совершенно не стесняясь своей наготы, она подняла с пола юбку с жакетом и медленно натянула их, прежде чем осторожно сесть за стол. Люциус подавил смешок, увидев, как она вздрогнула, когда ее задница соприкоснулась с прохладным деревом. Он бы никогда не подумал, что у Гермионы Грейнджер может быть склонность к порке. Конечно, как и в большинстве случаев, это должно было происходить полностью на ее условиях, но он был счастлив придерживаться их. Особенно если это приближало его к цели. Он долил ей вина и снял с рыбы заклинание стазиса. Спустя три блюда Гермиона определенно расслабилась, но, хотя ела она с аппетитом, к вину почти не притронулась. Теперь Люциус не мог рассчитывать на алкоголь, чтобы помочь своему делу. Он почувствовал, как его беспокойство усилилось еще больше, когда его пальцы двинулись от нагрудного кармана мантии к медальону на шее. - Еще вина? - он протянул бутылку, но Гермиона прикрыла бокал ладонью. - Я думаю, с меня хватит. - Хорошо, - Люциус налил себе еще бокал - ему потребуется голландская храбрость. Оказалось, что говорить только правду и ничего, кроме правды, не так-то просто, как он ожидал. Спустя шесть месяцев он узнал, что, если медальон Гермионы действительно работал, то у него нет никаких шансов, чтобы она приняла его предложение. К концу первого года волос внутри светился ядовито-зеленым и напоминал нечто, что Гермиона назвала радиоактивными отходами. Уже во второй год Люциус придерживался политики болезненной честности. Он даже сказал Гермионе, когда ему показалось, что ее прическа выглядит плохо, и посоветовал ей отказаться от нескольких нарядов. К концу того года она почти не разговаривала с ним. Он бы все равно не осмелился сделать ей предложение, даже если бы волос все еще не был ярко-зеленым. На третий год ситуация определенно улучшилась. До тех пор, пока Рональд Уизли и какая-то играющая в квиддич потаскушка, на которой он был женат, не начали производить потомство. Люциус много чего мог сказать относительно Уизли, его жены и ребенка. В сложившихся обстоятельствах он не думал, что честность помогла бы его делу лучше, чем ложь сквозь зубы. К концу четвертого года волос имел лишь слабый зеленый оттенок. Люциус по-настоящему гордился собой. Он усвоил, когда нужно придержать язык, и по-настоящему открыл для себя, что молчание ничем не хуже, чем хорошо подготовленная ложь - в некоторых случаях. Хотя этот год был лучшим. На самом деле он даже не чувствовал необходимости лгать. Он и близко не был таким злым и циничным, как раньше, и даже когда он открывал рот, позволяя правде выплеснуться наружу, Гермиона, казалось, не возражала. Впервые за всю свою сознательную жизнь он почувствовал, что действительно может быть самим собой, может просто попросить то, что ему нужно, а не пытаться манипулировать ситуацией в своих целях. Для него было чем-то вроде откровения осознать, что Гермиона искренне хотела угодить ему, и, если бы он был честен в своих желаниях, она бы свернула горы, чтобы удовлетворить их. Именно по этой причине и по тысяче других Люциус еще больше захотел жениться на ней, больше, чем все, чего он хотел за всю свою жизнь. Он осмотрел все драгоценности и побрякушки в хранилище Малфоев, прежде чем заявил, что все это никуда не годится. Они с Драко посетили «Тиффани» в Нью-Йорке и выбрали Гермионе бриллиантовый солитер, который был подходящей пропорции, чтобы понравиться Люциусу, и достаточно уточенный, чтобы понравиться Драко (это был нелегкий поход по магазинам). Теперь все, что Люциусу оставалось сделать - это заручиться ее ответом. Конечно, на этот раз она ему не откажет. Он в сотый раз провел пальцами по нагрудному карману своей мантии и сделал глубокий вдох. - Ты знаешь, какой сегодня день? - он не хотел, чтобы она забыла о годовщине его первого предложения. За прошедшие годы он пришел к выводу, что взгляды Гермионы на брак вряд ли изменятся. Она улыбнулась ему и слизнула со своей ложки последний кусочек идеально поднявшегося суфле. - Какой? В ответ Люциус вытащил медальон из-под мантии и нетерпеливо сжал его в ладони. - Прошел целый год. - Неужели? - Гермиона выглядела искренне удивленной. - Я и не заметила, как быстро пролетело время, - она таинственно улыбнулась, как будто мысленно прокручивала в голове лучшие моменты их последнего года вместе. Она достала из рукава свою волшебную палочку. - Ты хочешь, чтобы я открыла его? Люциус кивнул, его сердце бешено колотилось, а голова кружилась от предвкушения. Он чувствовал себя также, как в то время, когда был маленьким мальчиком и впервые колдовал перед своими родителями: гордый, взволнованный и немного встревоженный. Гермиона постучала по медальону волшебной палочкой, и он открылся со слышимым щелчком. Она медленно извлекла длинный платиновый волос. Глаза Люциуса метнулись к ней, он был слишком подавлен, слишком переполнен эмоциями, чтобы произнести слова, которые репетировал целый день. Он порылся в кармане, по крайней мере, он мог бы достать кольцо и показать его ей, наверняка этого будет достаточно, чтобы донести его мысль. Когда он еще раз взглянул на нее, то понял, что что-то не так. Улыбка сползла с ее губ, и она в смятении уставилась на волос, свисавший с кончика ее палочки. Люциус проследил за ее взглядом до самого кончика волоса, где последние несколько миллиметров светились слабым, но безошибочно узнаваемым зеленым светом. - Да черт подери! - он встал так резко, что его стул опрокинулся с оглушительным грохотом, ударившись о каменный пол. Он прижал ладони к глазам, желая, чтобы сцена перед ним каким-то образом изменилась, когда он снова откроет их; но этого не произошло. Предательский волос все еще светился зеленым. - Я не… Я не... - он обреченно поник. Не имело значения, что, по его мнению, он сделал или не сделал, заклинание было произнесено, он был обречен на еще один год чистилища. - Люциус? - голос Гермионы был ласковым, но он не мог заставить себя посмотреть на нее, не мог быть свидетелем ее жалости. - Что? - рявкнул он. - Сколько рыбы ты разделал на ужин? - Три. - А суфле поднялось с первого раза или ты пытался не один раз? - Я готовил его дважды, знаешь, от этого мне не легче. Она проигнорировала его. - Итак, сколько времени ты провел на кухне? Он взглянул на часы. - Около шести часов. К его удивлению, Гермиона тихо рассмеялась. - Значит, когда ты сказал, что это не доставило тебе никаких хлопот, ты говорил не совсем правду? Люциус не думал, что когда-либо за всю свою сознательную жизнь был так близок к тому, чтобы расплакаться. Даже в тот момент, когда он увидел пророчество, разбитое на тысячу осколков, которое так жаждал заполучить Темный Лорд, и в тот момент, когда понял, что вся его жизнь вот-вот изменится к худшему, он не думал, что чувствовал себя таким же подавленным, как сейчас. Ему хотелось бить себя в грудь и выть от ярости. Ему хотелось крушить все вокруг, кричать и ругаться, выместить все свое разочарование на чем-нибудь... на чем угодно. Он сердито нахмурился, глядя на Гермиону, которая все еще смотрела на него снизу-вверх с легкой полуулыбкой на лице. Он открыл рот, чтобы высказать ей все, что он думает о ее дурацком медальоне и всей ее дурацкой одержимости честностью, а затем резко закрыл его и вернулся на свое место. - Ты в порядке? - она бросила на него обеспокоенный взгляд, когда он налил себе еще один бокал вина и сделал большой глоток. - Я в полном порядке, - волоса в медальоне больше не было, он мог лгать сколько угодно, черт возьми, до начала следующего года. - Ты уверен? - она положила свою маленькую ручку поверх его, и он поборол детское желание отстраниться от нее с ее непрошеной добротой и нелепыми ультиматумами. - Да, я уверен. Она встала, обошла стол и села к нему на колени. Он по-прежнему оставался суровым и неподатливым. Он даже не мог поднять руки, чтобы обнять ее. Он чувствовал себя хрупким, как будто мог разбиться вдребезги в любой момент. - Что это? - ее пальцы нащупали выпуклость в кармане его мантии. - Ничего, - он оттолкнул ее руку. Он не собирался вставать на колени и умолять. Она знала, как важен для него брак; не было смысла повторять это еще раз. - Это не выглядит, как ничего, - она проигнорировала его попытки остановить ее и достала коробочку из его кармана. - Гермиона, не надо. - Почему нет? Это ведь для меня, не так ли? - она открыла коробочку, и они оба уставились на мягко светящийся бриллиантовый солитер. - Оно прекрасно, - проговорила она приглушенным голосом, как будто рассматривала какой-то религиозный артефакт. - Так и есть, не правда ли? - Люциус захлопнул коробку. - Неважно, ты увидишь его снова через год. - Подожди! - рука Гермионы накрыла его руку. - Почему бы мне не примерить его? Люциус вздохнул. Она была невероятно жестока. - Делай, что хочешь, - он откинулся на спинку стула и убрал руку с коробки, открывая ей доступ. Она открыла ее и осторожно вынула кольцо. Она поднесла его к свету, любуясь тем, как пламя свечи отражается в его многочисленных гранях, прежде чем надеть на безымянный палец левой руки. Оно подошло идеально. Она повернулась и пристально посмотрела на Люциуса широко раскрытыми глазами. - Итак, когда ты хочешь пожениться? Он уставился на нее, осознавая, что у него отвисла челюсть. - Прошу прощения? - Я спросила, когда ты хочешь пожениться? Ты ждал последние пять лет, я не поверю, что у тебя не спланировано все до мельчайших деталей. - Я планировал, то есть, планирую, - он тщетно пытался собраться с мыслями. - Но волос... - Это уже не имеет значения, - она прижала руку к его щеке, металлический ободок обручального кольца холодил его разгоряченную кожу. - Я люблю тебя, Люциус, и я доверяю тебе. Мне не нужен какой-то дурацкий детектор лжи для успокоения. Мне даже не нужно, чтобы ты всегда говорил мне правду. На самом деле, было бы неплохо, если бы время от времени ты прибегал ко лжи, особенно когда тебе не нравятся мои туфли, - она поцеловала его в лоб. - Я говорила тебе, что мне нужно время, и оно у меня было. Я знаю, что хочу быть с тобой. Люциус с трудом обрел дар речи. - Но мы даже не обсуждали детей. Гермиона пожала плечами. - Ты хочешь завести детей? - Я не знаю, - ответил он, не в силах справиться с честностью. - Я тоже не знаю, - она снова поцеловала его. - Мы можем разобраться во всем по ходу дела. - Ты уверена? - он не мог поверить, что пытался отговорить ее. Он обнял ее за талию. - Конечно, я уверена. Я неделями планировала этот день. Я подумала, что ты, возможно, передумал, потому что я заставила тебя ждать слишком долго, и мне пришлось бы соблазнять тебя, чтобы сделать предложение. - Это ненормально, - Люциус горделиво посмотрел на нее сверху вниз. - Я знаю, - она взяла его лицо в свои маленькие ладони и прижалась своими мягкими губами к его губам. Люциус закрыл глаза, позволяя восхитительному ощущению овладеть им. Она принадлежала ему, целиком и навечно принадлежала ему. По совершенно невероятным для его понимания причинам, эта замечательная женщина выбрала его себе в мужья, со всеми бородавками и всем прочим (хотя, конечно, в действительности у него не было никаких бородавок, черт бы побрал эту мысль). Беспокойство, что терзало его на протяжении всего дня, начало улетучиваться, когда он углубил поцелуй, притягивая ее ближе к себе и просовывая язык к ней в рот. Он опустил руки, чтобы погладить шелковистую кожу ее бедер, медленно задирая обтягивающую юбку к талии. - Что ты делаешь? - она прервала поцелуй, глядя на него широко раскрытыми глазами. - Я снимаю с тебя юбку. - О, - она улыбнулась. - Я думала, ты захочешь обсудить план рассадки и поспорить о том, будут ли приглашены Уизли или нет? Он посмотрел на нее свысока, продолжая сдвигать ее юбку со своего пути. - Возможно, вы уже забыли о нашей прежней договоренности, мисс Грейнджер, но пока вы ублажали себя все выходные, я пережил состояние мучительного воздержания. Я категорически отказываюсь обсуждать с вами рассадку гостей, пока вы полностью не удовлетворите мои потребности. - Наверное, это справедливо, - Гермиона начала извиваться у него на коленях, чтобы сменить позу, ее ягодицы терлись о его эрекцию почти до боли, а одна нога в туфле на высокой шпильке, проплыла в опасной близости от его паха. Наконец, она развернулась, чтобы оседлать его, и Люциус принялся возиться со своей ширинкой, отчаянно желая погрузиться в ее приветливое тепло. - Есть еще кое-что, - она перестала двигаться, ее маленькие пальчики замерли, расстегивая его мантию. - Да, - Люциус замер, обхватив рукой эрегированный пенис. - Одна маленькая деталь, но очень важная для меня, - она положила свою руку поверх его, нежно проводя большим пальцем по болезненно набухшей головке его члена. - Все, что угодно, - простонал Люциус. Где-то в глубине души его внутренний слизеринец настаивал на том, что это плохая идея, что Гермиона далеко не так невинна, как кажется, что он никогда не должен уступать ее требованиям, но ему было все равно. Он просто хотел оказаться внутри нее, он разберется с последствиями позже. - Хорошо, - проговорила Гермиона ему в губы, наклоняясь вперед и потираясь кончиком его члена о свое влажное нутро, - мы можем обсудить детали позже, - она плавно опустилась на него, и Люциус чуть не потерял сознание от чистого, неподдельного удовольствия.

***

Вздрогнув, он проснулся. Он понятия не имел, который час, но, судя по кромешной тьме за незадернутыми шторами спальни, должно быть, еще середина ночи. Внезапное чувство паники охватило его, и он протянул руку через кровать, вслепую нащупывая Гермиону. Ему ведь не показалось, не могло же все это быть сном, ведь так? К его великому облегчению, его ищущие руки наткнулись на гладкую кожу и растрепанные волосы. Не обращая особого внимания на потребность ведьмы во сне, он собственнически обвился вокруг ее теплого тела. - Хм, Люциус, - ее голос был сонным, - только не снова. Он улыбнулся в темноту. Он определенно компенсировал свои два дня вынужденного воздержания, бедная девочка, вероятно, неделю не сможет ходить. Даже ему было немного больно. Он прижал ее к себе. - Я не хотел тебя будить, - откровенно солгал он, на самом деле ему было все равно, разбудит он ее или нет. - Засыпай. - Нет, нет, я не сплю. К его ужасу, она начала садиться. На самом деле он ничего не хотел так сильно, как снова заснуть, прижавшись к ней, но теперь она зажигала свечи и наколдовала перо и свиток пергамента. - Мы должны обсудить свадьбу, - она коварно посмотрела на него и пожевала кончик пера. - Итак, как ты помнишь, ты обещал мне карт-бланш в отношении одной конкретной детали. - Ты права, - он с трудом принял сидячее положение, и его начало охватывать чувство надвигающейся гибели. - Что ж, это будет непросто, - Гермиона улыбнулась ему. На ее левой щеке появилась очаровательная ямочка. Ему хотелось спрятаться под кроватью. - Очень непросто, - она похлопала его по руке. - Пусть всего на секунду, но я бы очень хотела, чтобы Камелия тоже присутствовала!