vilka

Была какая-то зловещая ирония в том, что денег, которые Орхан вместе с Ифакат когда-то выдоили из компании на левые счёта — лишь потому, что не взять то, что само плыло в руки казалось невозможным, когда все вокруг такие дураки, — теперь с лихвой хватало, чтобы эту самую компанию спасти. Потому что компенсация ущемлённого самолюбия дело на редкость затратное при неутомимо растущих аппетитах, а Кайя оказался слишком хорошо воспитан, чтобы взять чужое — просто чудовищная сумма так и лежала шестёркой с подозрительной кучей нолей на одном из счетов лондонского филиала нетронутой. Именно об этой куче и спросил Орхан, когда Кайя ему позвонил. Обычное утро обычного нудного понедельника и лишь и так беспокойный глава юридического отдела занервничал ещё сильнее. Вбежал в кабинет Кайи без стука, тревожно размахивал рукой с веером бумаг и всё тыкал длинным узловатым пальцем в свой телефон с интригующей трещиной на экране. Тыкал и сбивчиво повторял: «Иск, иск. Немыслимо! Кто это подписал?». Орхан в ответ как-то замялся, тяжело подышал в трубку молчанием, а потом прямо поинтересовался про денюжки. И только после ободряющего «Да лежат себе» рассказал, как на самом деле у Корханов сейчас всё… хуёво. Несмотря на пафосные порвушки закладной, особняк удержать в семье не удалось — он отошёл вроде как почившей матушке Абидина, которая как спонтанно, так и бодро восстала из сырой земли. После внезапно вскрывшегося корханства водилы это был лишь ожидаемый штрих к портрету прекрасного принца, что смог обратиться из усатой жабы с мокрыми глазами. Конечно же после поцелуя принцессы в тени красной корочки, всё как полагается. Хотя, вернувшаяся из мира мёртвых мать — единственное волшебное волшебство, которому Кайя от души позавидовал и захотел себе. Только ему в жизни вся магия выходила боком, сложными решениями и на два года запоздавшим облегчением, плутающим среди дорог извилистых разговоров и фармацевтических тупиков. Облегчением, свободой, капелькой злорадства и долгим смехом, потому что и новый долгожданный принц, и самое сказочное из чудес бессильны, если печальная принцесса всё так же одержима чужим мужем. Абидин оплевал и обрыдал особнячью гостиную в ответ на нежелание супруги сохранить брак, переобулся в мстюна и на ходу сдружился с ещё и невесть откуда свалившимся братом. Зачем-то умыкнул Ифакат, а обратно вернул напуганную, молчаливую женщину, изрезанную и изнасилованную. Потом были дешёвые угрозы, досадно сорвавшееся из-за болтливого охранника похищение Орхана, визит приставов, громкое выселение Корханов — и в Стамбуле посреди шикарных домов у самого Босфора открылся автосервис. Орхан всё говорил и говорил, а Кайя не понимал, зачем ему столько подробностей этого безумия, которого и в его жизни когда-то было так много, что оно тогда даже казалось чем-то будничным. Зачем ему всё это знать, ведь к компании и к нему это не имело никакого отношения, а судебный иск — очень даже. А все эти семейные разборки его больше не интересовали. А Ферит, как оказалось, тоже интересоваться этим больше не хотел. Так, тонкими манипуляциями и ласковыми улыбками вернув себе компанию, что отошла после парочки косяков внучека и вопреки здравому смыслу Сейран — неопытной, глухой к чужим, по умолчанию неправильным, мнениям и способной на жертву, что добавила бы блеска её добродетели, — он исчез. Перед этим, правда, встретился с восставшей матерью бывшего полудруга-полубрата-полудяди-полупса, попросил наличных, не очень больших в сравнении с ценой компании, но в абсолюте огромных денег под залог этой самой компании, подмахнул подпись и дал по съёбам. Ферит был уже у мексиканской границы, когда до Сейран дошло произошедшее. Она плакала, обвиняла случайных свидетелей и кричала так, что содрогнулись стены и сердце Халиса Корхана. А потом смолкла, притаилась и в один день уехала, не оставив даже записки на прощание. Абидин после приходил в дом бывшего тестя, где в тесноте пытались ужиться оставшиеся Корханы. Грозно шевелил усами, размахивал ручонками и между угрозами, роняя слёзы, умолял бывшую жену вернуться и обещал, что это покроет все долги. Она вернулась, а долг никуда не делся: мать Абидина была женщиной, примечательной не только свежим цветом лица при наличии собственной могилы, но и деловым подходом, поэтому подала в суд. — Если мы не отдадим этот долг, то потеряем компанию, — трубка трещала жалобными нотами, что разыгрывались умоляющими секвенциями уже около получаса. — Да, будет жаль, — Кайе непременно будет жаль своих сил, вложенных в это предприятие впустую. Бессонных ночей, нескончаемых совещаний и выдумываний статегий, отменённых свиданий. Времени, потраченного на то, что он по праву считал своим. И они станут. — Хорошо, я помогу, только с одним условием: компания должна стать моей. Вся, целиком. — Но акции… — Значит так, — беззвучно приоткрыв дверь в кабинет просунулась очаровательная рыжая голова секретарши с немым вопросом. Кайя отрицательно покачал в ответ и только, когда дверь закрылась, продолжил, — или я получаю все акции семьи и решаю возникшую проблему, или я самоустраняюсь и делайте, что хотите. — Хорошо, Кайя. Я поговорю с отцом и перезвоню тебе. — Буду ждать, — сказать друг другу им было больше нечего, но Кайя отчего-то медлил, с силой сжав трубку. — Орхан, а… Не стоит. Не вздумай. Не надо. Не смей. — Что? — Нет, ничего. Буду ждать звонка, — и оборвал натянувшуюся нитью связь с ненужным прошлым. Орхан перезвонил ближе к вечеру, и уже через 2 дня Кайя и его беспокойный глава юридического отдела вместе со своим неврозом и самым хватким подчинённым вылетели в Стамбул. Больше суток спустя, после тщательной вычитки каждой буквы и томительных часов у нотариуса, была поставлена подпись на последнем документе, согласно которому все имеющиеся члены семьи Корхан получали более чем достаточное для достойной жизни пожизненное содержание и небольшой домик в собственность. — Это даже хорошо, что они обратились в суд. Всё будет прозрачно и по закону, — щёлкнули замки на кожаных портфелях и юристы, пробурчав что-то вежливое на прощание, вышли. А следом за ними и Кайя с Орханом. — Это, конечно, не обезопасит от новых проблем, которые может подкинуть этот неугомонный Абидин или его мать… — Он не подкинет, — Орхан уселся на деревянную скамейку, мимолётно улыбнувшись тёплому весеннему солнцу, а потом повернулся к Кайе. — Его убили. Убила. — Кто? — а ведь нехорошее предчувствие уже шептало имя на ухо. — Суна, — ударило им наотмашь прямо в грудь и безжалостно вспороло. — Сначала выколола ему вилкой глаза, а потом воткнула в шею. — Давно? — Полгода где-то, — по узкой тропинке пробежала белочка. Взлетела по стволу толстого дерева, напоследок мелькнула хвостиком между листьев и пропала. — И где она? В тюрьме? — Нет, — Орхан отвлёкся от созерцания окружающей его природы и посмотрел на побледневшего Кайю, — в психушке, лечится. Суд признал её недееспособной. — И… как она? — Гюльгюн говорит, что теперь даже лучше, чем была. Только грустит, что никто её больше не навещает. Может ты хочешь? Здесь недалеко, — посмотреть посмотрел, а отчаянную борьбу Кайи с рвущимся из тела горячим сердцем не заметил. — Отвезти тебя? Не стоит… Не вздумай, не надо. Не смей! — Да.