Глава 12. Орден Феникса.

Ноябрь 1977 года. Седьмой год обучения в Хогвартс.       Всматриваясь в темнеющее небо, заволоченное тучами, Римус Люпин опирался на перила деревянного моста, прячась от моросящего дождя внутри резной балочной конструкции с внушительной крышей. Смахнув со лба челку, он отправил её к виску и прищурился, наблюдая издалека мельтешение сов вокруг высокой башни. Мина была там одна. Спустя ещё несколько минут пререканий, в ходе которых гнев Слизнорт только сильнее разгорался и вот-вот норовил обжечь Римуса, он всё же оставил её, дав время остыть. Между пальцами оказалась обычная магловская сигарета, подожженная от кончика волшебной палочки. Вообще-то Римус не курил никогда, но от того же Сириуса слышал, что это успокаивает нервы не хуже зелья. Уж не знал он, что там его так успокаивало в курении, Люпин только больше злился от дыма, из-за которого слезились глаза. Но он продолжал подносить сигарету к обветренным губам. Может, успокаивать должен был сам процесс? Он вдохнул побольше воздуха в легкие через сигарету и задержал дыхание, прикрыв глаза. Когда грудь начало жечь так, что от распирающей боли закружилась голова, он порционно выпустил весь дым из ноздрей. Закашлявшись, Римус понял, что именно успокаивало его. Прочищение мозгов. Будучи оборотнем, Люпин знал, что лучше всего освобождает голову от мыслей самоистязание. Если раньше шрамы были снаружи, и для них на теле больше не оставалось места, то пришло время наносить их изнутри. Во всяком случае, первая в жизни сигарета Римуса Люпина помогла ему переосмыслить своё окружение. В частности, дружбу с Сириусом Блэком. Римус часто многое прощал своим друзьям, многое пытался свести в нейтральную позицию, даже когда остальные считали, что Блэк и Поттер перегибали палку. Он был благодарен им за поддержку тогда, когда все отвернулись. Но эта благодарность порой выходила ему боком, когда к негативным заслугам двух лучших друзей приписывали и Люпина. Доставалось, конечно, и Питеру. Только если Питер выглядел безобиднее цыпленка, и все называли его ведомым мальчиком, который увязался за Джеймсом, то Римуса с его исполосованной шрамами рожей могли и вовсе воспринимать за зачинщика, совершенно ничего не зная о его истинной природе. Благо, за годы, проведенные бок о бок с преподавателями и учениками, его натуру библиотечного червя и заучки они все давно поняли, и больше не цеплялись, наоборот, возвысили в статус старосты факультета. Но была и ложка дегтя в бочке мёда, которую ему предлагали привилегии старосты: одна из причин, почему его сделали старостой, стала просьба Дамблдора осаждать особо неугомонную парочку своих друзей. Поэтому Римус иногда задавался вопросом: а была ли вообще другая причина для того, чтобы давать ему значок старосты? Вопреки статусу, своим влиянием старосты и влиянием, которое у него было на Сириуса, в отличие от той же Лили, что тоже была старостой факультета, он не пользовался. Быть может, и зря? Быть может, тогда Мина не попала бы в такую ситуацию, где над ней просто посмеялись два идиота? Блэк и раньше пользовался девушками. С пятого курса в его сети попадали даже старшекурсницы. Неужели среди них не было ни одной, кто смог бы ворваться в его черное сердце и пролить внутрь него свет? Раньше Люпина это не волновало. До появления Мины в их общем поле зрения. Римус так глубоко ушел в себя, что не сразу услышал, как кто-то зовет его со стороны двора. Он положил руки на балку и откинулся назад, чтобы взгляд нашёл выход через кривой проход. С того конца ему махала Лили, нахлобучивая шапку себе на голову. — Римус! — крикнула она. И следом за голосом прокатился отточенный марш стройных ног по деревянному пролёту. — Что случилось? — устало спросил Римус, всё еще не выйдя из состояния неприязни к своим друзьям. Он скинул остатки сигареты в овраг под мостом. — Ты тут что, курил? — удивилась Лили, перегнувшись через перила, чтобы проводить взглядом тлеющие искры от окурка. — Какой ужас, Римус, от Сириуса вечно несёт, как из пепельницы, так ещё и ты пристрастился! — Не-ет, — протянул Люпин. — Не пристрастился, Лили, всё в порядке. Это была первая и последняя, обещаю, — он оперся на перила поясницей и выставил перед собой руки, показывая, что не скрещивал пальцы. — Ну ладно, — прищурилась недоверчивая Эванс. — Ты чего тут один? Мы же собирались к Дамблдору, помнишь? Локоны её волос, спрятанные под гриффиндорский шарф, норовили взвиться от порывов ветра, разгулявшегося сквозь резные арки конструкции. Римус, глядя на ее шарф, невольно снова повернул голову в сторону совятни, но Мины всё ещё не видел. Лили тоже прилипла к перилам и просто взглянула в глубокий овраг под мостом. — Ты говоришь "мы"? Ты же была против этой затеи, — хмыкнул Римус. — Неправда, — несмело возразила Лили, поправив лацканы пальто. Она, в отличие от Мины и Римуса, предусмотрела погоду. Может, это всё интуиция маглорожденных так влияла. — Я была против вступления в Орден, пока мы ещё ученики. Но, я уверена, что Дамблдор не допустит вас туда сейчас, — звонко посмеялась она, уверенная в своей правоте. — Максимум корреспонденцию просматривать и иногда быть в курсе дел первыми. — А, — фыркнул Римус, проводя ледяной ладонью по продрогшей шее, — так вот что тебя убедило — первенство, — он очаровательно улыбнулся. На языке неприятно возился вкус сигареты. И хоть Римусу и понравился обжигающий горло и легкие дым и это чувство опустошения после, вряд ли он снова возьмет в рот сигарету. Всё-таки это никогда не было по-настоящему его. Лили игриво стукнула Римуса в плечо, сперва убедившись, что оно то другое, не поврежденное. — Ты не замерз? — нахмурилась Лили. — Давай скорее в замок, заболеешь же. Только недавно отошёл от перелома. Ну и погода сегодня. Почему ты вообще без шарфа? — трещала Лили, уводя прочь с моста своего друга. — Забыл, наверное, — вяло ответил Римус, снова взглянув на башню сов в надежде, что увидит на холме девичью фигуру. Римус не хотел возвращаться в гостиную. Он знал, что произойдет дальше, и очень ярко крутил снова в своей голове то, что произошло несколькими днями ранее. — Я слышала, Слизнорт теперь за тобой бегает? — заискивающе произнесла Эллисон Мэриголд буквально на следующий день после его полумертвого состояния, когда Римус вышел из гостиной, чтобы показаться мадам Помфри. Его рана уже не выглядела так удручающе и пугающе, поэтому он с легкостью мог ей солгать, что в состоянии оборотня немного поранился. Мадам даже не выдала ему костерост и приписала пить обезболивающее зелье. А Мина так напрасно беспокоилась, что он не пил её зелье. — Что за чушь? — удивился Римус. — Никто ни за кем не бегает. Что ты хотела, Эл? — вежливо обратился он к девушке. Её крючковатый нос и огромные очки вместе смотрелись довольно мило, и никогда бы не вызвали ни в одном собеседнике отторжения. Но то, как она вела себя, вынуждало ребят сторониться её персоны, а её ужимки, колкие фразочки отталкивали, стоило ей только открыть рот. Вот и сейчас Римус проявлял дружелюбие, в котором он получил бы медаль, если бы существовало такое соревнование, а внутри хотел вырваться и убежать, как можно скорее. — А то, что Слизнорт тут недавно сосалась с Блэком. Они разве не расстались? Под конец хэллоуинского бала, да-да, — прогнусавила Мэриголд. — Бред, — посмеялся Римус, не веря ни одному её слову. У него даже в плече кольнуло от отрицания и пробирающего смеха. — Они действительно расстались, и Мина бы к нему на шаг не подошла, Эл, ты что-то путаешь. Они прошли мимо фонтана с единорогом и вышли в коридор, полный учеников. Мэриголд вытолкнула Люпина на лестницу, где никого не было, и повела его другим путём. — А я тебе говорю, она сама ему на шею вешалась. Как вцепится в него, Мерррлин, я думала, у него позвоночник треснет, — она закатила глаза и посмотрела на Римуса, готового рассмеяться. — Ну не веришь, сам его спроси. Или его, или её, всё одно. Но Блэка мне жаль. Только избавился от этой дуры, как она опять решила его вернуть. Как будто других парней в Хогвартсе нет. Ну вот ты, к примеру, — трындела Эллисон, не прекращая. — Или это тоже была часть её плана? Вот же водяной чёрт, да она не так проста! Но ты не расстраивайся, — Мэриголд любезно убрала у Римуса невидимый волосок со свитера и, чмокнув воздух, зашагала дальше в одиночестве. Римуса словно огрели чем-то тяжелым по голове. Одно дело, когда тебе рассказывают выдуманные сплетни о чем-то, чего никогда даже не представлял, и совсем другое, когда тебе озвучивают собственные страхи, мешающие думать, спать и решиться на продолжение общения с человеком, который тебе безумно начинает нравиться всё сильнее, но ты боишься обмана. Именно этого обмана Римус и боялся. — Блэк, я хочу от тебя честности, — спросил тем же вечером Римус своего друга. Все ученики уже отправились спать, и только двое мародеров остались в гостиной у камина. Блэк скручивал магловский табак, который ему достал отец Лили, а Римус бегал по строчкам учебника Травологии, но не мог сосредоточиться. После такой-то новости. Поэтому решил завести своевременный разговор, чтобы расставить всё по местам. Честно говоря, он был уверен, что Сириус посмеётся над его вопросом вместе с ним. — М-м? — не отвлекаясь от закручивания сигаретной бумаги, промычал Блэк. — У вас было что-то с Миной на Хэллоуинском балу? Потому что мне Эллисон такого нарассказывала, что у меня волосы дыбом встали, — нервно фыркнул Римус от смеха. — И что она там такого рассказала? — не очень заинтересованно спросил Блэк, устало зевнув. — Будто она тебя поцеловала, — во рту пересохло, ладони стали влажными, пришлось отложить книгу. В камине приятно потрескивали дрова. Несмотря на напряженность разговора, в гостиной было тепло и уютно, наконец. Камины замка всё лучше отапливали помещения. Приближалась зима. Вопреки абсурдности ситуации, у Римуса на короткое мгновение, буквально замыкание, возник образ рождественских каникул, проведенных с Миной. Возможность хотя бы представить. — Ну, — он немного помолчал, обдумывая ответ. — Ты не подумай, что это было всерьез. Скорее случайностью, — безразлично произнёс Блэк, словно Мина случайно наступила ему на ногу, а не выловила в коридоре, чтобы поддаться влечению. — Ты это так спокойно говоришь? Ты же знаешь, что между нами, — во рту у Римуса застряло что-то скользкое и противное, что хотелось бы выхаркать Блэку прямо в лицо. Но винить нужно было не его, он-то перед ним в чувствах не клялся. Да и Мина, конечно, тоже. Но он ведь знал, что так и будет. Может, виноват вообще он сам? И злиться надо на себя? — Да брось, Лунатик. Ну, было и было. Она же потом к тебе прибежала, не ко мне. Пойми, такие чувства, какие ко мне были у Мины, сложно пережить так быстро. Ты и сам это понимал, разве нет? — довольный собой, рассуждал Сириус. Он откинулся в кресле и щелчком пальцев о сигарету, зажёг её кончик. — Она попыталась сделать это с тобой, наверное, не очень получилось. Но ты не думай, делиться мы не будем. Она свой выбор сделала, теперь она твоя девчонка. Блэк рассуждал так, словно Мина — трофей, который и заслуживать не нужно, просто решить, кому достанется. Привычки золотой молодёжи отражались в нём в самых гнусных моментах. Римус уже тогда хотел заехать Блэку по морде, но боль в плече не позволяла ему даже держать книгу в руке. Люпина замутило. — Нет уж, не впутывайте меня в своё дерьмо, — швырнув учебник здоровой рукой в Сируиса, Римус покинул гостиную, удалившись в их общую спальню. Сириус хотел поймать книгу, но промахнулся, и та влетела ему куда-то в челюсть. Часть пепла от сигареты упала на его школьные брюки, и Римус услышал, как его друг шепеляво чертыхается с сигаретой между зубов. В гостиной Гриффиндора кипела жизнь. Ребята помладше делились конфетами из Сладкого королевства с новейшими эффектами. Так как походы в Хогсмид стали запрещенным мероприятием, эти сладости им присылали родители. У незнакомого рыжего мальчика глаза вылезли наружу и тут же снова вернулись на место. Он так испуганно заверещал, что все остальные просто повалились со смеху. Мэри лежала у Питера на коленях — парочка заняла весь диван, так как Лили в этот момент отсутствовала, и Джеймсу пришлось ожидать её на пуфике у окна, накрываясь гобеленом. Римус моментально ощутил прилив тепла от каминов. Его пальцы, продрогшие до костей, начало ломать от боли. Он сжал их в кулак и засунул в карманы мантии. Он и не помнил, когда в последнее время в гостиной было столько народу и царила атмосфера типичных гриффиндорских посиделок. Новенькие первокурсники привнесли на факультет чуть больше хорошего настроения, чем это бывало теперь обычно за период войны с Пожирателями и Волан-де-Мортом. Как сильно Римусу не хотелось нарушать эту факультетскую идиллию, так же сильно ему хотелось выпустить всё, что в нём накипело. — Лили! — воскликнул Джеймс и подпрыгнул с пуфика, чтобы встретить любимую девушку согревающим поцелуем и закружить её в танце под музыку с граммофона. — Наконец-то. А я уже заждался, чтобы рассказать вам, как всё прошло, — повернулся раздраженный Сириус и встал с кресла. — В общем, прогнозы нашего вступления в Орден неутешительны. Дамбл... Римус сам не понял, как это произошло. Просто только он услышал голос Блэка, увидел его наглое лицо, как ноги сами понесли его к другу, а кулак вылетел навстречу его носу. Раздался глухой звук треснувшей кости от удара. И Блэк закрыл лицо руками, отшатнувшись на несколько шагов назад. Джеймс и Питер подскочили к Римусу, похватав его за обе руки, словно бы он прямо сейчас мог превратиться в оборотня. На самом деле, ни Римус, ни ребята не понимали, что они делают. Ведь такого никогда не случалось прежде. Чтобы мародеры били друг другу морды? Нонсенс. Лили приложила ладонь ко рту, в немом недоумении разглядывая то Сириуса, то Римуса, а первокурсники застыли с выпученными глазами. Почти такими же, как от эффекта конфет. — Лунатик, ты чего? — ошалело спросил Джеймс, когда Римус выдернул из его хватки свою руку. Питер отпустил Люпина сам, но всё еще обеспокоенно озирался на друзей, ища поддержки и объяснения в глазах Джеймса. Чего тот ему, конечно же, не мог дать. Никто не мог. Разве что обреченный вид Блэка. Он словно соглашался с этим ударом и даже не пытался как-то ответить Люпину. — Слушай, если ты так переживал, что мы не взяли тебя с собой, то мог бы предупредить прежде, чем убегать неизвестно куда, а потом заявляться и бить морды, — затараторил Джеймс. Очки сползли на кончик носа, и он вернул их на место указательным пальцем. — Хорошо ещё, что это не я начал рассказывать, как мы сходили к Дамблдору. — Джеймс! — раздался гнусавый голос Блэка. — Заткнись Мерлина ради. Он не из-за этого меня ударил. Я заслужил. Сириус убрал ладонь с лица. Из носа показалась алая кровь, стекающая по губам к подбородку. Лили судорожно полезла в карманы пальто и вытащила платок, сунув его Блэку в окровавленные пальцы. — А из-за чего тогда? — спросил Питер, не решаясь подойти. Не зная, чью сторону ему принять, он просто встал между друзьями и сунул руки в карманы брюк. — Это неважно, — запрокинув голову с платком в ноздре, ответил Блэк. Платок уже через пару секунд наполовину пропитался кровью. Сириус, наконец, проморгался, убирая с лица длинные черные лохмы. — Да, я соврал. Ну не мог я по-другому. Ты правильно сделал, Лунатик, и я зла на тебя не держу. Надеюсь, и ты меня простишь, — сказал он Римусу. — Ты свою долю мести выплеснул. Теперь у нас может быть всё как раньше? — Ты не держишь зла? О, это великая честь. Какое свинство с моей стороны будет не принять твоё предложение. Ты ублюдок, Сириус. Такой же как твой братец и вся твоя семейка чистокровных уродов, не знающих, что такое честь и достоинство. Я не понимаю, каким сраным чудом ты попал на Гриффиндор, — выплевывал Римус. Гнев говорил за него, он застилал ему глаза и затыкал уши. — Поттер, теперь в комнате с Блэком спишь ты. — Что? Но это же мне надо все вещи перетаскивать, да вы чего, ребята, — канючил Джеймс. — Да, понимаю, очень сложно перенести всё барахло, что ты накупил на деньги с пари. Сколько он тебе отдал, двадцать, тридцать галеонов? Надеюсь, вам было весело. И не делай вид, что он не с тобой это пари заключал. Я постоянно спускал вам ваши выходки, как староста и ваш друг, но по-моему, вы слишком многое стали себе позволять, оставаясь безнаказанными. Двадцать очков с каждого, — он коснулся своего значка старосты на мантии. Лили села на диван к Мэри. Похоже, только девушки понимали, что и почему здесь происходит, даже если не знали полной сути происходящего. Всё же женщина нутром чувствовала, когда дело касалось любви. Что до первокурсников — они решили ретироваться раньше, чем очередь со снятием баллов дойдёт до них. Таким своего старосту они ещё не видели. Джеймс закрыл рот, очевидно, впервые не сообразив, что ляпнуть. Римус видел в его глазах раскаяние. Да, пари случилось давно, больше полугода назад, если вспомнить события прошлого учебного года. Но последствия почему-то все разгребали до сих пор. Особенно Люпин, не имеющий к этой ситуации даже косвенного отношения. — Да не было нам весело, — ответил за него Сириус. — Я ошибался насчёт Мины, я уже извинялся перед ней. — Извинения были до того, как ты полез своим языком ей в рот или после? — рявкнул Римус. — Сириус! — нахмурилась Лили. — Я был пьян, Лунатик, я же говорил, не воспринимай это всерьез. — Нахер пошёл, Блэк. Закрой свой рот. Я что, недостаточно понятно преподнёс тебе свою позицию? И больше не попадайся мне на глаза, — хрипел Римус. Пальцы его, стиснутые в кулак, побелели, вены на шее вздулись. — Ты поступаешь необдуманно, Римус, — продолжал говорить Сириус, прикладывая платок Лили к своему носу. — А как же наша идея вступить в Орден Феникса? Откажешься от серьезной мисси ради девчонки? Кровь уже переставала бежать, но расцветающая гематома теперь будет прекрасным дополнением к его образу ловеласа. Он, конечно, найдётся, что сказать, чтобы вызвать к себе жалость юных особ, но Люпина это не волновало. В ушах шумела и плескалась ярость. Легче почему-то не становилось. Римус никогда раньше не выпускал агрессию наружу. И она, почуяв свободу от внезапно снятого поводка Люпиновской уравновешенности, уже не могла забраться назад, в свой прежний вольер. — Я? Ни за что. Но если я как-то буду смущать тебя своим присутствием в Ордене, ты можешь не вступать и дальше страдать херней. Поверь, это у тебя выйдет лучше, чем спасать своих близких от смерти. Перегнул. Сломал то последнее, на чём держались остатки самообладания Блэка. Петтигрю только и успел, что отпрыгнуть, когда Сириус налетел на Римуса с кулаками, повалив того на мягкий ковер гостиной. Костяшки проехались по скуле Люпина, и он в этой возне ещё раз заехал Блэку по свежему перелому. Вновь брызнула кровь, капли её упали на золотистую гриву льва на ковре. Обоим разум застилала пелена из ненависти, увеличенной в троекратном размере. Ни один из них не соображал, что делал, не слышал крики девочек и не ощущал на себе цепкие пальцы друзей. Джеймс буквально душил Блэка, заведя ему руку за шею, чтобы оттащить от Римуса. А Питер тем временем пытался вытащить Люпина, который мертвой хваткой держался за руку Сириуса, выворачивая её в неестественное положение. У обоих были преимущества. Сириус неоднократно был замечен за мордобоями, а Люпин применял силу своей природы. Он мог бы запросто переломить Блэку предплечье, если бы тот тоже не был достаточно силён. Римус заехал Блэку коленом в живот. Сириус сложился пополам, но успел двинуть Люпину в челюсть свободной рукой. Они отпустили друг друга, и только тогда ребятам удалось их разнять. Налитые яростью глаза. Расширенные зрачки. Часто вздымающиеся грудные клетки и гулко колотящийся пульс. — Что здесь происходит, позвольте узнать? — строго возмутилась Макгонагалл, оказавшись в гостиной. Никто не заметил, откуда она появилась. Словно выросла из ниоткуда. У мародеров порой складывалось мнение, что она в своем анимагическом образе часто проводила время с учениками своего факультета, прикидываясь чьей-то кошкой и подслушивая разговоры. Возможно, именно по этой причине она знала то, о чем шептались двое, или видела то, чего видеть было не положено никому. Гнев и злость схлынули с лиц обоих. Остались только яркие отметины. Особенно цветущим был, конечно, Сириус, получивший в нос дважды. Синяки и отеки начинали расползаться под глаза, делая его переносицу просто гигантски широкой. — Мистер Блэк, потрудитесь объяснить, зачем вы напали на своего старосту, и что с вашим лицом? — спросила она. Блэк что-то замямлил сквозь пальцы, но Макгонагалл его остановила. — Всё-всё, Сириус, поберегите своё красноречие. С каждым словом у неё нервно подергивался подбородок. Макгонагалл достала палочку и окинула присутствующих. Лили скрестила руки на животе и выглядела крайне напуганной, Мэри держалась за её локоть, вытаращив глаза. Петтигрю помогал подняться Люпину, который болезненно морщился, трогая себя за правое плечо. А Джеймс крутился вокруг лучшего друга, хватаясь за затылок. Вероятно, он единственный из всех понимал, как сильно они попали. — Эпискеи! — произнесла декан факультета, выставив вперед палочку и направив её на нос Блэка. Сириус мучительно простонал и приложил ладонь к лицу. Кости встали на место, кровь тоже перестала течь, но последствия на лице всё равно будут сходить ещё долго. — За мной, к директору, живо. Все четверо. Пусть он решает, что с вами делать, — велела она, — в очередной раз. В своём кабинете Дамблдор был не один. И судя по его лицу, он был удивлен визиту профессора Макгонагалл и четырех мальчишек, двое из которых явились с разбитыми лицами. На одном из кресел восседал мужчина средних лет, со светлыми волосами, внушительной наружности. Особенностью в его внешности был, конечно, искусственный глаз, находящийся в прочной оправе и пристегнутый на ремешки, сходящиеся на затылке. Он повернулся к ребятам и встал с кресла, опираясь на трость. И все разом опустили глаза на его ногу. Точнее на её отсутствие и протез, которого он, по-видимому, не стеснялся и даже не пытался прикрыть брюками. — Профессор Макгонагалл, а это не могло ли подождать? — выступил вперед Дамблдор, отставив бутылек с чем-то серебристым, похожим на волос, обратно на полку с сотней таких бутыльков. — Прошу меня простить, профессор, но эти четверо становятся просто невыносимыми. Они подрались прямо в гостиной, чего раньше я за ними между собой никогда не замечала. Я требую исключить их за вопиющее неуважение к уставу школы, — строго заявила она, и парни испуганно переглянулись. — Если не всех, то хотя бы двоих. Дамблдор осмотрел мародеров и сложил руки за спиной. Сколько раз за семь лет он уже слышал предложение Минервы о выгоне этих четверых? Раз тридцать? И каждый раз он находил способ оставить их, а то и вовсе продумывал такой хитрый ход, что Макгонагалл сама отказывалась их исключать. Он промычал что-то себе в бороду и улыбнулся Минерве. — Профессор, вы слишком несправедливы к юным сердцам, — он усадил её на кресло напротив мужчины со стеклянным глазом. — Здравствуйте, профессор Макгонагалл, рад встречи, — прохрипел он, усевшись обратно в кресло и заскрипел обивкой. Он тоже повернулся к мальчишкам, заинтересованный в происходящем. — Добрый вечер, Аластор, — холодно отреагировала Макгонагалл. — Ну и что же у вас произошло, молодые люди? Мне казалось, вы четверо так дружны, что драки между вами исключены. Неужели вас так расстроил мой сегодняшний отказ? Все четверо молчали. Джеймс побледнел и уже представлял, как его мечта стать главным ловцом знаменитой команды по квиддичу с треском проваливается в пропасть. К тому же завтра должен был состояться матч между Гриффиндором и Слизерином, его просто нельзя было изгонять накануне такой важной игры. Римус равнодушно смотрел себе в ноги, ровно как и Сириус. Они оба были так измотаны, что готовы были принять любой исход, лишь бы пойти сейчас и принять ванну, чтобы смыть с себя следы позора. У Питера дрожали руки и потели ладони. Он точно не хотел быть изгнан из школы и расстраивать маму. — О чем вы говорите, профессор? — решила поинтересоваться Минерва. — Трое из ребят сегодня приходили ко мне с просьбой принять их в Орден. Как они узнали об этом, догадаться нетрудно, — он коротко хмыкнул, бросая взгляд на мародеров из-за полулунных стекол, — но я отказал им на данный момент, ведь их время ещё не пришло. Вы согласны, Аластор? — спросил он вдруг своего гостя. Мародеры не раз видели в кабинете Дамблдора на карте некоторые известные в узких кругах имена. Аластор Грюм уже тогда являлся важнейшим мракоборцем, по заслугам которого поймали немало Пожирателей, но подробности не разглашались. Страх перед ним не позволял им таращиться на него напрямую, но когда Дамблдор задал ему вопрос, все четыре пары глаз устремились в стеклянный жуткий голубой глаз Аластора Грюма. — А я считаю, что если парни могут бить морды друг другу, они и врагам спуску не дадут, — засмеялся Аластор. — Профессор Макгонагалл, как вам такое решение проблемы? Чтобы ребятам было куда девать свою прыть — я приму их в Орден Феникса, и тогда они частенько будут у меня под присмотром, как и под присмотром и влиянием господина Грюма, — предложил директор, и у Макгонагалл вздулась вена на лбу. — Но они же совсем мальчики! — Какие же они мальчики, профессор, когда удары правой уже такие сильные? — вновь рокочуще посмеялся Грюм. Макгонагалл старалась не смотреть ему в лицо. Это не сразу замечалось в полумраке, но у Аластора отсутствовал кусок носа, и судя по тому, как сжималась Минерва, ей было крайне некомфортно рядом с бывшим учеником. — Вы же не кулаками расправляетесь с Пожирателями, или я не права, Грюм? — А вы думаете, профессор, кусок носа мне палочкой содрали? — он ткнул пальцем в дырку там, где должно было располагаться крыло носа, вдобавок ко всему ещё и поковыряв в ней. — Я не позволю! — возмутилась декан и нарочно вскочила с кресла. — Пусть доучатся в безопасности. Отправлять детей на верную смерть? Не бывать этому. В Хогвартсе и так погибают ученики, профессор, не переходите грань. — Но мы сами хотим! — заговорил Джеймс. — Да, примите нас, мы ведь уже просились, — канючил Питер, неестественно сгибая себе пальцы от переживаний. — Я готов, — ответил Сириус, больше не держась за нос. — Римус, что насчёт вас? — спросил Дамблдор, понимая ситуацию ученика-оборотня, которого он сам взял к себе в школу под свою ответственность. Будет сложно отправляться на задания ближе к полнолунию. Конечно, на Римуса накладывались двойные обязательства. С другой стороны, когда дело коснется Пожирателей, его превращение только сыграет всем на руку. — Согласен. — Вот и славно, — хлопнул Дамблдор в ладоши, и света от свечей в кабинете стало куда больше. — Я думаю, стоит официально представить вас своему товарищу, другу, когда-то блестящему ученику нашей школы и непревзойденному мракоборцу Аластору Грюму. — Брось, Альбус, не нужно перечислять все мои регалии. — Ещё как стоит, мой друг, ещё как стоит, — возразил Альбус, непринужденно посмеиваясь. — Это наши выдающиеся ученики с Гриффиндора: Сириус Блэк, Римус Люпин — староста факультета, Питер Петтигрю и лучший ловец школы Джеймс Поттер. Аластор Грюм поднялся с кресла, заскрежетав протезом, и подошёл к ребятам, чтобы поближе их рассмотреть. Ростом он был как раз с Люпина, но даже Римус казался таким маленьким и щуплым перед грозой Пожирателей. Он прошёлся вдоль четверки учеников, обращая свой стеклянный глаз на каждого из них, и остановился перед Люпином. Аластор внимательно прищурился на лицо мальчишки, рассматривая его шрамы так беспристрастно и бесцеремонно, что Люпину захотелось вжать голову в плечи. Помимо Мины, он был вторым кто-то так близко и нагло разглядывая его шрамы. К тому же, сейчас по его лицу, вероятно, расплывался синяк на скуле и нижней челюсти. — Ничего, сынок, на мне тоже живого места нет, — тронул он его за плечо и переставил протез дальше. Его взгляд упал на лохматую голову Сириуса. — Блэк? Наслышан, наслышан. Не тебя ли выперли из чистокровной семьи? — спросил он. — Выглядишь неважно. Если хочешь, чтобы быстро сошёл отек, нужно поймать в лесу самую толстую белку, выпотрошить из неё мочевой пузырь, смочить мочой марлю и... — Довольно, Аластор! — взвизгнула Макгонагалл. Сириус фыркнул в нос от смеха и снова зашипел от боли. Римус тоже не удержался от беззвучного хохота, когда Джеймс стукнул его по предплечью и предложил в следующее полнолуние заняться поиском жирных белок. Грюм прищурился, когда поймал взглядом очкастого Поттера. Джеймс тут же перестал смеяться и шутить. Он заправил небрежные локоны за уши. — Аластор Грюм, я много слышал о вас от отца, вы — живая легенда, — восхищенно заявил Джеймс. — Флимонт и Юфимия, — произнёс Аластор, припомнив имена родителей Джеймса. — Как их здоровье? Говорят, в вашей местности бушует драконья оспа. Береги их, сынок, они уже не молоды. — Да, мистер Грюм, — поник Джеймс. — Не унывай. Мантия ещё у отца? — заговорщицки приблизившись к Джеймсу, спросил Грюм. — У меня, — ответил тот. — Всё верно, она тебе ещё понадобится. Питер стал последним, на чью голову свалился тяжёлый взгляд Аластора Грюма. Он нервничал больше всех, но храбрился и не показывал этого. Грюм, однако, чувствовал страх и посмеивался. — Ты меня боишься, сынок? У тебя сильное и храброе сердце, ты же не просто так попал на Гриффиндор, верно? — прохрипел он и ободряюще похлопал по спине Питера. В своём гриффиндорском свитере, покрытом катышками, он выглядел довольно жалко и ничуть не храбро. Но если Грюм был в этом уверен, уверенность в Питере увеличивалась у каждого, кто находился в кабинете. — Аластор никогда не ошибается, — заметил Дамблдор. — Не льсти мне, Альбус, — сдержано посмеялся Аластор. — Парни годятся, — прогрохотал он и захромал обратно в кресло. — Отныне вы в Ордене, — заключил Дамблдор под недовольные вздохи Макгонагалл. Мародеры воспрянули духом. Четвёрка гриффиндорских мантий расправилась в плечах. Несмотря на все разногласия им предстоял трудный путь бок о бок. Двоих даже самых отъявленных врагов объединяет третий, которого они оба ненавидят. Римус повернулся к Сириусу, и тот не отвёл взгляда. Питер покраснел от столь громких слов о его несуществующей храбрости, как он считал. Кто бы мог подумать однажды, как сильно смог ошибиться Аластор Грюм. Ребята шелестели мантиями по коридору, отправляясь обратно в гостиную по наставлениям директора и Макгонагалл. Шуму с них было столько, что если бы была ночь, они перебудили бы весь замок. Мародеры находились все вместе впервые за долгое время, как в прежние времена. Никто уже давно не видел их вчетвером, поэтому многие сворачивали шеи. А ребята никого вокруг не замечали, то перепрыгивая перила, то скатываясь с них, и много болтали о произошедшем. — А вы слышали когда-то про мочу белки раньше? — спросил Питер. — Я точно не слышал, — расхохотался Сириус. — Что, Хвост, хочешь попробовать? Питер робко ударил Блэка в плечо. — Лили рассказывала как-то, что маглы так лечат многие раны. А ещё и пьют свою мочу, — начал Джеймс, но все скривились и закрыли ему рот охапкой ладоней. — Поттер, у меня слабый желудок, притормози, — скривился Римус. — Хотя мне бы не помешало, — ответил Сириус, потрогав себя за лицо. — Что, пить мочу? — спросил Джеймс, и все, кроме Блэка, громко заржали, чем напугали бедную мадам Пинс — помощницу старой библиотекарши Болтон, которая проходила мимо по коридору. — Идиоты! — рассмеялся Блэк им в унисон. — Нет, я серьезно, с этой рожей надо что-то делать. — А я давно говорил, с твоей рожей надо что-то делать, вот Римус и исправил её, — парировал Джеймс, за что получил дружеский тычок в спину от Блэка. — У моей мамы было зелье от отёков, — ответил Питер. — Но, боюсь, с этим оно не справится. — Нет, Питер, с его лицом справится только беличья моча, — ответил Джеймс и положил руку на плечо Петтигрю. Римус шёл позади, периодически улыбаясь и морщась, когда улыбка затрагивала гематому на скуле. Когда между ним и Сириусом завязалась драка, ему, что странно и необъяснимо, стало в разы легче. И сейчас, конечно, всё не забылось по мановению палочки с заклинанием "Обливиэйт", но с души упал огромный булыжник. — Лунатик, могу я с тобой поговорить? — обратился к нему Сириус, преградив Люпину путь. — Ребят, только заново не начинайте, нас же реально посадят на Хогвартс-экспресс и помашут ручкой, — заныл Поттер. — Да, я не хочу уходить из школы и из Ордена, — согласился Питер. — Успокойтесь, — встрял Римус. — Только разговор. Римус шагнул к ближайшему окну, и Сириус поплёлся за ним. И пока Джеймс с Питером понарошку дубасили друг друга кулаками, ребята встали друг напротив друга, всматриваясь в продукт совместного творчества. Сириус, конечно, пострадал больше, у него совсем недавно был сломан нос, Римус отделался парой синяков, и сойдут они довольно быстро, но пару дней всё равно придётся походить таким красавцем. — Как насчёт того, чтобы забыть всё сказанное друг другу? Не пойми меня неправильно, я знаю, что совершил глупость, и не хочу, чтобы ты забывал мою вину, но всё, что было сказано в тот вечер в гостиной, надеюсь, ты готов мне простить так же, как я прощу тебе твои слова о смерти близких, — вполголоса заговорил Сириус. Римус поморщился, вспоминая, что наговорил Блэку в ходе агрессивной комы. — Да, прости, это было лишним, — он пожевал губу и немного подумал. — Я готов всё забыть при одном условии. Сириус превратился в слух. Он напрягся, но был согласен на всё. — Ты отваливаешь от Мины насовсем. Максимум, что ты можешь предложить ей, это дружбу, и если она не соглашается, ты забываешь о ней и больше не доставляешь ей неудобств. Блэку это условие оказалось принять труднее, чем он рассчитывал. Он понимал, что бороться за Мину не имело больше никакого смысла, она шарахалась от него, как от огня. Но ему так тяжело было отдавать своё. И невыносимо больно было от понимания, что Мина никогда не была его. Всё это часть глупого пари, которое он сам же и придумал. Ошибка упрямо стояла у него в горле. Или то была задетая гордость? — Идёт, — с сомнением в голосе произнёс он и протянул руку другу. Римус пожал его горячую ладонь.