Глава 14. Последний луч солнца.

Декабрь 1977 года. Седьмой год обучения в Хогвартс.       Тепло её тела пьянило Римуса. Она казалась такой мягкой в его руках, словно подтаявшее масло, стекающее с его бёдер своими бёдрами. И лёжа сверху, Мина обволакивала его своими объятиями. Так непривычно, и в то же время он не мог себе представить, как он жил без неё столько лет. Как мог отвергать её столько недель. Как мог не верить ей столько ужасно мучительных дней. Теперь же, спустя какое-то время, он значительно сросся с той мыслью, что Мина была его. Они лежали так больше часа, полностью отдавшиеся тишине и треску древесины. Римус играл её волосами, впитывая грушевый парфюм своей кожей. В гостиной Гриффиндора царил полумрак. Лишь свет из камина и рождественских свечей в подсвечниках, украшенных хвойной гирляндой, издавал приятно-тусклое мерцание. К Рождеству всюду кто-то развесил украшения. Колонны, обвитые серебристым плющом и еловыми ветвями, источали аромат приближающегося праздника. Гобелены на стенах сменяли декорации. Теперь по полотну бегали мифические животные и существа, прячась в Запретном Лесу. Под потолком кружился снег, то тихо падая, то обращаясь в метель. Но голов учеников он так и не касался. Римус, лёжа на спине, рассматривал эти снежинки и вспоминал поцелуй на трибунах. Опустив подбородок к груди, он обратил внимание на заинтересованное лицо Мины. Тени от пламени играли по её щекам и губам, пока в зелёных глазах плясал дьявольский огонёк, и оттого они на секунду становились расплавленным золотом. Кипящей лавой. Он мог бы залить её себе в горло, лишь бы ощущать этот взгляд на себе всегда. ТАКОЙ взгляд. Жаждущий и жадный. — Не смотри на меня так, — смущённо уткнувшись ему в грудь, прошептала Мина. — Как так? — удивлённо спросил Римус, ведь это Мина только что чуть не размыла последние остатки его самообладания своим взглядом. Мина подняла голову и заёрзала на теле Римуса, чтобы придвинуться и поцеловать его, неосознанно взорвав в нём остатки контроля над своим разумом и телом. Он обхватил её талию ладонями, крепче и ближе прижимая к себе. На нём больше не было рубашки. Мина сняла её около получаса назад. Поцелуй становился глубже и жарче, словно огонь из камина подогревал их движения. Поначалу плавные, размеренные, правильные они вдруг становились томящимися, хаотичными, пытающимися впитать в себя любое касание. Её тело откликалось, поддавалось и требовало. Но Римус понимал, что случайный секс в гостиной — не лучший вариант их обоюдного первого раза. Но остановиться было так трудно. Её бёдра так плотно обхватили его, а движения о его пах были такими точными и нужными, что он ощущал весь её жар сквозь тонкую ткань нижнего белья. В брюках стало чертовски тесно. Мина прервала поцелуй и стыдливо уронила голову ему на плечо, прикусив кожу на шее скорее рефлекторно, с последующим тихим стоном и горячим выдохом ему в ухо. Его ладони провели слишком долгое время на её спине, сминая рубашку, и теперь спустились ниже, пальцами подбирая вверх мешающую юбку. — Римус, — прошептала Мина. Он не понял, была ли это мольба продолжить или остановиться, но её чёткий выпад тазом подсказал, что Римус всё делал правильно. Но правильно ли было продолжать всё ЭТО в месте, где их могли увидеть в любой момент? — Да к чёрту, — выдохнул он вслух и вжал подушечки пальцев в её ягодицы. Правая рука совершила манёвр и легла на внутреннюю поверхность бедра, пока Мина прокладывала дорожку из поцелуев по его шее, скуле и вернулась к губам. Его длинные огрубевшие пальцы отодвинули ненужную ткань, и погрузились в мягкую влажную плоть. Слизнорт зашипела и чуть слышно застонала. Её рука двинулась к его, и вместе они отыскали нужную горошину её клитора. Римус понятия не имел, что с этим делать, но, спасибо опыту Сириуса, его рассказам по ночам со светом от Люмоса и романтическим книжкам, что читала Лили, хотя делала вид, что они не её. Ширинка его брюк вызывала раздражение. Но было ещё рано лишаться их. Он неумело, но старательно и настойчиво описывал круг на её бугорке. Пальцы сочились влагой. Он начинал понимать, что медленные и правильные движения были не для своенравной Мины. Наращивая темп и сохраняя ритм, Римус возбуждался всё сильнее от её стонов, которые она предпочитала прятать в его волосах и подушке под его головой. Она толкалась к его пальцам так, как было нужно ей, как доставляло ей удовольствие. Римус удерживал её за ягодицу, непроизвольно пробираясь под край белья другой рукой. Он хотел бы лишить её всей этой ткани, что препятствовала, стесняла, надоедала. Мина, словно поняв его без слов, потянулась к пуговицам своей рубашки, чтобы немного освободиться. Римус, сквозь пелену возбуждения сумел разглядеть два затвердевших соска на аккуратной небольшой груди, что, как он всё ещё помнил, прекрасно вмещалась в его ладонь. Её приоткрытый рот и полуприкрытые веки, губы, влажные от поцелуев. Он не мог отвести глаз, когда она села на нём, в расстёгнутой рубашке, изгибающаяся от давления его пальца с верной скоростью. Забрав его руку со своего бедра, она сама положила её себе на грудь, оттопырив край воротника. Оба молчали. Не нужно было слов. Он внимал её вздохам и звукам её возбуждения, влажно скользящим под его пальцами. Мина больше не сдерживалась. Запрокинув голову назад, она издала громкий выдох. И точно в этот момент послышались шаги со стороны отворившегося портрета Полной Дамы. — И ты согласился пойти на это? — прозвучал голос Сириуса. — Конечно, я же ей обещал, что познакомлюсь с этим Дурнем… Дурслем, — поправил себя Джеймс и вывернул из небольшого прохода в помещение гостиной. Мина уже застёгивала пуговицы на груди, сидя на другом конце дивана, пока Римус пытался прийти в себя. Он рассматривал свою брошенную под ноги рубашку и засовывал руку в карман, не найдя, обо что вытереть пальцы после влаги девушки. У Слизнорт щёки вспыхнули алым. Это было видно даже в полумраке. Правда, с приходом в гостиную ребят, Хогвартс зажёг факелы, и стало значительно светлее. — Ох, Мерлин, я не хочу это видеть, — шутливо отмахнулся Джеймс, увидев Римуса с голым торсом и Мину, отстранённо сидящую у края дивана, и отошёл к столу с графином воды. Сириус замер всего на мгновение, взглянув на одного и другую, но тоже двинулся к столу с графином, с долгой задержкой продолжив ранее незаконченное обсуждение. Их поведение напоминало детей, которые случайно подглядели за родителями в чем-то запретном — и вдруг всем одновременно стал интересен графин с водой, к которому до этого никто не подходил. Хорошо, что спинка дивана, где только что Римус чуть не потёк котелком, скрывала следы недавнего почти-секса. Римус не знал, как это назвать иначе, но близость — не то слово, на которое мог бы повернуться его язык. Это было нечто большим, чем невинные объятия и поцелуи. Возможно — но только возможно — если бы Римус тогда не начал обращаться в оборотня, их с Миной близость в Ванной старост могла перерасти во что-то похожее, что произошло сейчас. Он плохо помнил тот вечер, но, кажется, Мина уже тянулась к ремню на его брюках. Люпин всё ещё не мог вернуться к реальности. Он опустил взгляд на ширинку, и не понимал, что делать с мокрым пятном на ткани, оставленным истекающей желанием Миной. Всё это было так неловко. И, похоже, Слизнорт чувствовала то же самое. Она воровато оглянулась и, встретившись взглядом с Сириусом, наблюдающим из-за спины Джеймса, снова направила своё внимание в камин. Римус поднял рубашку с пола и сунул руки в рукава, резво расправившись с пуговицами. Подобравшись к Мине, он положил ей на плечо ладонь. Ту самую, что пять минут назад исследовала её мир наслаждений. — Прости, — прошептал он. Почему-то он подумал, что следовало извиниться. Возможно, не стоило быть таким настойчивым. — За что? — тихо спросила его Мина и улыбнулась. — Всё было… прекрасно, — не поворачивая головы, говорила она, опустив голову. Ей было стыдно. Но это не было стыдом «Мерлин, зачем я это сделала?». Она смущалась, но не была бы против повторить — об этом говорила её ладонь, стиснувшая его коленку и немедленно убранная. А вот Римусу стало стыдно от того, что считал, будто у неё с Сириусом было что-то подобное. Скорее уж с самой собой. И Люпин от мысли, что Мина могла делать с собой по ночам или в ванне в полном одиночестве, вновь ощутил прилив крови к паху. Полы рубашки, к счастью, скрывали следы чужого и своего удовлетворения. — Как вечер прошёл, ребятки? — спросил Джеймс, отвлёкшись от своего лучшего друга. — Тискались тут, наверное, в наше отсутствие? Дело молодое, всё понимаем. Но хотелось бы предупредить, — вдруг вспомнил он и взглянул на наручные часы. — Если Мина через пять минут не покинет гостиную, то ей придётся тут переночевать. Мина подскочила, словно на пороховой бочке, в которую Джеймс выстрелил с палочки заклинанием Инсендио. — Ох, Мерлиновы штаны, — заверещала Мина, подбирая свои жёлтые колготки с кресла. Римус уже забыл, что на ней вообще были колготки. Джеймс и Сириус с интересом наблюдали эту картину, и каждый что-то для себя подозревал. Поттер смотрел на них с Римусом с нескрываемым одобрением, Сириус же, наоборот, с плохо спрятанным раздражением. Вообще-то, Люпин обсудил с ним всё ещё раз на прошлой неделе, когда Блэк снова съязвил что-то в сторону Слизнорт. Сириус обещал не трогать Мину, во всяком случае, пока не свыкнется с мыслью, что кто-то из женского пола от него больше не в восторге. Но что-то с его обещанием опять шло не так. — У Мерлина-то как раз штаны на месте, — заметил Сириус. — Вышла из подземелий в колготках, вернулась без, — нараспев ехидничал он, — признак дурного воспитания. Мина злобно посмотрела на Блэка, пока обувалась в свои лакированные фиолетовые туфли. — Заткнись, Сириус, — предупредительно посоветовал ему Люпин. — Я провожу, — сказал он Мине, и та равнодушно пожала плечами. Её разозлило то, что ляпнул Блэк, это было ясно по тому, как нахмурились её брови, как поднялись плечи, и стал растерянным взгляд. Её стыд теперь обрёл форму, гораздо более неприятную, чем был до этого момента. Джеймс недобро посмотрел на своего друга и толкнул его в плечо. И в этот момент как раз вернулась Лили из Библиотеки. — О, как хорошо, что вы здесь. После каникул у нас семестровый экзамен по Травологии, не забудьте повторить усыпляющие травы и меры осторожности при их использовании, — наставляла всех Эванс. — Привет, Мина. — Привет, — буркнула Мина уже на выходе и растворилась в тёмных коридорах Хогвартса. — Что это с ней? — поинтересовалась Лили. — Сириус опять открыл рот, — устало протянул Джеймс и зевнул, раскрытым ртом поймав губы Лили, и та с испугу отвесила ему оплеуху. — Точно в цель, — ответил он. Зажав её ладонь в своей, Джеймс плюхнулся на диван, усадив Лили себе на колени. — Я не выдержу ещё одну сосущуюся парочку, всем спокойной ночи, — поправив растрёпанные волосы, выдохнул Сириус. Римус только сейчас покинул гостиную, отправившись за Миной, и едва нашёл её в нише коридора первого этажа, натягивающую колготки. Он улыбнулся, искренне посчитав её стеснительность милой. — Не смотри на меня, — попросила Мина, натянув колготки до колен. Римус отвернулся ради приличия, но было забавно видеть её такой… уязвимой. — Я ведь тебя уже видел, — протестовал он. — Ты видел далеко не всё, — возразила Мина. — Идём. Расправив юбку, Мина шагнула к Римусу и, взяв его за руку, отправилась с ним вдоль коридора. Звуки их шагов отскакивали от стен. Оставалось всего ничего до комендантского часа. Римуса это, конечно, никогда не волновало. Он, бывало, прикрывал друзей, сбегающих в Хогсмид через потайные ходы, патрулируя Хогвартс. Замок казался таким пустым и ледяным. И только ладонь Мины в его руке согревала его. Римус рассмотрел её с высоты своего роста, отметив спутанные волосы, и неосознанно провёл по её макушке пальцами, поправив подвитые светлые локоны, касающиеся плеч. Она бы привела себя магией в порядок гораздо быстрее, но коснуться её волос никогда не было для Римуса лишним. — Я люблю тебя, — выпалил он первое, что толкнулось с языка. Римус но хотел говорить ей это вот так просто в коридоре. Или сразу после того, как Слизнорт допустила в их отношениях больше, чем то, на что он рассчитывал. Да, определённо сейчас было не лучшее время. Мина затормозила. Они уже приблизились к подземельям. Осталось только спуститься, и дверь для слизеринки появится в стене. Но она не могла даже пошевелиться. — Что? — просипела она. — Что слышала, Слизнорт, — не став отказываться от собственных слов, ответил Люпин. Он потянулся к её лицу, и Мина встретилась с ним губами в коротком поцелуе. Поцелуе «я не знаю, что сказать, мне нужно идти», поцелуе «это было слишком неожиданно для меня». Римус понимал, что загнал Мину в угол своим признанием. Оно стало так невыносимо печь рот, что сорвалось само. Но теперь он думал, что мог всё испортить, ведь они даже не определили границы своих отношений. С того поцелуя на матче прошёл уже месяц. Они часто проводили время вместе: целовались в Библиотеке, сидели вечерами в гостиной Гриффиндора, обнимались на Астрономической башне и ели утащенные с ужина закуски, завтракали в Большом Зале и вообще выглядели очень счастливо и влюблённо. Но они никогда не обсуждали, кто они друг для друга. Всё будто бы было ясно и так. Но иногда стоило обозначить вслух. Римуса это не волновало до момента с признанием. Он ощутил себя странно и побрёл назад под звуки быстрых каблуков Мины, спускающихся с лестницы.

***

— Он признался в любви, — поделилась Мина с Мэри. Они сидели в Большом Зале и поедали предпраздничный пудинг ложками из одной тарелки, отделяя по кусочку. Рождество наступало уже завтра и сегодня, в сочельник, ужин будет ломиться от еды. Раньше ученики бы уже находились в каникулы дома, но не на этот раз. Лишь некоторые, чьи семьи, как уже было многим известно, поддерживали Тёмного Лорда, могли без опасений перемещаться вне Хогвартса. И хотя фамилии официально не разглашались, все их и так знали, когда часть слизеринцев отбыла из замка. И потому ни Регулуса Блэка, ни Мальсибера с Эйвери, ни Розье не наблюдалось уже второй день. Что вообще-то не слишком расстраивало общественность. Большой Зал не оставил ребят без праздника. Двенадцать пышных елей, расставленных по обеим сторонам помещения, сверкали стеклянными игрушками, от поверхностей которых отражался свет свечей, удерживаемых в хвойных лапах. Потолок завалило снежным покрывалом. Снежинки падали почти к самым столам — так и хотелось встать на скамейку и поймать их руками, но то были лишь магические проекции, исчезающие сразу же, как ладонь касалась их мокрой ледяной поверхности. Мальчишки с Когтеврана игрались за своим столом, делая попытки словить снежинки, но не доставали даже до той видимой черты, где снежинки становились прозрачными и пропадали. — А он ещё не сделал этого ранее? — удивилась Мэри. — Я думала Римус без ума от тебя и готов сделать предложение хоть сейчас. — Тролль тебя укуси, — возмутилась Мина. — Конечно, нет. Мы даже не обсуждали статус наших отношений. — Мина, прошёл месяц, — настаивала МакДональд, и Мине уже не нравился этот разговор. — Мы с Питером почти сразу решили, что теперь являемся парой. Чтобы не было лишних недомолвок и внезапных встреч с другими людьми в романтической обстановке, понимаешь? — не унималась Мэри. — Да и, по-моему, что по мне, что по нему видно, что мы не пользуемся популярностью у других, так что это решение пришло к нам быстро, — она тут же осеклась. — Нет, конечно, я не имею в виду, что не считаю Питера симпатичным. Если ты помнишь, я добивалась его внимания полгода. Но именно поэтому я считаю его непопулярным — всё потому, что он слишком застенчив. Для Мины это признание прозвучало странно. Её буквально в прошлом году один пуффендуец спрашивал о Мэри и её занятости другим парнем. На что Мина разочарованно ответила, что МакДональд занята учёбой, ведь так оно и было. К тому же, кажется, подруга уже тогда проявляла интерес к мародёру. Но уж Мэри точно не была из тех девушек, что абсолютно не пользовались популярностью. — Не говори ерунды, МакДональд. Я не могу сказать того же о Питере, он не в моём вкусе, но ты уж точно не та, кто должен запирать себя в одних единственных отношениях из-за дурацких рассуждений о якобы непопулярности у противоположного пола, — фыркнула Мина, не соглашаясь с подругой. — Спасибо за лесть, но я у меня в комнате есть зеркало, — спокойно ответила Мэри и затолкнула себе в рот ещё одну большую ложку пудинга. А Слизнорт, тем временем, задумалась. Ведь, правда, их с Римусом отношения длились уже месяц, а если совсем придраться, то полтора, не будь тех дней, в которых они ссорились и не доверяли друг другу. Но Мине будто бы всё было понятно без лишних обозначений и навешивания ярлыков. А, быть может, она боялась придавать этим отношениям понятную форму. Такую форму легче было разбить  и уничтожить, нежели попытаться это сделать с чем-то невнятным и расплывчатым. Однажды она уже обозначила свои отношения с Блэком, и ничего хорошего из этого не вышло. Но Сириус никогда и не признавался ей в любви. Никогда. За три или четыре месяца их фальшивых отношений. До неё это только сейчас дошло. Она усмехнулась своим мыслям и убрала надоедливую отросшую чёлку с глаз. — Да, наверное, ты права. Думаешь, стоит ответить ему тем же? — спросила та, что позволила Римусу вчера залезть к себе в трусы, но не могла принять его чувства взаимно. — Если любишь, то, конечно, — согласно закивала Мэри и помахала Питеру. Петтигрю приближался к слизеринскому столу, и следом за ним в дверях появился Джеймс, который тоже сделал этот непростой для гриффиндорца шаг, оказавшись на вражеской территории. Но девушки сидели в отдалении и практически одни за длинным столом. Завтрак уже закончился, уроков в каникулы не было, ребята могли проводить время в любой части замка, соблюдая лишь комендантский час. — Привет, девчонки, хотим предложить вам дело, от которого вы обе ни за что не откажетесь, — Питер поиграл бровями и сел на скамью напротив, вдавив локти в жесткую поверхность стола. Джеймс перекинул ноги и тоже сел рядом, задержав ироничный взгляд на Мине. Слизнорт подняла одну бровь и непонимающе уставилась на него. Поттер в ответ лишь выставил ладони вперед, не нарываясь на колкий ответ, который она уже передала ему мысленно. — И что же вы нам предлагаете? — заинтересовалась Мэри. Мина, в отличие от подруги, не собиралась ввязываться в мародерские вылазки. Она, конечно, не придерживалась предрассудков против дружбы между гриффиндорцами и слизеринцами. Об этом говорили её тёплые отношения с Мэри. Но проводить время со всеми четырьмя мародёрами ей всё ещё не доставляло никакого удовольствия. Как правило, чаще всего, их общие собрания заканчивались приглашением в кабинет Дамблдора. И ей не очень-то хотелось светиться там с этим квартетом. Но не было ли у этого отторжения иной причины? Например, попытка не причинить боль Северусу, который точно не обрадовался бы, увидев свою подругу в окружении его врагов. Одну подругу они у него всё же отняли. И эта девушка как раз некстати тоже приближалась к их столу. За её спиной колыхались рыжие локоны, накрученные магическим заклинанием и уложенные волосок к волоску. У Мэри, в противовес, рыжие волосы всегда вились в непослушные кудри. — Вау, ты сегодня выглядишь потрясающе, — не сдержался Джеймс, приглашая Лили к себе на колени, но девушка проигнорировала его жест, просто плюхнувшись рядом. Этот момент не ускользнул от внимания Мины. — Спасибо. О чём это вы тут болтаете? — безразлично спросила Лили. Странно, что верные псы не посвятили свою хозяйку в дела. — Хотим позвать девчонок в «Сладкое Королевство», чтобы выйти в Хогсмид и пошариться по магазинам. Возможно, сгонять ненадолго в «Три метлы», — слишком смело выболтал всё Питер. У Лили округлились глаза. — Вы что, с ума сошли? Нам же нельзя посещать Хогсмид. Пожиратели только и ждут, чтобы заявиться туда в праздники и устроить мясорубку. — Что это? — спросил Питер. — Это, очевидно, такая штука, что мясо рубит, Пит, — ответил за Лили Джеймс и выпучил глаза, злобно стискивая зубы на друга за то, что тот выболтал их план перед Эванс, которая, похоже, всегда стояла на страже их благоразумия. Всё верно, подумала Мина, она и Римус ведь были старостами своего факультета. Но это её занудство даже Мину начинало раздражать. Люпин никогда не препятствовал своим друзьям. И сам же участвовал в их тайных прогулках. — Классная идея, — высказалась Слизнорт, и парни свернули головы в её сторону, не ожидая услышать от неё согласия. — Это безумие! — запротестовала Лили. — Потому что ты так сказала? — язвительно уточнила Мина. Лили сощурилась. — Потому что умирают люди! — ответила ей Эванс. — Маглорождённые, между прочим. Меня в это точно не втягивайте. — Никто и не собирался, — не сдержалась Слизнорт. Мина отложила ложку в тарелку с недоеденным пудингом. Она сама не понимала, что с ней творилось. Но отчего-то хотелось назло противостоять Лили Эванс. Лучшей ученице Хогвартса. Оплоту невинности и сдержанности. Слизнорт будто ощущала на себе осуждающий взгляд. Но не за то, что спорила сейчас о прогулке в Хогсмид, а за то, что позволила вчера Римусу. Ей всё же было стыдно? Или её пригвоздила безупречность Лили — той, что никогда не была замечена за ласками с Джеймсом в полураздетом виде. На неё не смотрели с намёками, её слушались и старались из кожи вон вылезти, чтобы не задеть её чувства. Мина даже не удивлялась теперь, почему Северус когда-то сорвался. Лили Эванс бесила её. Как бесила и раньше, когда они «дружили» втроём, где Лили водила Снейпа за поводок, но не могла надеть ограничивающий ошейник на Слизнорт. Отсюда потеря интереса к Мине на первом курсе, а затем и тотальное игнорирование на несколько лет. Не получилось пристегнуть поводок тогда, не получится и сейчас. — Мы же не собираемся делать это ночью, там наверняка будет масса других волшебников. Не все ведь ещё покинули Хогсмид, — пытался смягчить Джеймс эту короткую перепалку на грани с ссорой и переходом на личности. — Да, Лили, и мы не пробудем там долго, всего на час вылезем, — подпевал ему Питер. — Не дело сидеть в каникулы в замке. — Как хотите, — сдалась Лили и встала со скамьи. Она забрала с собой единственный кекс и покинула Большой Зал. — Обиделась, — выдохнул разочарованно Джеймс. — Хвост, кто тебя просил болтать! — он стукнул друга в плечо и тоже поднялся из-за стола, чтобы последовать за своей девушкой. — Неприятная ситуация, — так точно охарактеризовала Мэри и протянула руку своему парню. — Ты не виноват, что такой доверчивый. Ну и когда вы собрались в деревню? — Думаем как раз завтра, в Рождество. — А Римус в курсе? — спросила его Мина. — Ещё нет, но думаю, пойдешь ты, пойдёт и он. Ладно. Мэри, встретимся позже в гостиной? — Питер лениво поднялся и потянулся к Мэри, чтобы поцеловать её. Для Мины это зрелище не было противным, но наблюдать за тем, как Мэри целуется с парнем всё равно, что видеть, как целовалась её младшая сестра, которой у Мины никогда не было — очень и очень неловко. — Пока, Питер, — попрощалась Мэри и расправила свитер, ставший ей чуть тесноват в груди. То ли от частого посягательства на сладости, которыми кормил её Петтигрю, то ли из-за естественных процессов физиологии. — Ты правда хочешь пойти? — спросила Мэри, и Мина кивнула. — Тогда и я пойду. Без тебя бы не пошла. Что мне делать с мальчишками одной? Размышления Мэри прервала вошедшая в Зал девушка, которую они уже давно не ожидали увидеть в стенах замка. Дженнифер не появлялась с тех самых пор, как Мина пообещала Деборе, что поговорит с ней. Мэри и вовсе не посвятили в переписку, чтобы лишний раз не волновать. Маглорождённая Мэри не должна была думать, будто бы Джен могла примкнуть к Пожирателям. К тому же, доказательств тому всё ещё никаких не было. И Мина старалась не думать об этом слишком часто, и просто ждать. Да и смертей за время отсутствия Аббот в «Пророке» больше не публиковали. Значит, Джен занималась чем-то другим. Но чем? — Эй! — вытянула Мина руку, чтобы привлечь внимание Аббот. Её длинные светлые, почти пепельные, волосы сегодня были бережно зачёсаны в высокий хвост. Она выглядела свежо и хорошо. Слизнорт пыталась углядеть в ней повадки Мэриголд, но их не было. Чистая Дженнифер Аббот. Она по-прежнему так же нервно теребила рукава школьного свитера, всё так же прикусывала кожицу на нижней губе и убирала с лица тонкие волоски, что не удалось забрать под резинку. — Привет, — заулыбалась она, оказавшись в объятиях Мэри. — Простите, что так долго пропадала. — Так может уже расскажешь, где пропадала? — мягко настаивала Мэри. — Мы ведь очень волновались. Дженнифер отцепилась от МакДональд и села напротив, тряхнув головой, словно ей вдруг пришло нехорошее воспоминание. Она выглядела прежней лишь внешне. — Мне нужно было переварить случившееся. Моя мама, — она запнулась на половине сказанного, чтобы проглотить комок горечи, — оказалась в западне у знакомой семьи, примкнувшей к Нему. Авроры вызволили её, но мне приходилось проводить рядом с её кроватью несколько дней. Отцу тоже было плохо, и брат чуть не сошёл с ума, когда Пожиратели пришли в мой дом, чтобы склонить их на свою сторону пытками и угрозами. Я могу об этом спокойно говорить, потому что мадам Помфри дала мне успокоительное снадобье, — из неё вырвался натянутый смех — короткий и сухой, словно она выплюнула салфетку. Дженнифер тараторила и всё время смотрела куда-то в одну точку стола. С ней не было всё в порядке, всего лишь маска, надетая эффективным зельем. Мэри спрятала половину лица в ладони, с ужасом воспринимая услышанное. Аббот — чистокровная семья с богатой родословной. Конечно, Он захотел их себе в коллекцию. — Мне очень жаль, Джен, — сочувственно склонилась над ней Мэри, перегнувшись через стол, чтобы обнять подругу за шею. — Проклятый выродок, — ругнулась Мина и взяла Аббот за руку. Она растирала её заледеневшую ладонь в своих, чтобы привести Джен в чувства. — Теперь ей лучше, — ответила Джен. — Мы не живём больше в поместье, временно, но и сказать, где теперь наш дом, я тоже не могу. Никто не должен знать, — прошептала она последнее на выдохе и посмотрела на своих подруг. — Но теперь всё может быть, как раньше. Между нами. Простите меня ещё раз за моё странное поведение. Мина поняла, для Дженнифер уже никогда ничто не будет прежним. — Конечно, Джен, — поморщилась Мина. — Конечно.

***

Разговор в Большом Зале с Дженнифер оставил на коже Мины следы чувства вины за то, что она подозревала Джен в убийствах или чём-то, что убийцы сделали с её матерью. Мина понимала, какие мучения мог принести Круциатус. Очевидно, семейка Пожирателей не скупились в его использовании. Только после подобных непростительных заклятий волшебники сходили с ума и долго не могли прийти в себя. А то и вовсе отправлялись на постоянное наблюдение в больницу Святого Мунго. Мина потратила рождественский обед следующего дня на то, чтобы написать Деборе Дэвис письмо. Быть может, Дебора уже знала, ведь работала бок о бок с аврорами, но если информация ещё не публиковалась в «Пророке», возможно, отец Аббот подсуетился, чтобы случившееся не распространялось. Но Дебора обязана была знать, чтобы не волноваться. Мина не стала спрашивать Дженнифер, получала ли та письма от Деб, потому как очевидно было, что нет, раз её семья сменила местоположение, которое нельзя было раскрыть. Мина подогрела тёмно-зелёный сургуч на пламени свечи в серебряной ложечке и, дождавшись когда тот расплавится, вылила его на край конверта. Положив сверху штамп с витиеватой буквой «С», она посидела какое-то время в тишине, съевшей даже тихую трель праздничных колокольчиков. По дороге в совятню она встретилась с Питером и Джеймсом, и те подтвердили их вылазку сегодня днём около четырёх часов. Римус должен был встретить Мину в коридоре Одноглазой ведьмы. Она прекрасно помнила этот коридор и тоннель, через который пробиралась вместе с Сириусом в Хогсмид. Ледяные каменные стены в полутьме казались тесными. Шёпот шестерых человек, топот ботинок, хруст лопнувших хрупких от времени камней — всё это давило и стискивало со всех сторон. Сириус шёл позади, Мина чувствовала его спиной. Она держала руку Римуса, идущего впереди и, спотыкаясь, ощущала на своей спине поддерживающее тепло ладони Блэка. Он не касался, но по привычке удерживал её равновесие. Мина даже не думала, что этот тоннельный аттракцион вновь посадит её на эмоциональные качели из прошлого. Они с Сириусом не перемолвились ни словом, но её тошнило от мыслей, что звучали в её голове его голосом. И пока ребята не выбрались из люка в помещение магазина, Мина постоянно прокручивала в голове его слова, фразы, вздохи полугодовалой давности. Она сильнее стиснула ладонь Римуса, чем заставила его на себя обернуться, и тот помог ей выбраться из тёмного прошлого. Внутри магазина, как и предполагал Питер, кишел народ. Волшебники не собирались тратить праздничное время на то, чтобы запираться в домах. Местные жители и жители соседних деревень копошились в коробках с конфетами, словно маленькие дети, ища в них не сласти, а надежду, вкус беззаботного детства, спокойствие, пусть и временное. — Если вы, ребята, не были в раю, то вот он, — развёл руками Поттер и поправил сползшие на переносицу очки. — С каких пор ты веришь в рай, Сохатый? — спросил друга Сириус и взлохматил свои чёрные волосы. — С тех самых, как мне о нём рассказала Лили. Жаль, её здесь нет, — выдохнул Джеймс и двинулся вдоль витрин с пирожными. По всей конфетной лавке были развешены праздничные гирлянды из засахаренных ягод и миниатюрных пряничных человечков, а по воздуху разносился тонкий аромат корицы, ванили и горячего шоколада с щепоткой мяты. Над прилавком парили маленькие феи, которые то и дело подносили к витринам свежие сладости. В углу магазина стоял огромный рождественский венок из шоколадных роз и конфетных тросточек. У Римуса слиплось всё лицо от одного только вида. Над дверью играл на арфе маленький рождественский ангел, и музыка его протекала по всему помещению, заманивая. — Мне это кое-что напомнило, — сказал Римус, чем привлёк внимание Мины. — М-м? — Столько пирожных, — пояснил он, — хочешь, улизнём в Паддифут? — Он ведь закрылся, — ответила ему Мина и расстроенно опустила голову. — Но можем до него прогуляться. — Эй, вы куда? — отреагировала Мэри, когда двое, взявшись за руки, решили вписаться в толпу, чтобы выйти из магазина через главный ход. — Мы скоро будем, прогуляемся до Паддифута — там было наше первое свидание, — посмеялась Мина, и Мэри улыбнулась, вспомнив тот самый рассказ и тот самый день. Тогда они ещё могли беззаботно выбираться в деревню — смеяться, примерять наряды, спорить, чей шарф нелепее. Смех звучал свободно, легко, без опаски, что в следующую секунду он может быть перерезан, как нить. Мина махнула подруге — жест получился какой-то неловкий, будто прощальный. Они с Римусом они шагнули за дверь и тут же оказались на морозной улице. Свиданием ту встречу назвать было нельзя. Римус это, конечно, понимал, но Мина тогда весь их недолгий разговор в кафе твердила, что это было именно оно. Он сжимал её ладонь в своей, грея остуженные зимней погодой пальцы. Почувствовав, как её рука стремится в карман его шерстяного пальто, он запихнул свою руку следом. Они брели вдоль брусчатой улицы в повисшем молчании. Мина хоть и улыбалась, но Люпин видел за этой улыбкой какую-то недосказанность. — Между нами всё по-прежнему? — спросил он, остановившись. — После того, что ты со мной сделал? — рассмеялась Мина. — Ни за что! Теперь ты, как минимум, должен будешь на мне жениться. Римус понимал, что его девушка шутит, но он не мог отказать себе в том, чтобы представить Мину в красивом подвенечном платье. Его родители женились в доме своих родителей. И регистрировал их брак обычный маг-ритуалист — зачастую таких специалистов приглашали, когда семья не являлась чистокровной: где нет главы семьи, способного заключить таинство брака. А вызывать сотрудника Министерства магии было для Люпинов слишком дорогим удовольствием, тем более, что Министерство не очень-то потворствовало браку между магом и маглом — для этого следовало собрать кучу документов и разъяснительных писем с объяснением смешения крови, а так же подписания договоренности поддержания Статуса о Секретности с последующей проверкой легилимента. Скорее всего, отец Римуса не хотел подвергать свою жену психологическому насилию в прямом смысле этого слова. — Только если ты обещаешь согласиться, — ответил Люпин и потянул на себя Мину, чтобы поймать её губы своими. Мина вздохнула и дала его языку проникнуть в свой рот. Римуса сводили с ума её чуть слышимые постанывания. Тепло их разгоряченных тел среди полупустой улицы создавало вокруг них облако пара. Дыхание учащалось, ладони скользили по плечам, животу и спине. Пальцы больше не были холодными. Мина прикусила его губу и прекратила поцелуй. И Римус был ей благодарен, потому что он этого сделать был не в силах. Они находились ровно в том месте, где Мина убеждала его когда-то, что он ей нравится, а он отвергал её признания и не верил, что мог нравиться хоть кому-то. Болезненное воспоминание вдруг стало приятным. — Вон оно! — воскликнула Мина, резво направившись в сторону кафе. Дверь и правда была заколочена досками. Похоже, что даже Пожирателям это место было неинтересно, раз они до сих пор за полтора месяца не разграбили помещение. — Хочешь внутрь? — спросил Римус, осматривая дощечки, которые, наверное, прибивала сама мадам Паддифут, так как оторвать их не представляло никакого труда. Люпин подцепил одну деревяшку пальцами и с силой рванул на себя. Со второго раза она поддалась, то же самое произошло со второй, с третьей. Только последняя оторвалась нехотя. Дверь была не заперта. Словно владелица вот-вот должна была вернуться. Внутри больше не было магии, летающих купидончиков и взрывающихся розовым облаком сердечек. Ангелы больше не пели песни о любви. Не было и жизни. Несколько заплесневелых пирожных на витрине, и абсолютно пустые полки. Мадам Паддифут забрала все свои чашки под чай и кофе с собой. — Так грустно, правда? — оказавшись внутри, заметила Мина. — Зато теперь это место полностью в нашем распоряжении, — старался сохранять позитивный настрой Римус. — Считаешь, мы могли бы иметь такое же заведение? — плавно приближаясь, спрашивала Мина. — Однажды. Кафе миссис Люпин. — Ловко ты придумала — кафе наше, а на вывеске только твоё имя? — Тебе мало твоей фамилии? — посмеялась Мина. — Ты быстрее обзаведёшься лавкой с ядами в Лютном переулке, мисс Слизнорт, — поддразнивал её Римус. Мина, наконец, добралась до Люпина и закинула руки ему на плечи, сомкнув их за его шеей и повиснув на ней. Римус ссутулился под весом девушки, но стойко выдержал его. Опустив ноги на деревянный пол, Мина снова потянула Люпина к себе за поцелуем, стаскивая с его груди шарф и расстегивая пуговицы на пальто. Широкие окна заведения выставляли их двоих напоказ, словно два сладких кексика на витрине. — Ты же понимаешь, что нас могут увидеть? — спросил он её прямо в губы, не открывая глаз. — А мы разве делаем что-то неприличное? — Мина толкнула его на мягкий диванчик, обтянутый розовым бархатом. Римус негромко посмеялся выбору, вспомнив тот самый диванчик на «свидании». Мина села сверху и, расстегнув пуговицы на своём пальто, стащила его с себя, положив на пустой пыльный стол. — Мы только недолго тут побудем, — говорила она, склоняясь к его лицу. — Только недолго, — отвечал он, словно зомбированный, принимая её рот своим. Её влажные от поцелуев губы настойчиво сминали его. А руки стремились к краю его джемпера, поднимая ткань вверх. Она не хотела раздевать Римуса в холодном здании, но дразнила его, перемещаясь тонкими пальцами по поясу брюк. Теперь оба были смелее в касаниях и движениях, но не спешили. — И ничего дурного делать не станем, — шептала она, и раздался звук расстегнутой ширинки. — Разумеется. Римус плотнее прижал её к себе. Рука сжала девичье бедро и заползла гремучей змеёй под ткань твидовой юбки. Мина стащила с себя свитер, оставшись в топе на бретелях. Кожа на руках девушки моментально покрылась мурашками, и Римус заскользил по мелким пупырышкам пальцами: они вывернули на ключицы и спустились к затвердевшему от холода соску. Он сжал его сквозь тонкую ткань, и Мина закусила губу, заёрзав на его бёдрах, чем заставила Люпина пылать. Римус запрокинул голову назад, уткнувшись затылком в спинку дивана, и на секунду прикрыл глаза — не от усталости, а чтобы выдержать этот жар без потери самообладания. Она улыбнулась и провела губами по линии его подбородка — медленно, лениво, будто намечая маршрут, по которому потом последует что‑то большее. Она взяла его ладонь и положила себе на бедро, туда, где кожа всё ещё была спрятана под ткань тёплых колготок. — Как же много на нас одежды, — разочарованно вздохнул Люпин и подался вперед к Мине, — и как же тут холодно, — хрипло рассмеялся он. — Да, ты прав, — ответила Мина, поёжившись. Римус сразу же повесил пальто ей на плечи. — Не так я представляла себе свой первый раз. Но именно здесь было бы символично, — пошутила она. Римус рассматривал её отрешённый вид сквозь туман желания, что потихоньку начинал улетучиваться. Мерлин, он так её хотел. Для Римуса подобная температура в помещении не создавала никакого дискомфорта. Его сущность оборотня накидывала пару очков устойчивости к холоду. Но морозить Мину он ни за что бы не стал. К тому же, когда морок вожделения всё же покинул его сознание, Римус вдруг понял, до чего ужасно смотрелась вся эта ситуация. Мало того, что они вломились в чужое закрытое заведение, так ещё и собирались заняться тут сексом, как два тупоголовых подростка. Они и были подростками, но Римус станет совершеннолетним всего через три месяца, а вёл себя так, словно лишился последней капли мозгов. Он бы ещё понял, если бы подобное совершил какой-нибудь Сириус. Хотя в начале ноября тот уже стал взрослым. Но Римус словно и правда стал глупее. Вот почему он всегда был среди друзей самым разумным — он никогда раньше не влюблялся. Он готов был пойти за Миной куда угодно и делать с ней что угодно и где угодно, стоило ей только попросить, дать понять, намекнуть. Он помог Мине надеть свитер и застегнуть пуговицы на её пальто. Они уже повернули ручку дверцы, чтобы выйти наружу, как с улицы раздался крик. Пронзительный, сорванный, разрывающий воздух снаружи, как нож кожу. Кричала женщина, а за ней вторая, и люди разбежались врассыпную. Послышался дьявольский смех и вскрики непростительных заклинаний. Римус понял. Они пришли. Им с Миной нельзя было задерживаться так надолго. Он не сразу осознал, что снаружи начинало темнеть. Казалось, они пробыли в кафе так недолго, но зимнему солнцу нельзя было объяснить, что ещё только пять вечера. Но улица за стеклом уже тонула во тьме, небо сжималось в угольный купол, как пасть. И только свет ритуальных костров и пылающих домов поглощал эту тьму. — Что же нам делать, — прошептала Мина. И Римус, увидев ужас на её лице, пытался быть сдержаннее. Хотя сердце его колотилось от страха. — Мы переждём тут, всё будет хорошо, — он опустился на пол и потянул с собой Мину, чтобы их не было видно за оконной рамой. — Идиотка, — шептала девушка. — Я — идиотка. Лили была права, нам не следовало сюда идти. — Ты не идиотка, — возразил Римус, обняв её за плечи. Он приложил её голову к своей груди. — Они поймут, что мы тут. Доски, валяющиеся там у двери. Они увидят. — Не увидят, Мина. Но Римус не знал этого точно. Ему хотелось верить в то, что он говорит. Но Мина могла быть права. Ведь зачем-то мадам Паддифут покинула своё любимое место. Значит, они могли нагрянуть к ней. Значит, увидев оторванные дощечки, они могут решить, что она вернулась. Римус осторожно поднялся на колени и выглянул в маленькое окошко двери. На улице было пусто. Он вытащил палочку. — Репаро, — произнёс он вполголоса, и дощечки прибились на места. Мина заметно успокоилась, перестав дрожать на холодном полу. Люпин обнимал её крепко, машинально, но в этих объятиях сквозило страхом и не было в них прежнего романтического подтекста — только инстинкт: держать, пока не закончится. Если закончится. За стенами кафе разворачивался кошмар. Они не видели — и, быть может, слава Мерлину. Но слышали всё. Крики, превращённые в предсмертные вопли. Взрывы — рваные, глухие, будто сам воздух лопался от боли. Треск горящих конструкций, словно Хогсмид был сделан из кости и теперь ломался по швам. Стук чьих-то шагов, хаотичных, обострённых паникой, — по снегу, хрустящему, как хрупкое стекло. Одно из боевых заклинаний — яркий, как ожог — ударило в стену кафе. Камень треснул, штукатурка осыпалась. Мина вздрогнула, как будто удар пришёлся в неё. Вцепилась в Люпина сильнее, свернулась, сжавшись до невозможного, — как будто надеялась исчезнуть. Стать меньше, чем страх. Они не понимали, сколько так уже сидели. Вдруг стало как-то тихо. Но они всё ещё боялись пошевелиться. За дверью послышались приближающиеся шаги, но за стеклом никого видно не было. Мина испуганно уставилась на поворачивающуюся ручку. Однако, заколоченные доски не давали этому кому-то войти внутрь. — Они ведь должны быть здесь, — раздалось из пустоты. — Да, они сказали, что идут в Паддифут. Люпин узнал своих друзей по голосу и по отсутствующему виду. Мантия-невидимка всегда выручала. Хорошо, что Джеймс взял её с собой и в этот раз. — Римус! — позвал тихо Джеймс. — Мина! Вы тут? — Мы здесь, — вырос перед дверью Люпин. — Снаружи никого? — Пока никого. Как вы там оказались, запертые досками? — раздался голос Сириуса. — Неважно, — ответил Римус, выталкивая дверь и деревяшки. Оказавшись на улице, Мина вскинула руку в пустоту, наощупь, пытаясь зацепить голос — словно тень или дыхание могли дать ей опору. Но прежде чем она кого-то коснулась, ткань невидимости мягко соскользнула, и Джеймс оказался перед ней, сбросив мантию первым. — Где Мэри? — забеспокоилась она. — С Питером, всё нормально, они побежали в сторону Визжащей Хижины, оттуда тоже есть тайный проход в замок, — ответил ей Джеймс. — Ладно, пойдёмте обратно в магазин. Кажется, Пожиратели ушли. Похоже, они просто решили устроить себе свой праздник и поубивать тут всех ради забавы, — сказал Сириус, скрипнув зубами. Мина обратила внимание на рассечённую бровь. Джеймс отделался царапиной на подбородке. Лили устроит ему сладкую жизнь и сладкое королевство, когда увидит и узнает, что произошло в Хогсмиде. Возможно, что уже знает, и ждёт их всех. Мина всё ещё была не согласна с Эванс в её тотальном контроле над всем живым, но, по большей мере, из-за собственной принципиальной вредности. Однако, если бы что-то случилось с ребятами или с... Мэри, она бы никогда не простила себе этого. Все, согласившись, закивали Блэку и двинулись через узкие проходы домов, минуя главную улицу, к магазину. Им оставалось всего ничего, но вдруг из-за угла выскочил Питер. И все от неожиданности выставили палочки в боевой готовности. — Пит, ты чего тут? — удивился Джеймс. — Решил отыскать вас, узнать, что всё в порядке. — С нами всё и так в порядке, Хвост, — злился Сириус, сжав челюсти, — почему ты не в Хижине? — Я отправил девчонок и вернулся за вами. Чего ты злишься? — Не поняла, Питер, — вмешалась Мина, — ведь с тобой отправилась только Мэри! Она шагнула вперёд, напряжение в её теле сгущалось — она передвинула пальцы на палочке, держа её готовой к удару. Ей бы сейчас очень хотелось схватить Петтигрю за воротник, чтобы вытрясти из него внятный ответ. — Эй, ты чего? Мы встретили Дженнифер, и они пошли вдвоем до Хижины. — Дженнифер? — переспросила Слизнорт, готовая впиявить кончик деревка в мозг Питеру. — Дженнифер Аббот? Ты что-то путаешь, должно быть. — Нет, она вылетела навстречу, напуганная. Я, конечно, их успокоил и отправил… — Это я уже слышала! — взорвалась Мина. — Хватит повторять, как попугай! — Она сказала, что они сами дойдут, — несмело ответил Питер, пряча рот в гриффиндорском шарфе. — А что такое-то? У слизеринки что-то щёлкнуло внутри — не звук, а ощущение, как будто за тонкой перегородкой в голове хрустнул лёд. Пауза между вдохом и выдохом. Сердце почему-то сделало лишний удар — медленный, тяжёлый, как шаг по замёрзшему озеру, который вряд ли выдержит. Мина сорвалась с места, оттолкнув Питера. Сердце билось в горле, как зверёныш в клетке, вот-вот готовый разорвать себе грудную клетку изнутри. Лёгкие царапало морозным воздухом, но дышать было нечем. Изо рта валил густой, серый пар, словно плавилась душа и выходила с каждым выдохом. Мина бежала, твёрдо стискивая палочку в руке до боли в костяшках. Не слышала ни криков, ни шагов, ни собственного имени — только пульс в ушах, глухой, как стук земли по крышке гроба. Она молилась без слов, молилась тем, кого больше не существовало, лишь бы подруга была жива. Лишь бы успеть. Дом впереди, ещё недавно тёплый, теперь был грубой чёрной массой — обугленной оболочкой прошлого. Оставалось вывернуть на дорогу посреди пустыря, ведущую к Хижине. Но Мина не успела. Последний раз услышала он голос подруги. Последний раз оказался для неё истошным воплем страха и боли. Такой мимолётной, что многие мечтали бы так умереть. Многие маглы, рассказывала Мэри, находясь на последних стадиях серьёзных неизлечимых заболеваний, всё бы отдали, чтобы их убили волшебники, применив непростительное. Мина слушала подругу с открытым ртом. Как же так? Иметь желание быть убитым от заклятия «Авада». Что за безумие — просить смерти у волшебников? Но, может, безумие — это остаться и испытывать невыносимую боль. Мина хотела бы, чтобы кончик палочки Дженнифер Аббот сейчас был направлен на неё. Но вскинутая рука пуффендуйки, дрожащая от свершённого преступления, нависла над бездыханным телом Мэри МакДональд. Мэри лежала на спине с открытыми глазами, не выражающими ничего. Пустоту. Мэри никогда не была пустой. Она была их рыжим солнцем. В самой глухой тишине её смех звучал первым. Теперь не осталось ничего. Кто-то кричал. Это была Мина. Крик вырвался из неё не звуком — органом, нутром, чем-то плотным, рвущим глотку. Она без конца повторяла «нет», и с каждым разом слово теряло смысл, звучало всё глуше, всё ниже, пока не превратилось в глухой кашель. Упав на колени в снег, Мина не могла поверить в то, что видела. Дженнифер молча отвернулась. С головы упал остроконечный капюшон. Светлые волосы, стянутые резинкой, как вчера, всё так же идеально зачёсаны. Она не взглянула, не дрогнула, не оправдалась. Просто ушла — как человек, который давно перешёл ту черту, где чувства ещё имеют вес. — Инсендио! Голос Мины был низким, как рвота, как проклятие. Огонь вспыхнул на мантии убийцы, но тут же был потушен о снег. Аббот даже не обернулась. Из Мины рвалось заклятие, ненависть, ещё один крик. Нет, то была тошнота. Мину вывернуло наизнанку, и весь непереваренный обед растопил снег, спрятавшись в глубине сугроба. — Я убью эту суку! — зарычал кто-то. Это был Сириус. Он побежал следом за тенью, ускользающей в деревьях. А затем послышался хлопок трансгрессии. Не догнал. Мину схватили крепкие тёплые руки. Римус помог ей подняться. И мир вокруг Мины поплыл, отправив её сознание во тьму, поглотившую последний луч солнца.