Следующим утром

      Остаток этой ночи нормально поспать не удалось ни Ливию, ни мне. Про бедную мою подругу, спасённую из места куда хуже Дуата, даже говорить нечего. Даже если благодаря ревностным усилиям моего друга, за жизнь Дии можно было не опасаться, эти последние часы перед рассветом всё равно выдались очень напряжёнными и тревожными. Искренне сочувствуя Ливию, я велела ему высыпаться на кровати, которую ранее занимала сама, видя, насколько молодой лекарь вымотан многими часами неусыпных забот о моей подруге. Сама же я сидела на краешке постели Дии и оберегала её сон. Не смыкала глаза и запрещала себе ложиться спать, в долгих бдениях, никуда не отлучаясь от постели спасённой от страшной судьбы девушки. Меняла Дии компрессы, поила её немного подслащенной мёдом водой с мятой, поправляла и подтыкала ей со всех сторон одеяло. Успокаивала её, когда Дии случалось тихонько плакать во сне и звать меня. Утешающе и ласково я шептала ей на ухо, что теперь она со мной и Ливием, в безопасности. Больше никто не тронет её и не причинит ей зла, что я и мой друг о ней позаботимся. Иногда мои заверения помогали, Дия успокаивалась и затихала. Но мои увещевания помогали не всегда. Были такие минуты, когда она кричала во сне и умоляла невидимых мучителей прекратить пытки, в своём горьком забытьи обещала им всё рассказать, из груди её вырывались рыдания, ручьями стекали по бледным щекам слёзы. От этих душераздирающих криков с рыданиями Дии подскакивал как ошпаренный кипятком Ливий и вместе с ним подскакивала Афири, тогда уже мы успокаивали её вместе. Афири испуганно мяукала и вылизывала лицо моей подруги своим шершавым языком. Похоже, моя милая питомица решила позаботиться о Дие на свой особый кошачий лад. Молодой доктор спаивал моей подруге успокоительные настойки, очень мягко разговаривал с ней и напоминал девушке, что она свободна, в своей комнате, кошмар закончился, и больше никто не сможет её мучать, больше никаких пыток, никакой боли. Ласково и уверенно, не без повелительных нот в голосе, Ливий напоминал Дии, чтобы она во всём его слушалась и думала только о своём выздоровлении, больше спала и хорошо питалась, соблюдала все его предписания. Девушка прекращала плакать, но не переставала ещё какое-то время всхлипывать. Послушно пила предложенные ей успокоительные. Обещала моему другу и мне быть умницей, как она выражалась в её болезненном бессилии. Дии случалось просыпаться несколько раз за эту уходящую ночь. Вместе я и Ливий поили её мятной водой с мёдом. Порой моя подруга приходила в сознание и просила что-нибудь поесть. Ливий и я кормили её сваренной похлёбкой, супом, фруктами. Из-за боли в кистях и в пальцах, которые только вчера Ливий вправил ей обратно после вывихов, Дия не могла самостоятельно удерживать столовые приборы. Приходилось кормить её с ложки как маленького ребёнка. Фрукты мы нарезали для неё мелкими дольками, чтобы девушке было удобнее их есть. Нарезанными дольками фруктов я и Ливий тоже кормили её сами. Немного подкрепив свои силы и выпив снотворную настойку с опием, Дия вновь погружалась в сон. В мир сновидений она отправилась только с наступлением рассвета — когда на востоке взошёл золотой диск солнца, а нежно-розовая заря украсила светло-голубое и чистое, безоблачное небо. Вместе Ливий и я осторожно и тихонько, чтобы не потревожить спящую, размотали её пропитанные лечебными мазями бинты. Как оказалось, эти бинты были единственной одеждой на теле моей бедной подруги. Едва только увидев на теле девушки множественные синяки с кровоподтёками и свежими, вздувшимися следами от плетей, с моих губ едва не сорвался крик ужаса, но я тут же прижала мою ладонь ко рту и со всей силы вцепилась зубами в кожу на внутренней стороне, чтобы не напугать только что уснувшую Дию. — Да. Вот про это я тебе и говорил, — тихонько прошептал мне на ухо Ливий. Вместе мы промыли все раны на её теле, смазали их лекарственными мазями и заново их перевязали. После вновь укрыли Дию шёлковым одеялом. Афири легла в её ногах и свернулась пушистым клубочком, охраняя сон девушки. Ливий хотел нести караул у постели своей подопечной, только я буквально заставила его идти спать и вызвалась присматривать за подругой сама. Мои отяжелевшие и налитые усталостью веки опускались сами собой, бессонная ночь и все переживания вчерашнего дня выпили из меня силы. То я узнаю от Амена, что Дию схватили по обвинению в практиковании чёрной магии и выбивают из неё показания в пыточной, и что ей грозит смертный приговор. То я мучительно размышляю о том, как спасти от пыток и казни мою подругу, сидя на кровати в комнате отведённого для меня дома — ранее отданного мне с Дией в полное наше распоряжение, среди устроенного Аменом и охотниками беспорядка при обысках. Пришедшая мне в голову безумная мысль, которая, впрочем, обернулась успехом, предложить Амену себя в обмен на спасение и свободу для Дии. Амен, к моей радости, согласившийся на эту сделку. Проведённая с ним вместе ночь, подарившая мне несколько часов удовольствия, и предложение от моего любовника стать его женой. После я прихожу в моё старое с Дией жилище и застаю в доме Ливия, который мне говорит, что в пыточной дорогой мне подруге пришлось очень тяжело. Неустанные многочасовые бдения у постели девушки. Увиденные мною следы жестоких побоев на её измученном теле. Поспать толком не смогли и я, и Ливий. Даже Афири. Ночные кошмары о том, что пришлось перенести в пыточной, терзали Дию настолько жестоко, что она кричала и рыдала во сне, так что успокаивали и утешали её мы втроём — я, Ливий и Афири. Кошке-то хорошо. Может поспать, когда ей угодно. Я и Ливий себе такого позволить не можем. Афири не попросишь побыть сиделкой для моей подруги. Раны ей не промоет и мазями не смажет, перевязки не сделает, не накормит. Невозможно справиться с такими задачами, когда вместо обеих рук у тебя четыре лапы. Разве что может уютно и умильно помурчать на ухо девушке, чтобы немного поднять ей настроение, языком лицо облизать, головой о щеку потереться, клубком в ногах свернуться. Вот и получается, что из всех, кто находится в спальне, хорошо позаботиться о моей подруге можем только Ливий и я. Вчерашний день, перетекший в сегодняшний, выдался для всех нас очень непростым, если выражаться мягко. Вот только мне хотелось бы описать это в менее пристойных выражениях, причём выкрикнуть их со всей силы моих голосовых связок и лёгких. Наиболее вероятно, если бы такие далёкие от канонов литератруного языка выражения услыхал из моих уст в этот момент Амен… Точно воплотил бы в жизнь его угрозу вымыть мне рот с мылом… Настолько паршиво себя чувствую, что тянет иронизировать над своим состоянием. Пусть я безумно устала, буквально валилась с ног после трудного вчерашнего дня и вечера с бессонной ночью, в глазах ощущение — словно песка насыпали, из всех мыслей в голове одни только ругательства и желание вслух проклясть день моего зачатия, всеми силами я старалась держаться. Одним богам ведомо, как я мечтаю просто лечь, упасть где угодно — хоть на устланном циновками полу, просто выспаться и взять хотя бы временную передышку. Но я изо всех сил боролась со сном и со слабостью. Ливию приходится каждый день куда тяжелее моего. Мало того, что он пытается докопаться до источника поразившей Фивы хвори, на нём очень много обязанностей и ответственности, он занимается лечением живущих в поселении охотников и простых жителей, а вчера Ливий много часов провёл в заботах о Дии и занимается теперь её лечением. Совесть мне просто не позволит растолкать Ливия и попросить его сменить меня у постели моей подруги. Хочется о нём позаботиться. Уж как могу. Хотя бы так. Если Дия проснётся — я сама в состоянии накормить и напоить её. Ливий выспится хоть немного и объяснит мне, как правильно давать ей лекарства. Бедный молодой лекарь вчера на ногах едва стоял от беспощадной усталости. Так что несколько часов подменить Ливия мне по силам. Пусть моё усталое тело само клонилось к мягкому матрасу кровати, глаза слипались — несмотря на мои старания их не закрывать, в голове я ощущала тяжесть, то и дело зевала — прикрывая рот рукой, я запрещала себе сдаваться в крепкую хватку накатывающего на меня сна. Упрямо не давая моим опухшим от бессонной ночи глазам закрыться и не позволяя себе прилечь на кровать хотя бы в ногах у Дии, чтобы сон тут же не сморил меня. Я в упор глядела на открытую дверь нашей спальни. Я боялась даже лишний раз пошевелиться и дышать полной грудью, не желая разбудить моих друзей. Ливий, конечно, получил возможность забыться во сне хотя бы на несколько часов, благодаря тому, что присматривать за моей подругой и по совместительству его пациенткой вызвалась я. Но сон Ливия был очень чуткий, как у человека его профессии, когда тебе часто доводится выдёргивать из могилы людей, которые уже стоят там одной ногой. Между тем, смертельная усталость всё сильнее устанавливала надо мной свою власть, в голове мутилось, сами собой слипались глаза, а тело моё клонилось к кровати — не помогало даже то, что я опиралась локтями на матрас. Из состояния полуобморока меня вырвал тихий и слабый голос Дии: — Эва, так пить хочется… Есть ещё та мятная вода с мёдом? — девушка попыталась повыше сесть на кровати, но глухо застонала и медленно опустилась на подушки. — Дия, тебе больно? — промолвила я обеспокоенно и села поближе к подруге, ласково потрепала её по макушке и нашла в себе силы на улыбку. Видеть в таком состоянии близкого человека мне было больно. Сколько я помню, Дия всегда умела подчеркнуть свою красоту, знала и умела многое — как ухаживать за собой, прекрасно разбиралась в тех же масках для лица и скрабах для тела — для неё не существовало сложности их сделать самой, обладала талантом к изготовлению парфюмерии и косметики, ей нельзя было отказать в неповторимом чувстве хорошего вкуса. Всегда я немного завидовала подруге и восхищалась ею, любовалась девушкой как живым произведением искусства. Столько в ней всегда было жизнелюбия, огонька, задора, жажды жить. Она сама всегда напоминала мне жаркое летнее солнце. И вот теперь я вижу Дию такую… Сломленную, измученную и больную, страдающую от болей во всём теле, слабую, зависимую от заботы моей и Ливия, беспомощную… Хотелось разрыдаться до потери последних остатков сил, свернуться клубком на устилающих пол циновках. Но я запретила себе давать волю своим эмоциям при виде столь скорбного контраста между нынешней и прошлой Дией. Не хватало только добавлять ей тревог и терзаний моими эмоциями. Кому тут и можно рыдать, так только ей. Не меня истязали в пыточной и должны были казнить, а её. Можно сказать, что я ещё очень дёшево отделалась и даже получила шанс изменить мою жизнь в лучшую сторону. Дию ждёт впереди неизвестность и переезд в дом Ливия, в Мемфис, куда он намерен забрать её, как только девушка достаточно окрепнет. Я же могу не тревожиться о собственном благополучии как возлюбленная и невеста верховного эпистата. Поэтому засунуть свои эмоции куда подальше и не добавлять близким людям причин для тяжёлых переживаний из нас двоих должна уж точно не Дия. Мне вообще грех жаловаться. — Нет, милая. Мне уже лучше. Тело болит не так сильно, да и пальцы рук с кистями тоже… Благодаря Ливию, — чувствовались в чуть слышном голосе Дии нотки тёплого уважения к Ливию и благодарности. Девушка даже нашла в себе силы чуть улыбнуться. — Я сейчас дам тебе воды, только не вставай. Ты должна отдыхать, — мягко напомнила я подруге. На нетвёрдо держащих меня ногах прошла к столику и налила из кувшина в стакан воду с мёдом и мятой. Со стаканом в руках я вернулась к Дие и хотела уже сама её напоить, но она взяла стакан её обеими руками — ещё слабыми и подрагивающими. Я помогала девушке удерживать стакан, чтобы ей удобно было пить. С жадностью Дия опустошила стакан до дна, который я поставила на столик обратно. — Дия, тебе правда стало лучше? Ты же так говоришь не из желания нас всех пощадить? Пожалуйста, не скрывай от нас ничего, милая, — ласково улыбнулась я девушке и погладила её по щеке. — Всё как есть говорю. Мне и правда лучше. Вчера намного хуже было. Тебе не стоит за меня бояться, — уверяла меня Дия, чуть откинув голову назад и закрыв глаза. Наши тихие и уютные подружеские разговоры прервало громкое зевание, это был явно Ливий. Молодой человек потянулся и сел на постели. Протёр кулаками глаза и встал с постели, прошёлся по комнате и размялся. — С добрым утром, Дия. И тебе, Эва. Надеюсь, что хотя бы наша милая подопечная спала хорошо, — поприветствовал молодой лекарь Дию и меня. — Ливий, доброе утро! — весело пожелали ему Дия и я. Пеллийский приблизился к нашей кровати и сел на край. — Выглядишь лучше. Вчера ты имел очень замученный вид. Хоть нормально поспал? — проговорила я с беспокойством и дружески потрепала по голове добродушно усмехнувшегося друга. — Спасибо тебе, Эва. Мне и правда нужно было немного поспать. Ты очень меня выручила, — поблагодарил меня молодой человек. — Дия, ты так и не ответила. Тебе хорошо спалось? Полегчало немного? — участливо поинтересовался Ливий уже у моей подруги. — Спасибо тебе большое, Ливий. Мне удалось поспать вполне хорошо, я уже себя лучше чувствую. Боли ощущаются слабее. Даже предметы могу в руках держать, пусть руки ещё дрожат немного, — выразила свою признательность доктору Дия и даже нашла в себе силы улыбнуться ему. — Я бы чего-нибудь с удовольствием поела… Проголодалась немного. — О, хороший аппетит — знак, что ты идёшь на поправку! Вот это мне нравится! — радостно откликнулся Ливий. — Поможешь, Эва? — был обращён его вопрос ко мне. — Помогу, конечно. Я буду рада позаботиться о дорогом для меня человеке, — дала я ответ Ливию, ласково улыбнувшись Дие и подмигнув ей, получив от неё такой же ответ. Вдвоём Ливий и я помогли Дии поесть. То, что девушка уже может самостоятельно удерживать в руках столовые приборы, даже если руки её мелко дрожат, уже хорошо. Но всё же я и мой друг помогали моей подруге в том, чтобы она поела — предметы в руках Дия удерживала ещё недостаточно крепко. Потому и позаботились мы оба, чтобы Дия не роняла ложку, которой ела похлёбку. Мелко нарезанные кусочки фруктов она уже вполне могла брать и сама. В сердце моём жила надежда на лучшее. Дия в сознании, ей становится немного легче. Лечение Ливия даёт свои благодатные плоды. И то, что Дия может уже сама удерживать в руках предметы, пусть её руки пока что дрожат, говорит о том, что в пыточной из девушки всё же не успели сделать калеку. Страшно подумать, как могло бы всё обернуться, не согласись Амен на моё безумное предложение и если бы не спас мою подругу от пыток с казнью. Более чем уверена, если бы я не успела смягчить Амена к Дие, не приди я к нему и не предложи верховному эпистату себя, с охотников сталось бы переломать девушке все пальцы и руки с ногами, и скорее всего, на эшафот Дию пришлось бы нести. Но всё самое жуткое осталось позади. Дорогая мне как родная сестра Дия на свободе, она жива, благодаря лечению Ливия — медленно, но уверенно идёт на поправку. Это уже немало. Конечно, воспоминания о пережитом в пыточной кошмаре и о грозящей казни долго не покинут молодую онейромантку, долго будут заживать на её хрупком теле следы перенесённых издевательств, вряд ли из её сознания изгладятся жуткие воспоминания обо всём, что она перенесла. Но хотя бы живая и не осталась калекой, хотя бы на свободе. Я и Ливий же позаботимся о том, чтобы как можно скорее поставить её на ноги. Мой друг увезёт Дию в свой дом, в Мемфис, где она будет жить в безопасности и комфорте. Но не раньше, чем девушка окрепнет и сможет легко перенести дорогу до Мемфиса из Фив. Съев всё подчистую, Дия умиротворённо вздохнула и даже улыбнулась, что не могло не радовать меня и Ливия. К моей подруге потихоньку возвращается былая жизнерадостность, что дарит мне надежду на лучшее, что она всё же сможет отогреться под моей с Ливием опекой, в лучах нашей заботы о ней, и если будет надо — я готова весь мир на уши поставить и перевернуть вверх дном, если только это поможет Дии. После того, как девушка поела, Ливий дал ей лекарство и предложил мне сменить меня у постели подруги, но я мягко и деликатно отказалась, предложив Ливию поспать ещё немного. Молодой лекарь немного поворчал на меня и отчитал, что я совсем не забочусь о себе. Но его возмущения носили скорее характер беспокойства, желания позаботиться обо мне. Я ответила молодому человеку, что хотела бы ещё поговорить с Дией и обсудить нечто для меня важное. Ливий уступил моему совету поспать. Но не преминул мне сказать, что если я захочу спать, он сменит меня, что он поспал довольно хорошо и уже не чувствует себя таким уставшим, чего не сказать обо мне. Внезапная догадка озарила меня, что без Реммао точно не обошлось, раз Дия попалась Амену с охотниками и угодила в застенки, где её пытали, а также над ней висел смертный приговор. Повезло ещё, что я сумела убедить Амена её пощадить. Я не желала зла Дие, рассказав Реммао про её усугубившееся пристрастие к ибоге и про её ночные хождения. Я думала, что Реммао за ней присмотрит и не даст наделать глупостей. Но я ошибалась. Теперь я безжалостно винила себя в том, что сдала с потрохами Дию наставнику. Быть может, не расскажи я наставнику о ночных вылазках из поселения подруги и о том, что она хлещет ибогу как воду и отвар на травах, с моей подругой не случилось бы всего этого кошмара. Я не знала, как заговорить об этом с Дией, не могла сразу найти нужных слов. Мою душу терзал страх, что после такого молодая онейромантка точно меня возненавидит и не захочет больше никогда меня видеть. Но всё же я себя пересилила. — Дия, мне кажется, что в случившемся с тобой есть и моя вина, и что я обязана попросить у тебя прощения, — с трудом я заставила себя взглянуть в лицо чуть выше приподнявшейся на подушках подруге и встретилась с ней взглядом. — Дия, прости меня. Я так перед тобой виновата. Я сожалею, что так всё обернулось… Мне так стыдно перед тобой… Ты даже не представляешь, как я себя ненавижу! — сорвались с моих губ эти слова, чуть не приведшие к тому, чтобы я разрыдалась от переполнявших меня чувств вины и сожалений с раскаянием. — Эва, но за что ты просишь у меня прощения? Ведь я жива и на свободе только благодаря тебе, милая. Ты спасла меня от страшной участи. Ты рискнула всем ради меня. Так в чём ты виновата? — искренне недоумевала Дия, поджав губу, слегка задумчиво нахмурив брови. — Дия, скорее всего, ты оказалась в пыточной и была на волосок от гибели из-за меня. Клянусь тебе, я никак не хотела тебе зла! Я рассказала Реммао о твоих ночных отлучках и о твоей усугубившейся пристрастности к ибоге. Я надеялась, что Реммао присмотрит за тобой, позаботится и не даст наделать глупостей! Но я не знала, что так будет… Прости меня, умоляю! — рухнула я на колени перед постелью Дии, осторожно взяв её за руку и прильнув к ней губами. Слёзы дорожками стекали из моих глаз, обратить взор на подругу мне было невыносимо из-за чувства стыда и вины перед ней. — Тебе не за что просить прощения, Эва. Я не держу на тебя зла. Ведь именно ты меня спасла. Как оказалось, что Реммао и Саамону Хемсету я обязана тем, что попала под пытки и надо мной висел смертный приговор, — слабым голосом, но решительно и упрямо пресекла мои самообвинения Дия, нежно потрепала меня по волосам. — Я и этих двоих готова за тебя придушить собственными руками, и даже себя! — пылко воскликнула я, чуть ли не до крови закусив нижнюю губу. — Ох, Эва, прекрати уже заниматься самобичеванием. Не ты же подвела меня под смертный приговор и пытки, — недовольно проронила Дия. — Мне даже в глаза тебе глядеть совестно, — слетели слова с моих губ. — Гляди как и раньше. Ты меня спасла, ты любящая и преданная подруга, — одарила меня Дия ласковой улыбкой, чем немного утешила. — И мне давно пора завязывать с ибогой. Именно она сыграла свою роль в том, что со мной едва не случилось. — Ты слишком добра ко мне, — обронила я с грустной иронией. — Эва, ты очень уставшая. Выглядишь очень измотанной. Ложилась бы спать, — мягко, очень тепло велела мне Дия. — Пожалуй, ты права. Но разбуди меня, если что, — уступила я подруге. Я легла на краешке кровати по другую от Дии сторону и обняла подушку, смежив веки. Усталость настолько выпила меня, что я тут же погрузилась в сон, отрешившись на время от всех своих забот. Я не смогла бы точно сказать, сколько проспала. Вроде бы слышала сквозь сон какой-то стук в двери, твёрдый и сильный, властный голос. Невозможно было не угадать, что принадлежит этот голос Амену. Потом на своём плече я ощутила тёплую и мягкую ладонь Ливия, который тихонько меня тряс. — Эва, вставай. Эпистат решил за тобой зайти, — тихо звучал голос молодого лекаря, который не прекращал трясти меня за плечо. Кое-как разлепив веки, я приподнялась на кровати и тихонько зевнула, чтобы не разбудить мирно спящую Дию. — А где Амен? — сонно проговорила я, потерев кулачками глаза, и вставая с постели. Ноги держали меня некрепко, и если бы не Ливий, моё лицо могло бы поцеловаться с покрытым циновками полом. — Ждёт тебя снаружи. Сказал, что вряд ли Дия захочет видеть его у своей постели после вчерашнего. Я позабочусь о твоей подруге, — Ливий вздохнул, взлохматил свои волосы и под руку вывел меня из дома. Амен ждал меня возле дома, который ранее я делила с Дией. Как и всегда, Амен был неизменно одет в своё бело-лиловое облачение, только фигуру его, разве что кроме головы, скрывал плащ. — Ливий, спасибо, что приглядел за ней, что с ней ничего не случилось. А в помощь тебе я уже приставил Герсу, — поблагодарил эпистат лекаря. — Эва, пойдём домой. Теперь уже к нам домой. — Подойдя ко мне, Амен привлёк меня к себе и крепко обнял за плечи. Я нисколько не воспротивилась ему и с доверчивостью прильнула ближе. Губы его коснулись моего виска и макушки. Простившись с Ливием, я вместе с Аменом дошла до его дома. На половине пути я настолько едва ли не валилась с ног от усталости, что Амен без всякого позволения с моей стороны взял меня на руки и крепко, но очень бережно прижал к себе, а я склонила мою голову к его плечу, пригревшись, чувствуя себя очень измученной всеми недавними событиями. Сил и желания думать о том, что Амен уже прекрасно всё знает, уже посвящён в правду о моей причастности к чёрной магии, не было совершенно, и я просто провалилась в забытье, которое было для меня сейчас так спасительно. Последнее, что я сквозь сонное беспамятство запомнила, было то, что меня очень осторожно и бережно уложили на постель, подложили мне под голову подушку и укрыли шёлковой простынёй. Ко лбу моему приникли сухие и горячие губы, коснулись моего виска и моей макушки. Большая и крепкая ладонь погладила меня по голове и по щеке. Безошибочно я понимала, что это губы и руки Амена, который прилёг позади меня и притянул к себе, зарываясь лицом в мои волосы. О том, что я должна объясниться с моим будущим мужем, я предпочту подумать завтра. Лишь бы Амен не придушил меня своими руками после всех моих откровений, что я из тех самых черномагов, кого он так ненавидит и страстно желает вырезать под корень. Но пока я пребывала в таком необходимом для меня состоянии крепкого сна.