32

«Давай сделаем это». Я посмотрела на свою лучшую подругу с улыбкой, но её лицо даже не дрогнуло. Она была абсолютно серьёзна. «Я серьёзно, Мия», — сказала она, — «почему бы и нет? Давай сделаем это». Мой взгляд скользнул с неё на страницу в интернете, полную фотографий озёр, гор, красивых деревень и культурных достопримечательностей. «Хикару, ты серьёзно?» — спросила я, уже зная ответ. Конечно, она была серьёзна. «Посмотри, какая прозрачная вода», — с восхищением сказала она, включая видео и мечтательно глядя на экран, — «и какие высокие горы. Представь, что мы сможем увидеть оттуда». Я вынуждена была признать, что это выглядит заманчиво, но кроме родителей была ещё одна проблема. «Как будто я смогу взобраться на гору или идти часами», — усмехнулась я. «Меня и на пять минут не хватит». Моя лучшая подруга посмотрела на меня так, будто это полная чушь, будто в этом мире нет ничего, что я не могла бы сделать. «Сможем, если будем тренироваться», — ответила она. «Будем ходить в походы, бегать, плавать и лазить. У нас всё получится, Мия, мы добьёмся своего. Мы справимся». Её рука была тёплой и мягкой, когда она взяла мою. Она смотрела на меня с решимостью — тем самым взглядом, который всегда придавал мне сил и заставлял верить, что я могу всё, если постараюсь. «Мы справимся», — повторила она. И я ей поверила. Какого чёрта? Какое мне теперь до всего этого дело? Я ушла от человека, который был мне другом, а теперь он идёт на арену, с которой может не вернуться. Я сопротивляюсь тому, чтобы признать особую связь, которую никогда не чувствовала ни с одной девушкой после потери лучшей подруги — до недавнего времени. Я подавляю мысль о том, что могу чувствовать себя спокойно рядом с парнем, которому чаще всего нет дела до других и который использует людей, когда ему это выгодно. Я пытаюсь вытеснить из головы мерзкие взгляды парней, когда я стояла перед ними почти раздетой, чтобы помочь тому самому человеку, которому обычно нет дела до других. Я хочу плавать. Почему я не могу? Почему я должна навсегда оставаться сломанной из-за того, что ко мне прикасались против моей воли? Почему это должно мешать мне делать то, что я хочу? Я хочу плавать. Значит, я буду плавать. Те немногие люди, что находятся снаружи, даже не смотрят на меня, когда я снимаю жилет и шорты и кладу их на шезлонг. Может, они никогда и не смотрели. Может, только я сама делала из этого проблему. Может, вовсе не нужно так зацикливаться на своём теле. Температура идеально подходит для вечернего купания, и бассейн пуст. Я подхожу к краю и опускаю ногу в воду. Мягкое тепло сразу обволакивает меня. Я разворачиваюсь и спускаюсь по лестнице. Плечи остаются над водой, но я ложусь на спину и позволяю себе просто плыть.

«Как думаешь, что веселее?» — спросила Хикару. «Каякинг или каноэ?» Она говорила с одинаковым восторгом, будто хотела попробовать и то, и другое. После недель тренировок я начала чувствовать себя увереннее. «Почему не оба?» — предложила я. Лицо моей подруги буквально засветилось от счастья. «Ох, Мия», — мечтательно вздохнула она, обнимая меня, — «я всё ещё не могу поверить, что мы правда это сделаем! Я так жду этого!» Я не хотела разрушать её радость, поэтому промолчала. Но она заметила, как я печально смотрю на ковёр. «Они не согласились, да?» — тихо спросила Хикару. Я вздохнула. «Нет. Они всё ещё хотят, чтобы я сдавала вступительные экзамены». Хикару редко злилась, но сейчас это было заметно. «Знаешь, как меня это бесит?!» — прорычала она. «Ты прекрасно играешь на пианино, а я могу часами слушать, как ты играешь на гитаре. Ты прирождённый спортсмен, тебе нравится бегать и лазить. Ты расцветаешь, когда делаешь это! Почему они не могут просто принять, что это делает тебя счастливой?!» «Они считают, что дело не в счастье», — ответила я, — «а в успехе. Всё остальное неважно». Хикару знала, что я так не думаю, но всё равно покачала головой. «Какая чушь. Счастье — самое важное. Дружба — самое важное. Это делает тебя сильной». «Когда они снова на меня кричат, я так не чувствую», — тихо сказала я. «Я чувствую себя очень одинокой…» Моя лучшая подруга обняла меня. «Ты не одна, Мия. Ты никогда не будешь одна». Как бы плохо мне ни было, как бы я ни сомневалась во всём — это было единственное, в чём я была уверена. Я не одна, потому что у меня есть она. Какой была бы моя жизнь, если бы я просто поступила на бизнес или медицину? Почему я побежала с ней тогда, потому что нам нужно было тренироваться? Почему я не могла быть быстрее, чтобы ей не пришлось оборачиваться? Если бы она не обернулась, она бы всё ещё была здесь. Я бы не оказалась в Пограничье, разрываемая чувствами и мыслями. Почему я не могла просто быть быстрее? Или не сопротивляться своему будущему? Я не знаю, сколько времени провела в воде, но через какое-то время становится холодно. Всё же я не хочу выходить, не попытавшись очиститься. Я глубоко вдыхаю, задерживаю дыхание, закрываю глаза и полностью погружаюсь под воду. В надежде, которая, как я знаю, напрасна, я пытаюсь смыть всё водой. Никаких давящих родителей, никакой боли из-за погибшей подруги, никакого страха от близости, никакой боли от разрушенных отношений. Просто никаких чувств. Как и ожидалось, это было напрасно. Похоже, я потеряла только веру в будущее. Не знаю, плохо ли это. Когда кажется, что не за что бороться, то и терять почти нечего. Тогда цель — просто выжить. Любой ценой. Может, это не так уж и плохо. Я не знаю, сколько он там сидит, но когда я оборачиваюсь, вижу Чишию на соседнем шезлонге. Он даже не смотрит на меня, будто меня здесь нет. На коленях у него книга, которую он читает. Моя первая мысль — не выходить из воды, потому что тогда придётся подойти к нему. Но я не хочу быть такой. Он уже понял, что я его заметила и буду избегать, если останусь в воде. К тому же мне уже действительно холодно. Ладно. Я выбираюсь из воды и подхожу к полотенцам. Оборачиваюсь, отжимаю волосы и возвращаюсь к шезлонгу. Почему он здесь? Он мог бы читать у себя в комнате. К тому же здесь почти никого нет, уж точно ни одного боевика, так что ему вовсе не обязательно быть рядом со мной. Мне казалось, днём я ясно дала понять, сколько времени нам стоит проводить вместе, но либо он не понял намёка, либо ему всё равно. Он просто сидит и молча читает, а я продолжаю молча смотреть перед собой. Жалею, что не взяла с собой ничего, чтобы заняться. Так слишком легко снова провалиться в мысли, которые преследуют меня снова и снова. Когда он в очередной раз переворачивает страницу, я решаю, что с меня хватит. Но как раз перед тем, как встать, он спрашивает: «Почему ты это сделала?» Он по-прежнему не поднимает взгляда от книги, и я тоже не смотрю на него, чтобы понять, вообще ли он обращает внимание. Сначала я не хочу отвечать, но всё же говорю: «Почему я сделала что?» Он закрывает книгу и откладывает её в сторону, но на меня не смотрит. «Почему ты не дала ему это выпить?» В голове мелькают разные мысли. Он был там, в баре? Он это видел? Куина видела и рассказала ему? Неужели он правда не понимает, почему я это сделала? Во мне поднимается раздражение, потому что для меня это естественно. Неужели этот парень действительно не понимает, что иначе и быть не могло? «Я не хочу, чтобы он умер», — отвечаю я. Где-то я ожидаю очередного «почему», но его не следует. «Он сейчас играет в игру. Там он тоже может умереть». Я киваю. «Я знаю», — говорю в ответ. Краем глаза вижу, как он смотрит на меня, но некоторое время молчит. Он снова пытается понять, что у меня в голове? Мы с Райденом поссорились, он даже разговаривать со мной больше не хочет, но всё равно я не хочу, чтобы он умер из-за такой глупости, как то, что его накачали чем-то. Он всё ещё что-то для меня значит, как бы я ни пыталась это остановить. Поймёт ли он это? «Вы же не были в одной игре, так что ты не обязана была», — бормочет он. Нет, он всё ещё не понимает. Я ничего не отвечаю, но и не нужно. Похоже, ему ещё есть что сказать. «Я тебя не понимаю. Ты умная и сильная. Ты отлично знаешь, как выжить. Но иногда ты делаешь вещи, которые не имеют смысла, и я просто не могу понять почему». «Зачем тебе это понимать?» Возможно, справедливо, что он не отвечает, ведь я сама часто молчала. Но видно, что он делает это не специально — он просто не знает ответа. «Был человек, который знал меня полностью», — неожиданно говорю я. «Она была единственной, кто меня понимал. Она знала мои страхи, неуверенность, печали, но и мои сильные стороны. Благодаря ей я больше не была одна, но потом она умерла. Хикару оставила дыру, которую никто никогда не сможет заполнить. По крайней мере, я так хотела. Я хотела быть одна, потому что тогда мне не нужно было бы ни с кем считаться. Никто не смог бы меня разрушить». Зачем я вообще всё это ему рассказываю? Будто ему есть дело. «Мало кому было до меня дело», — продолжаю я. «Я быстро это поняла. Ты знаешь, вторая игра, в которую я играла здесь, была семь червей». Он не отвечает, значит, знает. «Мы начали игру вчетвером, а вышла я одна. Я позволила остальным троим умереть, чтобы выжить самой. Мне было так жаль, но через несколько дней я смогла с этим жить. Меня больше не удивляли мёртвые люди. Какая разница?» Я вспоминаю, как ждала с моим слабым первым «союзником», пока не закрылась регистрация, и как Райден вышел из-за угла. Он был не просто уверенным — он был высокомерным. Он раздражал меня своими комментариями, но одновременно удерживал меня, пока я снова не почувствовала почву под ногами. «А потом появился Райден. Он сделал так, что я перестала быть к нему равнодушной и захотела, чтобы он жил». Я привязалась к нему настолько, что уже не могла думать только о себе во время игры. «Мне стоило уйти после первой игры и не заключать с ним союз». Я думаю, что Чишия не ответит, но он отвечает: «Почему ты это сделала, хотя знала, что лучше не стоит?» «Потому что я больше не хотела быть одна», — отвечаю я. «Но теперь я сомневаюсь, не лучше ли было держать его на расстоянии и не подпускать к себе с самого начала». Я не жду, что он поймёт, но всё равно хотела это сказать. «Чтобы он не смог тебя ранить», — говорит Чишия, удивляя меня. Похоже, он понимает. Как это возможно? «Чтобы он не смог тебя бросить, и ты снова не осталась одна, потому что тогда ты бы никогда не была ничем, кроме этого». Я не отвечаю. Наверное, он воспринимает это как согласие, потому что продолжает смотреть на меня вопросительно. Не глядя на него, я киваю. «Ты хотела держать его на расстоянии, чтобы защитить себя от боли». Он вполне способен понимать человеческие чувства и мысли. Или это просто редкий момент озарения? Я снова киваю. Некоторое время он молчит. Похоже, сомневается, но всё же говорит: «Ты сейчас делаешь то же самое со мной?» Его вопрос застаёт меня врасплох. Я не думала, что он его задаст. Или дело в том, как он это сказал? Это не звучало ни холодно, ни равнодушно. Я только что решила, что лучше держать новых союзников на расстоянии, но всё равно говорю правду. «Да», — честно отвечаю я, наконец глядя на него. Он тоже смотрит на меня, и я пытаюсь понять его реакцию, ведь он молчит. Похоже, это не тот ответ, на который он надеялся. Но почему? Потому что я дала понять, что он — тот, к кому я могу привязаться и кто может меня ранить? Он хотел услышать «нет», чтобы это означало, что мне всё равно? Для человека, который не хотел разбираться в человеческих чувствах, его явно задевает то, что я могу к нему привязаться. «Ты сам спросил», — говорю я, потому что это правда. И всё же видно, что какая-то часть его надеялась именно на такой ответ. Или это уже мои желания? Я не должна этого делать. Чем дольше я здесь, тем больше впускаю его в себя и тем сильнее будет боль, когда он уйдёт. Я снимаю полотенце и надеваю жилет, беру шорты, чтобы надеть их позже. Чем дольше я остаюсь, тем больнее будет. Я встаю. «Тебе не обязательно уходить», — говорит Чишия, глядя на меня. Я совершаю ошибку — смотрю в ответ и вижу надежду в его глазах. Почему он так смотрит? Это не взгляд человека, который манипулирует. Это взгляд человека, который услышал, что кто-то может к нему привязаться — значит, он больше не один. Он надеется, потому что не хочет быть один? Он хотел услышать «нет», чтобы не чувствовать этой надежды? Мы оба пытаемся держать дистанцию — и оба не справляемся? Я вижу, что он хочет, чтобы я осталась, но не знает, что сказать. «Я нашёл музыку получше», — говорит он неуверенно, будто понимая, что этого мало. Он прав — этого мало. Но он сам — достаточная причина. Я снова сажусь на лежак и смотрю на него в ожидании. Он выглядит озадаченным, словно не понимает, как это могло сработать. Похоже, он правда не осознаёт, что дело не в этом. Я протягиваю руку. Он на секунду замирает, затем протягивает мне левый наушник, глядя с сомнением, будто не уверен, что дал правильный. Я должна уйти или хотя бы держаться подальше, но чуть сдвигаюсь вправо. Он — немного влево, и мы оба вставляем наушники. Как и в прошлый раз, я чувствую его рядом. Снова вспоминаю, каким тёплым было его прикосновение к моей спине и как это дало мне силы. Может, я ошибалась. Может, я действительно что-то потеряла — только не в воде, а через Чишию. Больше нет страха и удушья от близости. Я полностью расслабляюсь — не вопреки ему, а благодаря ему. Пытаюсь отогнать мысль, что не должна этого допускать. Почему бы мне не почувствовать спокойствие хотя бы в один из немногих моментов здесь? Он прав — эта музыка действительно лучше.