33

Я просыпаюсь с чувством тошноты, которое никак не проходит. Как бы я ни старалась, мысли снова и снова возвращаются к Райдену. В какую игру он играл прошлой ночью? Он выжил? Когда я пытаюсь отогнать эти вопросы, в голове появляется Чишия. Неужели вчера я увидела другую его сторону? Ту, где он больше открывается и не отталкивает меня, а впускает? Я думаю о том, как близко мы были вчера и как спокойно я себя чувствовала. Может, нам больше не стоит так делать. Наше притворство и так уже достаточно успешно. После того как я умываюсь и одеваюсь, остаётся вопрос — как вести себя сегодня. Стоит ли мне искать Райдена или лучше не начинать? Как мне вести себя с Чишией, если я его вообще увижу? Простит ли меня Куина за то, что я вчера держала её на расстоянии? Могу ли я подойти к ней сегодня или лучше придерживаться своей позиции? Не уверена, что уже не зашла слишком далеко. Мне хочется быть рядом с ней, чувствовать её присутствие, но я знаю, что это неразумно. Но Куина умная. Чишия умный. Они не умрут просто так в игре, значит, я могу позволить себе сблизиться с ними. Нет, Мия, это совсем не так. Я вздыхаю и возвращаюсь в спальню. Собрав всю свою решимость, решаю просто посмотреть, что принесёт день. Может, не стоит слишком много думать и просто позволить всему идти своим чередом. Я не ожидала, что день начнётся так быстро. Думала хотя бы дойти до столовой, но замираю в коридоре, когда вижу Райдена, сидящего на ковре напротив моей комнаты. Он сразу поднимает взгляд, как только я выхожу, и встаёт. Я поворачиваюсь к двери, закрываю её и на секунду остаюсь стоять к нему спиной, пытаясь разобраться в своих чувствах. Я чувствую огромное облегчение и радость от того, что он жив, что он вернулся на Пляж. Тот, кто первым смог разрушить мои стены, не умер. Но вместе с радостью приходит и грусть. Возможно, я ещё не готова с ним говорить, но всё же оборачиваюсь. Облегчение не перекрывает всего остального. «Насколько хорошо ты знаешь этого Чишию?» Я не думала, что это будут его первые слова после всего, что случилось вчера. Я надеялась, что он ждал меня, потому что скучает и жалеет о ссоре. Но он говорит это? Кажется, расстояние между нами становится только больше. «Плохо», — отвечаю я. Ему не нравится мой ответ. «Будь честной». «Я и так честна: я его плохо знаю». То, что он постоянно не верит мне, уже начинает доводить меня. «Тогда почему он подошёл ко мне вчера в баре и сказал, что мне, возможно, стоит пойти к тебе?» Я не знаю, что сказать. Чишия правда это сказал? Но зачем? Потому что знает, как мне больно из-за ссоры с Райденом? Он надеялся, что Райден придёт поговорить со мной? Эта мысль на секунду делает мне легче. Пока я не повторяю слова Райдена в голове. «То есть ты здесь, потому что он сказал тебе прийти?» — спрашиваю я. Не потому что сам хотел. Не потому что скучал. Райден пожимает плечами. «Я здесь, чтобы снова поблагодарить тебя за то, что ты спасла мне жизнь». Это звучит уже лучше. Я киваю. «Тебе не надоедает делать это каждый раз?» — бормочет он. Если бы он только знал. «Да», — честно отвечаю я. Особенно когда в ответ получаю только упрёки. Я продолжаю смотреть на него, не зная, что ещё сказать. Он сделал то, зачем пришёл — поблагодарил. Значит, больше говорить не о чем. Я начинаю уходить, но он останавливает меня: «Мия». В его голосе есть чувство. Я оборачиваюсь. Вот оно — сожаление, которое я так хотела увидеть. Но почему сейчас? Почему не раньше? Имеет ли это значение? «Прости», — говорит он. И больше ничего. Я даже не знаю, за что он извиняется. «Я рада, что ты жив», — отвечаю я. И ухожу. Похоже, это ничего не меняет. Не знаю, почему мне всё ещё больно. Не потому что голодна, а потому что нужно поесть, я иду в столовую. Подхожу к буфету. Не стоило мне задерживаться в коридоре. Меня и так мутит. Я стараюсь не смотреть на Чишию, когда он встаёт рядом, но внутри всё сжимается. «Привет», — говорит он, глядя вперёд. Берёт круассан. «Привет», — отвечаю я. Я беру напиток — ничего другого я сейчас не проглочу. Мне хочется понять: вчера для него это было мимолётно или нет? Он правда открывался мне? Или сейчас снова закроется? Мы стараемся не смотреть друг на друга, но одновременно совершаем одну и ту же ошибку. В его глазах — сомнение. Уверена, в моих то же самое. Он думает о том же, что и я. «Спасибо», — говорю я. «За Райдена». Он смотрит вопросительно. Я качаю головой и отворачиваюсь. И зря. Передо мной останавливается Нираги. «Всё ещё не надоел?» — спрашивает он с удивлением. Он начинает раздражать меня всё сильнее. «Надеюсь, ты поставил не слишком мало», — отвечаю я. Я не хочу с ним разговаривать. Я вообще не хочу сейчас быть рядом с Чишией, но выбора нет. Я киваю Чишие в сторону столов и сажусь за пустой. Он садится напротив. Нираги наконец уходит. «Тебе не обязательно это продолжать», — говорит Чишия, не глядя на меня. «Думаю, уже достаточно». Я смотрю на него, пытаясь понять — ему всё равно или он говорит это ради меня. «Ты думаешь, я не хочу быть рядом с тобой?» — спрашиваю я. Он молчит. Я могла бы сейчас согласиться… но вспоминаю вчера. «Если бы это было так», — говорю я, «я бы ушла вчера». Я делаю глоток напитка и едва сдерживаюсь — он отвратительный. Чишия поднимает взгляд и улыбается. «Что мне с тобой делать», — бормочу я. «С тобой и с Куиной». «Я тоже не знаю», — отвечает он. Я смотрю на него. Хочется спросить про Куину, но он не тот человек. Я всё же смотрю в сторону, когда в столовую заходит Райден. Чишия тихо говорит: «Я поговорил с ним, чтобы ты могла рассказать ему о плане». Я поворачиваюсь к нему. «Почему?» Он пожимает плечами. «Потому что знаю, что это важно для тебя». Он не должен так делать. Я ничего не отвечаю. Лучше держаться от него подальше сегодня. «Если ты снова будешь играть музыку… можно мне послушать?» — говорит он. Конечно. Под предлогом. «С разрешения, а не украдкой?» — спрашиваю я. Он смущённо улыбается. Мне становится нехорошо. «Пойдём», — вдруг говорю я. Он удивляется. «Вместе?» Мы молча убираем за собой и идём в музыкальную комнату. Я вытираю пыль с инструментов и смотрю на него. Я беру гитару… и не могу начать. «Есть предложения?» — спрашиваю я. «Что ты хотела сыграть?» Он видит меня насквозь. «Ты не хочешь, чтобы я это услышал?» Я молчу. «Потому что тогда ты не сможешь закрыться от меня?» Он понимает слишком много. «Ты боишься, что я тебя раню?» Я молчу. «Ты думаешь, я могу это сделать?» Да. Уже можешь. «Мия». «Я не знаю, как говорить», — начинаю я, играя первые аккорды, — «так много версий меня. Я приняла глупое и похоронила слепое. Прошу правду — меня отталкивали в жизни, и я не могу стоять на месте». Я не смотрю на него и полностью сосредотачиваюсь на игре и словах. «Может, я сломана, и, может, я не права. Может, я глупа, может, я разорвана…» Я дохожу до припева — до того, что уже давно происходило внутри меня, но в чём я не решалась признаться даже самой себе. А теперь делаю это перед ним. «Я не вижу дальше сегодняшнего дня. Я не вижу дальше сегодняшнего дня. Скажи, что есть что-то за пределами сегодняшнего дня, мне нужно верить…» Я всё ещё не смотрю на него. «Я пыталась всё исправить или сдаться, и я теряю прощение за то, что сделала. Так притворяйся, что ты устал, притворяйся, что ты сильный. Строй стены и делай вид, что этого достаточно. Но ты не можешь просто стоять на месте…» Я снова поднимаюсь к припеву и пою его. «И если бы дьявол удержал меня, чтобы я ушла без своей почерневшей души… Я не буду держаться, и никто не удержит меня… Мы сломаны — ты говорил, из-за утраты. И ты говорил, говорил, что солгал. Мне нужно знать — если наступит завтра, ты солжёшь? Потому что я не вижу дальше сегодняшнего дня… Я не вижу дальше сегодняшнего дня… Скажи, что есть что-то дальше… мне нужно верить… верить…» Я не ожидала, что это принесёт облегчение, когда я наконец выскажусь, но это так. Всё уже сказано, и он может сделать с этим что угодно. Но когда я наконец поднимаю взгляд, я вижу в его глазах — он не собирается использовать это против меня. Там есть эмоция… та же, что я уже видела раньше. Это мой ответ. Но я не уверена, понял ли он это полностью. Я откладываю гитару и пересаживаюсь к пианино. Сажусь перед ним, но не играю. Если он понял, что это был ответ — он ничего не говорит. Просто принимает это. Потом он встаёт и подходит ближе. Моё тело слегка напрягается. Кажется, он этого не замечает. «Как ты используешь все эти клавиши?» — спрашивает он. Я не уверена, действительно ли ему это интересно, но звучит так. «И ты не путаешься, когда играешь разное обеими руками одновременно?» Я улыбаюсь. Он хотя бы делает вид, что ему интересно. Хочется верить, что это не только видимость. «Сначала было очень сложно», — признаюсь я. «Но после нескольких уроков и практики стало намного легче». «Сколько занятий ты брала?» Вопрос нормальный, но ответ заставляет меня вздохнуть. Он замечает это и садится рядом. «Если тебе неприятны такие вопросы, скажи — я перестану». Если бы он знал, как мне на самом деле приятно, что он спрашивает… «Родители дали мне эти навыки и заставляли заниматься, чтобы это было ещё одним умением для внешнего мира. Но когда они поняли, насколько это важно для меня… они всё отняли. Потому что это не вписывалось в их планы на моё будущее». Я осознаю, что рассказываю ему всё больше о себе… хотя почти ничего не знаю о нём. Похоже, он думает о том же. «Мой отец работает в больнице, в медицинском отделении», — говорит он, пожимая плечами. «Он всегда был занят книгами и исследованиями и почти ни на что не реагировал. Мама тоже редко была рядом». Он говорит об этом так, будто ему всё равно. Но я не уверена. «Я пошёл по его пути и проходил стажировку в больнице. Хотел понять, интересуют ли меня жизни других людей». Он замолкает. Я пытаюсь это осмыслить. «Значит, интересуют?» — предполагаю я. Он качает головой. «Нет». Но я не согласна. «Если бы тебе было всё равно», — говорю я, «ты бы позволил мне просто уйти после того, как мы сбежали из президентского номера. Ты бы не дал мне свою жилетку. Ты бы не попросил Куину проверить, как я. И ты бы не сказал Райдену прийти ко мне». Он выглядит пойманным. «Мы говорили о ''жизнях'',» — бормочет он, — «а не об одной ''жизни''». Я замираю. Он имеет в виду… что ему не важны люди. Кроме меня. «Почему?» — спрашиваю я. Теперь он молчит. Он смотрит вниз. Ему трудно говорить об этом. Я больше не давлю. Он переводит взгляд на пианино. «Правда, что есть стандартные аккорды, которые используются во многих песнях?» Часть меня хочет вернуться к прошлой теме… но, наверное, лучше не стоит. «Да», — отвечаю я и играю C, G, Am и F. «Это встречается очень часто». Я играю несколько вариаций и смотрю на него. «Хочешь попробовать?» «Можно». Я немного сдвигаюсь, освобождая место рядом. Он сначала стоит, неуверенно… потом садится рядом. Я чувствую его тепло совсем близко. Это даёт ощущение безопасности. Он повторяет движения, но быстро сдаётся. «Ты тогда тоже быстро поняла тактику», — говорит он. «И оставалась такой же спокойной, как я. Казалось, тебе всё равно, что делают другие — ты просто хотела пройти игру». Он замолкает. «Я думал, мы в этом похожи». Пауза. «Но потом ты сделала нелогичное — подождала, пока я выйду, прежде чем закрыть дверь. Я не мог понять, зачем». Он продолжает: «Потом — снова. В игре с маскотами. И ты делала это осознанно». «Ну… осознанно…» — тихо говорю я. Это действительно было безумием. «Я не понимал: зачем помогать мне? Как такой умный человек может поступать так нелогично?» Он делает паузу. «Ты помогла не только мне. Но и ему». Райдену. «Я даже не стал угрожать тебе током… хотя мог. Может, хотел проверить — поможешь ли ты помочь без причины». «Но причина была», — говорю я. «Я тебе говорила». Он кивает. «Теперь — да. Но тогда я не знал». Он вздыхает. «Это было глупо. Что если бы ты не пришла? Почему я вообще доверился тебе? Почему это так… задело меня?» «Поэтому ты потом попросил меня помочь?» — спрашиваю я. «Потому что я не дала тебе умереть?» Он не отвечает. Я всё же спрашиваю: «Ты когда-нибудь думал использовать меня? Даже если это поставит меня под угрозу?» Он резко смотрит на меня — почти зло. Ответ очевиден. Нет. Он никогда не хотел использовать меня. Он отворачивается. Но я уже всё поняла. Ему больно, что я могла так подумать. Потому что я для него важна. «Ты первая, кто показал мне, что можно заботиться о ком-то, кроме себя», — тихо говорит он. «Показав, что можно сделать для другого, даже если это причиняет боль». Он говорит о том моменте… когда я спасла его. Долгая тишина. «Я не понимаю, что это», — бормочет он. «Что именно?» — спрашиваю я. «Это…» Я вижу, как его рука медленно скользит по сиденью… всё ближе к моей. Очень медленно. Как будто даёт мне время отстраниться. Но я не отстраняюсь. Его мизинец касается моего. Я чувствую напряжение… но мне не неприятно. Он, кажется, думает иначе — и убирает руку. Я сама касаюсь его пальца, показывая, что не против. Это не то же самое, что его рука на моей спине… но это тоже успокаивает. Он не понимает, что это. Я тоже. Мы какое-то время просто сидим так. Потом он говорит: «Сегодня у меня игра». Я замираю. Я знаю, что он справится. Он умный. Но внутри поднимается страх. Я не хочу знать, каково это — если он не вернётся. Пустота от одной мысли пугает. «Вернись», — тихо говорю я. Он переплетает свой мизинец с моим, а затем кладёт всю ладонь на мою. «Таков план».