Часть 6. Проклятые Замки.

130 год от З.Э.

Моя милая племянница, Королевская Гавань смердит ложью, высокомерием, трусостью и дерьмом. Единственное, что спасает меня, это воспоминания о свежести лесов, в которых мы с тобой охотились. Вспоминаешь ли ты дни нашей охоты, Дейра? Я пишу вовсе не для того, чтобы отравлять твою душу сентиментами. Дракону они не нужны. Я лишь хотел дать знать, насколько горжусь тобой. Когда стало известно о твоём решении присоединиться к армии дяди Ормунда, наша королева была вне себя от гнева (я о твоей матушке, разумеется). Она грозилась взять тебя под арест и насильно сделать септой. Даже порывалась остричь в Молчаливые Сёстры, но благо, даже у суровой королевы есть отец. Который велел ей оставить причитания до лучших времён и не беспокоить нашего самого ценного союзника. Ты — истинная гордость нашего дома. Я всегда это знал. Так что с чистой совестью напился. Прозвучит тщеславно, но я чувствую причастность к твоим подвигам. Будто пара случайно сказанных мною слов могла повлиять на твой выбор и твои поступки? Мне неизвестен ответ на этот вопрос, но я тешу свою душу надеждой. Надежда и воспоминания — вот то немногое, что заставляет меня не сойти с ума в Красном Замке. И вино, разумеется. Новости из Столицы самые печальные, ты и сама это знаешь. Твой старший брат ныне пребывает в тяготах. Надеюсь, однажды мы увидим прежнего государя, преисполненного веселья и остроумия. Хотелось бы добавить пару строк о мудрости и величии, но я слишком мало знаком с Эйгоном и не успел узреть его в сиянии славы. Остаётся лишь молиться за его скорейшее выздоровление. Алисента именно так и проводит свои дни, за исключением моментов, когда занята делами Малого Совета, наблюдением за каждой живой душой Красного Замка и вестями, что приносят ей лорд Ларрис и сир Кристон Коль. Последний предан твоей матери всей душой, не оставляет королеву ни днём, ни ночью. Так что о безопасности матери можешь не беспокоиться. Твой брат Эймонд, милостиво согласившийся взять на себя управление государством на время болезни короля Эйгона, скоро свидится с тобой. Именно ему я доверю это письмо. Уверен, он доставит его тебе в целости и сохранности. У принца много черт, начиная от доблести, заканчивая бесстрашием, однако его нельзя уличить в чтении чужих писем. Эймонд вообще мало кем и чем интересуется, помимо славы нашего дома и того, кто его возглавляет. Уверен, ты будешь поражена тем, каким вырос твой брат. Эймонд настолько преисполнен жаждой испепелить наших врагов, что не ведает ни то, что страха, простой человеческой осторожности, которая незнакома дракону. Принц-регент полагает, что его долг — избавить страну от Деймона Таргариена. В своей слепой вражде с дядей он составит конкуренцию соперничеству Рейниры и Алисенты. Поэтому прошу тебя, моя милая Дейра, вразуми своего брата. Порочный Принц уже давно не тот вспыльчивый, скорый на необдуманные поступки весельчак, знаменитый своими походами в Блошиный Конец и на Шёлковую Улицу. Эймонду не угнаться за ним одной лишь силой. Требуется хитрость и умение просчитывать своего противника. Осмелюсь просить тебя ещё кое о чём, моя любимая принцесса. Пожалуйста, что бы ни случилось, выживи. Чем бы ни закончилась эта безумная война, чья армия бы ни одержала самую важную победу, кто бы из твоих родичей ни оказался на Железном Троне. Дейра, ты должна жить. Не ты начала эту войну. Не ты стала её причиной. Ты не обязана расплачиваться за чужие грехи. Я знаю, ты дракон, и кровь твоя горяча. Ты познала вкус битвы, принесла победу на крыльях Тессарион. Я всегда буду гордиться тем, какой ты стала. И всё же, куда больше твоих подвигов, я жажду твоей жизни. Ты остаёшься женщиной, младшей из детей короля Визериса. Ты нужна своему дому живой более, чем мёртвой. Поэтому, вновь молю тебя, как молил когда-то Деву в септе подле тебя, живи. Мне неведомо, свидимся ли мы ещё с тобой, моя милая племянница. Однако надежда на это всё ещё при мне. И её никому не отнять.

Навеки преданный тебе,

Гвейн Хайтауэр.

Совсем забыл сообщить весточку о Хелейне. Королева пала духом и проводит свои дни в молчании и одиночестве. Нам остаётся лишь молиться о её здравии. Дейра сжимает пальцами пергамент и видит, как на него падают слёзы. Она раз за разом перечитывает письмо от Гвейна и не верит, что его больше нет. Что буквы, выведенные рукой, столь сладко ублажавшей её, написаны мертвецом. Он ведь был таким живым! Рыжеволосый и светлоглазый, он всегда видел и понимал больше, чем от него ожидали. Даже в своём письме он прятал откровенный сарказм за выверенными дифирамбами чужим чести и достоинству. И вот теперь его нет! Дейра никогда не сможет вновь почувствовать силу и нежность его объятий, коснуться рукой мягких волос и услышать очередную скабрезность. Ей остаётся только скорбеть. Но есть ли у принцессы право на эту скорбь? Королевская Гавань захвачена. Отто и Гвейн Хайтауэры казнены. Рейнира требует немедленно сдаться, а Эймонд занят невесть чем. Он пришёл в ярость, не обнаружив Деймона в Харренхолле. Как и предполагалось, чёрные заманили их в ловушку. Пока принц-регент и его дракон были далеко, Рейнира и Деймон без труда захватили Столицу. И теперь удерживают правящую и вдовствующую королев в качестве заложников. Судьба Эйгона и вовсе неизвестна. В Королевской Гавани его не обнаружили. Однако и в других частях королевства о нём ни слуху, ни духу. Государь будто испарился. Зато до Дейры дошли вести о том, что стало с Мейлором. Маленького принца разорвали на части, в алчной жажде передать в руки королевы Рейниры и её приспешников. Невинное дитя встретило жесточайшую смерть в руках невежественных крестьян. А леди Касвелл, увидев, что сотворили её подданые с принцем, не придумала ничего лучше, чем отправить тело младенца Рейнире, а принадлежавшее ему драконье яйцо — лорду Ормунду. Разделила трофей между сторонами! Боги, что стало с семьёй Дейры? За что Семеро обрушили столь сильный гнев на их головы, раз снискали плату за грехи дома Таргариенов с невинного ребёнка? Почему Хелейна, милая, кроткая сестрица Хелейна, застала гибель обоих своих сыновей? Отчего Эймонд, столь сильно желавший заполучить себе трон, сидит в Харренхолле, пока наследие его семьи рвут на части?! До ушей Дейры дошли странные слухи. Будто её брат уединился в замке с женщиной, являющейся то ли бастардом кого-то из Стронгов, то ли местной ведьмой. Будто день и ночь принц-регент проводит в её объятиях. Будто бы нарёк её своей королевой. Быть того не может! Эймонд ненавидит бастардов. В особенности тех, в чьих жилах течёт кровь Стронгов. Он бы не стал оставлять семя в одной из выродков. Должна быть другая причина, по которой он ещё не предал Касвеллов мечу. Такая причина есть. Тессарион долетит до Горького Моста быстрее, чем Вхагар. Дейра вытирает слёзы и решительно поднимается. Приставленные к ней служанки норовят что-то спросить, но она велит им заткнуться. Септа Мадж пытается ухватить строптивую принцессу за локоть, но Дейра выдёргивает руку и не сбавляет решительного шага. С неё довольно! Она достаточно сыта результатом чужих решений, пора принимать собственные. Покинув свой шатёр, она решительно направляется к лорду Ормунду. Пора напомнить, чем чревато бездействие, облачённое в доспехи стратегических планов и выжидания удачного момента. Она распахивает полог резким движением, не давая страже и шанса предупредить о её появлении. Дядя, окружённый советниками, бросает на неё недовольный взор из-под тяжёлых бровей. Что ж, на сей раз ему предстоит подавиться своим негодованием. — Стягивайте войска. Мы выступаем на Горький Мост, — голос Дейры должен звенеть сталью, но он глухой и наполнен терзаниями. — Спешка ни к чему, — небрежно роняет Ормунд Хайтауэр, почувствовавший её слабость, будто хищник запах крови, — Тем более, леди Касвелл высказала нам соболезнования и отправила драконье яйцо принца Мейлора в знак раскаяния. — Вот как? — в голосе Дейры звучат те ядовитые ноты, что появлялись в голосе её матушки в самые тяжёлые моменты, — Стало быть, драконье яйцо является достаточной платой за предательство и убийство принца? Лорды бросают на неё задумчивые взгляды. Они не привыкли, чтобы принцесса столь рьяно отстаивала свои слова. Дейра высоко вскидывает подбородок, продолжая уличать лорда Ормунда в бездействии: — Напомню тебе, дядя. Касвеллы присягнули самозванке Рейнире. И никакие слова раскаяния этого не изменят. — Многие лорды присягнули самозванке. Что ж нам, всех теперь предать мечу? — Ежели отдам такой приказ, предадите! — впервые Дейра срывается на крик, — Или вы считаете убийство принца, наследника короля, недостаточным поводом, чтобы стереть дом Касвеллов с лица земли?! — Я лишь говорю о том, — лорд Ормунд поразительно спокоен и даже не утрачивает извечного самодовольства, — Что требуется больше времени для принятия решений в столь непростой час. Судьба короля Эйгона неизвестна. Наследников у него нет… — Мне кажется, или в воздухе пахнет изменой? — от этих слов все присутствующие съёживаются, — Мне передать весточку принцу Эймонду? Написать ему, что лорд Хайтауэр отказывается признавать его наследником? Краска покидает лицо дяди. Он прекрасно понимает, что Эймонд не станет раздумывать ни секунды. Сколько бы ни попрекали её брата гневливостью, порой именно она становилось той незримой силой, что склоняла головы подданых. Дейра не перестаёт удивляться. Всю жизнь ей толковали о любви. Но правда в том, что страх куда действеннее. Принцессу учили, что сила женщины в её слабости. Но оказалось, что сила Дейры в незримом присутствии драконьей тени за спиной. Её ломали и подстраивали под правила, предписывающие оставаться кроткой и выказывать уважение мужчинам. И что же? По прихоти мужчин они сейчас проигрывают войну. — Созывайте знамёна, лорд Ормунд, — на сей раз голос Дейры наполнен ледяной уверенностью, — Мы выдвигаемся на Горький Мост. Это приказ. Дейра разворачивается и собирается покинуть шатёр, как голос дяди догоняет её, противно вонзаясь зудящей болью между лопаток. — Я мог бы приказать связать тебя и отправить в Старомест. А твоего дракона взять под стражу. Она медленно оборачивается через плечо, окидывая его высокомерным взором: — Можете рискнуть, милорд. Мне даже любопытно, кто позавтракает вами быстрее, Тессарион или дракон моего брата. Она не блефует. Пусть только попытаются остановить её. И она не задумываясь спустит Синюю Королеву на своего дядю. А после встанет во главе его армии. Ей следовало бы поступить так прямо сейчас, но Дейра знает, что при всех недостатках лорд Ормунд — опытный тактик. Так что она даёт ему последний шанс признать её власть над ним и сохранить остатки собственной. На дряблом лице дядюшки одно выражение сменяет другое. Сперва он краснеет, на лбу начинает пульсировать вена. Преисполненный гнева лорд Ормунд сверлит её вытаращенными глазами. После губы его начинают трястись от негодования. Он прямо давится словами, что так и норовят сорваться с языка. С огромным трудом он проглатывает комок обиды и силится взять себя в руки. Ормунд Хайтауэр расправляет плечи, лицо его слегка бледнеет. Вид у него такой, будто не спал пару суток, предаваясь пьянству. Однако когда он осмеливается заговорить с ней, голос его твёрд и полон почтения: — Как прикажет моя принцесса.

***

Дейра больше не думает о людях внизу. Она жжёт и убивает. Наслаждается предсмертными воплями, не чувствуя угрызений совести. Эти скоты не пожалели её племянника, маленького, беззащитного ребёнка. В жажде наживы они разорвали принца Мейлора на куски. Так отчего Дейра должна испытывать к ним сострадание? Таргариены — драконы. Когда человек убивает драконье дитя, он должен быть готов к тому, что его собственных детей тоже не пощадят. Запах горелой плоти и дыма щекочет ноздри. Не отрезвляя принцессу, лишь подстёгивая её гнев. Она будет убивать. Не оставит никого в живых. Горький Мост навсегда запомнит цену предательству. Они боятся Рейниру Таргариен, так пусть сегодня узрят: её младшая сестра не менее опасна. Тессарион ревёт. Сердце Дейры отзывается восторгом. Она бросает взор вниз, окидывая результат своих трудов. Развалины, окутанные дымом. Человеческие останки, что пойдут на пир воронам. И маячивший перед ней замок. Порядком разрушенный, но всё ещё смеющий оскорблять взор принцессы своим присутсвием. Она направляет Синюю Королеву вниз, плавно опускаясь на землю подле лорда Ормунда. Тот выглядит хмурым и озадаченным, глядя на одну из башен. Дейра всматривается и понимает, что стало причиной его удивления. Леди Касвелл. Взирает на них с башни. Новая волна ярости подкатывает к спазмированному горлу. Как смеет эта женщина жить после того, что сделала? Насколько надо быть циничной сукой, чтобы иметь наглость смотреть на тех, чьего родича убили по твоей вине? Неужто она и правда думала отделаться драконьим яйцом?! Неужто надеялась, что ей простят подобное преступление против короны? — Надеюсь, вы не собираетесь вести переговоры, дядя, — холодно цедит сквозь сжатые зубы Дейра. Лорд Ормунд оборачивается к ней и смотрит так, будто не верит, что подле него стоит кроткая принцесса. Он и сам не отличается мягкосердечностью, но не привык видеть Дейру такой. Он вообще не привык к тому, что женщины могут быть жестоки. Хотя жизнь неоднократно доказывала ему обратное. — Боюсь, это не переговоры, ваше высочество. — Тогда что же?! И тогда ветер доносит до них полный отчаяния вопль леди Касвелл: — Пощадите моих детей, принцесса! Почему она должна это делать? Её племянника, законнорождённого принца и наследника Железного Трона не пощадили. Так отчего Дейре проявлять милосердие по отношению к Касвеллам? Ответ на этот вопрос она получает мгновением позже. Когда леди Касвелл делает шаг вперёд. Сперва Дейре кажется, что женщина решила разбиться, упав с башни. Такая смерть менее болезненная, чем от драконьего пламени. Но всё оказывается куда более трагично. Верёвка вонзается в шею леди Касвелл, заставляя ту повиснуть в воздухе. Дейра не знает, наступает смерть из-за нехватки воздуха или из-за сломанных шейных позвонков, но ноги женщины дёргаются в течение какого-то времени. Вид, откровенно говоря, ужасный. Даже приняв решение умереть, человек не спасается от желания тела продолжить жить. Тело цепляется за любую возможность уцелеть, предавая своего владельца. Ноги неестественно дёргаются, пальцы ищут опору. Это выглядит настолько омерзительно, что вызывает желание проблеваться. Однако Дейра сдерживает приступ тошноты, отводя взор в сторону. Вокруг тишина. Слышно, как воздух разносит пепел, оставленный после пламени Тессарион. Город пал. Замок сдался. Его госпожа висит мешком из мяса и костей на одной из башен. — Полагаю, — лорд Ормунд старается говорить уверенно, но даже у него не хватает выдержки, — Леди Касвелл озвучила своё предсмертное желание, принцесса. И что теперь? Принцу Мейлор такой милости не оказали. Он наверняка плакал. Кричал. Искал материнского тепла и спасения. Никто не услышал, не отозвался. Им было плевать, что перед ними дитя. Плевать, что они отнимают жизнь у принца. У будущего короля, который мог принести стране благоденствие. Как смела леди Касвелл просить Дейру о подобной услуге? Она ведь молила не за своих людей, на них ей было плевать. Она думала о собственных детях, будущих лордах и леди, таких же отступниках, какой была их мать. Благородных выродках, которые отличаются от простых крестьян лишь наличием второго имени. — Убить каждого человека в замке, — принцесса не сомневается в правильности своего приказа, но отчего же голос её дрогнул в последний миг, сорвавшись на шёпот? — От города, замка, дома Касвеллов не должно остаться и пепла. Лорд Ормунд хватает её за плечо и отводит в сторону. Дерзость, заслуживающая казни. Никто не смеет ставить положение Дейры под сомнение. Ей казалось, она достаточно чётко дала ему это понять. — Принцесса, одумайтесь! — он переходит на шёпот, чтобы никто не услышал их разговор, — Вы совершаете ошибку. Это может отвернуть от нас союзников. — Ошибку? — в неверии переспрашивает Дейра, — Они убили моего племянника. Своего принца. Наследника Железного Трона, сына короля. — И поплатились за это. Принцесса, прошу вас. Вспомните о мудрости, которой вас учили. О кротости и милосердии. Я знаю, в вас есть все эти качества. — Вспомнить о мудрости, лорд Ормунд? Моя матушка самая мудрая женщина, которую я знаю. Знаменитая Зелёная Королева, тщательно взвешивающая каждый свой шаг. Куда привела её эта мудрость? Она стала пленницей в Красном Замке. Кротость? Её вам следует поискать у королевы Хелейны. Она сейчас оплакивает смерть своего второго сына. Что вы там ещё твердили? Что-то о милосердии? — Именно! — лорд Ормунд евда не возводит руки в молитве, обращаясь к ней, — Милосердие! То качество, которого нет у ваших врагов. Вы уже в достаточной мере продемонстрировали свою силу, принцесса. Сейчас самое время показать, что вы лучше Рейниры Таргариен. Если не ради детей леди Касвелл, то ради вашей матушки и сестрицы, о которых вы твердили. Дейра не верит ему. Будь здесь Эймонд, лично казнил бы каждого из отпрысков леди Касвелл. Не пощадил бы ни детей, ни женщин. Стёр любое упоминание их дома со страниц истории Вестероса. Вот только его здесь нет. Эймонд отсиживается в Харренхолле, пока Дейра мстит за их общего племянника. Это ей нести бремя вины за содеянное. Это её запомнят женщиной, что стёрла Горький Мост с лица земли. И если сейчас она совершит ошибку, это ляжет на её плечи. Ни Эйгона. Ни Эймонда. Только её. Так уж сталось, Дейра сейчас единственная, кто хоть что-то делает для их семьи. И если смерть тысячи простолюдинов сойдут ей с рук, то массовая казнь лордов, да ещё и после самоубийства их матери, может и правда навлечь беду. Великие Дома и без того сомневаются в Эйгоне, который непонятно жив или нет. Если Дейра проявит излишнюю жестокость, они могут счесть это за жест отчаяния. Она ненавидит принимать решения. Как же было просто, когда всё решали за неё. От Дейры требовалось лишь выглядеть благочестивой на людях. У неё был Гвейн, Тессарион и бесконечная весна впереди. Воспоминания недавних дней кажутся ей столь далёкими от нынешней её жизни. Даже не верится, что это всё произошло с ней за такой короткий срок. Лорд Ормунд не торопит её. Он терпеливо ждёт, когда принцесса примет решение. В кои-то веки. Боги, год назад Дейра ни за что не поверила бы, что дядя будет не просто считаться с её мнением, но и следовать её приказам! Стоило ли оно того? Если от этого зависит благополучие её дома, определённо. — Всех рыцарей. Каждого из солдат. Всю прислугу, кроме детей, — она выдерживает взор своего дяди, не опуская глаз и не отводя их в сторону, — Сыновей и дочерей леди Касвелл отправьте в Старомест. Они станут ценными заложниками для обмена. На короткий миг суровое лицо Ормунда Хайтауэра смягчается. Он словно испытал облегчение. — Спасибо, принцесса. Она не думала, что благодарность лорда Ормунда будет что-то значить для неё. Но сейчас, стоя посреди пепла, глядя на сожжённый город, она вдруг понимает. Она больше не та девочка, которая росла в тени Высокой Башни. И сейчас она вдруг захотела стать прежней Дейрой. Той, что хитростью и уловками обводит своего дядю вокруг пальца, а не отдаёт ему приказы. Короткая благодарность словно напомнила ей, какой она была совсем недавно. Как молилась Деве, прося ту даровать ей любовь, а не обращалась к Воину за победой. Как радовалась болтовне с септой. Как сбегала в лес с Гвейном Хайтауэром. Какой доброй, наивной и кроткой принцессой она была. Ормунд ведь помнил её именно такой. Какого ему видеть, как племянница, выросшая у него на глазах, превращается в хладнокровное чудовище? — Оставляю Горький Мост вам, дядя. Мне придётся ненадолго отлучиться. Если понадоблюсь, отправьте ворона в Харренхолл. Я должна навестить моего брата.

***

Боги, во что она превратилась? В первую битву сердце Дейры разрывалось на части от мысли о том, что там, внизу, под крыльями Тессиарион, живые люди. Теперь же она наслаждается, обрушивая пламя на их головы. Упивается предсмертной агонией и считает себя вправе вершить чужие судьбы. Так ли она отличается от своей свободной сестры? Её пугает не то, что она сделала. А то, как она это сделала. Дейра не подозревала, что может быть настолько решительной. Настолько смелой. Настолько жестокой. Её дядя, всю жизнь смотревший на женщин свысока, просил её о милосердии. Были перемены в её душе вызваны потерями, или то раскрывалась истинная природа Дейры Таргариен? Она не знает ответа. И ей не нужно знать его. Если и зиждется надежда свергнуть Самозванку с Железного Трона, то лишь силой. Поэтому она и летит сюда, в Харренхолл. Одной ей не выстоять. Она нуждается в Эймонде. Вхагар приветствует Тессарион глухим зовом. Она внизу, на земле, вытянула шею наверх и зовёт своего сородича. Боги, насколько же она огромна! Синяя Королева по сравнению с драконом Эймонда выглядит совсем детёнышем. Вхагар — главное оружие их дома. Без неё им не противостоять чёрным. Когда Дейра приземляется у ворот замка, они оказываются гостеприимно распахнуты. Стража приветствует её без лишних вопросов. Видимо, Эймонд увидел Тессарион и велел встретить её. Но где же тогда он сам? Дейра проходит сквозь внутренний двор замка, поражаясь его мрачности. Неприятное место. И дело тут не в блуждающих призраках, которыми любят пугать маленьких детей. Просто есть в Харренхолле ощущение заброшенности. Неприкаянности. Кажется, что солнце восходит над всем Вестеросом, но избегает этого места. Будто здесь всегда пасмурно, серо и уныло. Стены замка поросли плесенью, а солнце настолько редкий гость, что его появление вызывает скорее панику, нежели радость. Дейра шествует сквозь коридоры, поднимается по лестнице и отклоняет приглашение служанок принять ванну. В Пекло, она здесь не в качестве хорошенькой принцессы. Дейра прилетела как воин. Ей некогда размениваться по пустякам. Когда она входит в чертог, то к своему неудовольствию застаёт брата не одного, а в компании женщины. Нет нужды в представлениях, она и так прекрасно знает, кто стоит перед ней. Алис Риверс собственной персоной. Что ж, не самое впечатляющее зрелище. Дейра, наслушавшись историй о незримой сопернице, ожидала увидеть пред собой блистательную красавицу, гибкую, невероятно стройную и способную одним взглядом поставить на колени. И что же? Алис и впрямь можно назвать стройной, но ничего впечатляющего в её фигуре нет, как и в лице. Да, она безусловно хороша собой, ровно настолько же, насколько может быть хороша жена зажиточного купца или обыкновенная леди. Бледное лицо, с не самыми правильными чертами, глаза зелёного, а не изумрудного, цвета, обыкновенная фигура. Волосы и правда красивые. Длинные и чёрные, они падали ниже поясницы. Но уж точно не переливались вороновым крылом. Или всё дело в плохом освещении? — Моя милая сестрица, — Эймонд решительно направляется к ней, прекрасный и преисполненный достоинства, — Надеюсь, ты прибыла по зову сердца, а не оттого, что случилось что-то плохое? Он не успевает заключить Дейру в объятия, как она набрасывается на него с вопросами: — Что-то плохое? Напомни мне, Эймонд, когда в последний раз мы получали хорошие новости? Может быть, когда Рейнира захватила Королевскую Гавань? Или когда наш брат канул в неизвестность? Или тебя порадовали новости об убийстве нашего племянника, законного наследника Железного Трона?! Его прекрасное лицо, будто вылепленное самым искусным мастером, дёргается от её слов, будто она залепила ему пощёчину. Что ж, это было бы вполне заслуженно. — Новость о гибели Мейлора меня отнюдь не обрадовала. «Но сделала на шаг ближе к Трону», думает Дейра. Эймонд ведь так упивался последствиями беды, постигшей Эйгона. Считал это знаком свыше. Смерть Мейлора могла стать ещё одним треклятым знаком, свидетельствующим о том, что именно Эймонд Таргариен должен править Семью Королевствами. Пока она раздумывает над всеми трагедиями, обрушившимися на их семью, её брат говорит то, что не укладывается в привычное представление Дейры о нём: — Однако сейчас, когда наши враги упиваются триумфом, заняв наиболее выгодные позиции, нельзя совершать опрометчивых поступков. Боги, Эймонд твердит о терпении? Вспыльчивый и скорый на расправу, злопамятный и не ведающий снисхождения, он вдруг начал осторожничать? Да ещё и в такое время, когда они глядят прямиком в Пекло. Ещё немного, и Неведомый придёт по их души. Как он может сохранять спокойствие?! — И что же ты собираешься делать? — Дейра складывает руки на груди, — Будешь и дальше коротать дни и ночи в Харренхолле, ожидая, когда Рейнира подавится пирогом? — Вам следует следить за своими словами, принцесса, — Алис Риверс, до того стоявшая в тени, осмеливается подать голос, — Вы разговариваете с королём. В первые мгновения Дейра теряется. Почему эта женщина называет её брата королём? И почему сам Эймонд не возражает? Она всматривается в его лицо и находит там ответ. Он стоит перед ней, непоколебимый и величественный. Высокий, сильный, он и впрямь походит на короля. Вот только Дейра не узнаёт в этом могущественном молодом мужчине своего брата. Где тот Эймонд, что плакал в детстве из-за шутки со свиньёй? Где тот, кто ценил уединение, но находил для неё улыбку? Где тот принц, что прижимал её к себе, делясь радостью и называя «милой сестричкой»? Почему Дейра не видит его перед собой? Почему вместо вспыльчивого, любимого брата перед ней стоит обнажённый клинок, острый, но холодный и безжизненный? Сердце разрывается на части. Больно, как же больно. Дейра чувствует себя преданной и растоптанной. Но продолжает искать спасения, всматриваясь в его лицо: — Эймонд… — она не находит слов, — Почему эта женщина указывает мне, как не следует говорить с королём? Неужто Эйгон сейчас находится с нами в одной комнате? — Никто не знает, где сейчас находится Эйгон. Может быть, сбежал в один из Вольных Городов. А быть может, отправился прямиком в Пекло. Это был бы наилучший исход для самого Эймонда. Если их старший брат мёртв, как и оба его сына, именно Эймонд наследует Железный Трон. Именно он стоит во главе армии Зелёных. Именно от него зависит судьба королевства. Вот только это от Дейры за версту смердит пеплом, потом и горелым мясом. — Если это действительно так, — голос дрожит, но она не позволяет себе сдаться, — Не пора ли вам отвоевать Столицу обратно? Ваше величество. — В том нет никакой необходимости, принцесса, — голос Алис полон самодовольства, — Столица сама вскоре вытеснит Самозванку. Железный Трон признаёт лишь истинного короля. — Вот как. Так не подскажите ли нам, леди Риверс, как именно Железный Трон должен понять, кто на нём сидит? Король или Узурпатор? Алис высоко задирает голову, ничуть не тронутая неприкрытым презрением Дейры. Выдержке этой женщины можно лишь позавидовать. Простая служанка, бастардка, результат сиюминутной похоти лорда Стронга, она ведёт себя так, будто облачена в шелка и бархат, а грудь её украшает Цепь Десницы. — Король Эймонд ни разу не порезался о края Железного Трона. А Рейнира Самозванка, по слухам, встала с него окровавленной. Есть ли лучшие доказательства? Боги, эта женщина безумна! Только помешанный может верить в столь глупые знаки. Порезаться о Железный Трон. Да это всего-навсего вопрос случая и ловкости сидящего на нём. Отчего вообще Эймонд слушает её? Отчего не велит заткнуться? Он лишился лишь одного глаза, так почему не видит дальше собственного носа?! — Стало быть, наш отец тоже был самозванцем? — она говорит холодно и степенно, совсем как матушка, — Разве он не резался об острые края Железного Трона? Эймонд бросает на неё мрачный взгляд. Дейра видит: ему есть, что сказать. Но брат предпочитает хранить молчание. Что ж, пусть так. Пусть взирает недовольно и грозно. Всё лучше пренебрежительной жалости. — А как же наша мать, Эймонд? Наша сестра Хелейна, законная королева? Джейхейра, наша плоть и кровь? Все они в руках Рейниры. Неужто ты сможешь спокойно сидеть здесь, покуда их будут держать в оковах? Разве ты не боишься, что с ними могут сотворить непоправимое? Вспомни, что они сделали с Джейхейрисом! Они и ребёнка не пощадили, что же будет с матушкой?! Чем больше она говорит, тем горче становится на душе. Ведь здесь не было ни единого слова лжи. Лишь голая и неприкрытая правда. Алис Риверс может сколько угодно лить ядовитый мёд в уши Эймонда, правда от этого не изменится. На короткий миг ей кажется, что тень сознания мелькает в его фиалковом глазу. Будто он сумел услышать её голос сквозь толщу воды. И уже собирается протянуть ей руку, как тень этой черноволосой шлюхи вырастает за его спиной. — Мудрый король следует советам. Сильный король зову меча. Но лишь великий поступает так, как уготовано ему судьбой. Есть в этом что-то смутно знакомое. Алис говорит эту ересь с самоуверенным видом, не оставляющим и тени сомнения. Матушка точно также воспевала молитвы Семерым. Пекло! Да они же похожи! Шлюха-бастардка из Харренхолла и праведная королева Алисента как кривое отражение друг друга. Как день и ночь, солнце и луна. Только их мать прятала свои честолюбивые желания за маской благочестия, а Алис прикрывается голосами духов. Или за кого она предпочитает выдавать гуляющие по коридорам замка сквозняки?! А Эймонд слушает её. Её отважный, сильный, умный не по годам брат всегда делал то, чего ожидала от него мама. Теперь её заменяла эта немолодая, бесстыжая женщина, что называет его королём, избранным судьбой, а сама жмётся всё ближе, словно продажная девка с Шёлковой Улицы. Видят Боги, Алис Риверс станет первым человеком, кого Дейра скормит дракону. — Стало быть, судьба? — она обращается не к Эймонду, тот глух к её словам, — Видимо, этот замок и впрямь наделён магией, раз простая служанка диктует королю его судьбу. Дрожь проходит по лицу Эймонда, словно рябь по водной глади. Видимо, он и правда стал рабом каких-то колдовских чар. Ничего, Дейра знает верное средство от них. — Это место и впрямь особенное, — губы Алис дёргаются в хищной улыбке, — Уверена, проведя ночь здесь, принцесса, вы сумеете оценить его по достоинству. — Как знать. Возможно, то, что осталось от Горького Моста, тоже однажды станет проклятым замком. — А что случилось с Горьким Мостом? — впервые за этот разговор Эймонд выглядит заинтересованным. — Я сожгла его. Отомстила за Мейлора. Должен же кто-то следовать зову крови, раз король занят пророчествами.

***

Предложение Деймона более не кажется ей таким уж безумным. Чёрные одерживают одну победу за другой. Рейнира заняла Железный Трон, Эйгон пропадает невесть где, а Эймонд принял решение сойти с ума. Если Дейра отправится в Королевскую Гавань и принесёт клятву верности сводной сестре, сможет спасти матушку и Хелейну. А если повезёт, станет однажды Леди Дрифтмарка. Но что будет тогда с Эймондом? Он же погибнет здесь, в Харренхолле, в объятиях этой ведьмы. Сможет ли Дейра спокойно наблюдать за тем, как самый родной и любимый прощается с жизнью? Потому что она выбрала более простой путь. Потому что выбрала жить. В любой другой момент она бы презирала себя за столь крамольные мысли. Вот только сегодня ей посчастливилось наблюдать, как некогда возлюбленный брат предавался самодовольству, зная, что его племянник убит, а большая часть семьи находится в плену. Случись такое, что Дейра оказалась бы заложницей, отправился бы Эймонд спасать её? Или предпочёл бы упиваться рассказами черноволосой потаскухи о своих избранности и величии? Принцесса раздражённо трёт виски. У неё нет ни сил, ни времени. Завтра она отправится обратно в военный лагерь своего дяди. Ей сообщили, что Хью Молот и Ульф должны присоединиться к ним под Тамблтоном. Последний ход, сделанный Отто Хайтауэром. Её дед был воистину великим человеком. Вот чьего совета ей действительно не хватало. Что ж, теперь Дейра Таргариен взрослая. И вольна сама принимать решения. Надо же, покорная дочка Алисенты Хайтауэр вступила в игру в престолы. Была ли матушка когда-то также озадачена? Приходилось ли ей разрываться на части от тягот свалившихся на её хрупкие плечи обязанностей? Металась ли она также по своим комнатам, выбирая между тем, что правильно, и тем, что проще? Дейра смотрит на огонь в камине. Говорят, пламя не тронет дракона. Глупости. Дейра не раз обжигалась. Сунь она руку в камин, и кожа её покроется пузырями, а затем сползёт, оголяя куски мяса. Также, как плавилась она у людей, на которых обрушился сегодня гнев Синей Королевы. Алис Риверс что-то болтала о колдовской силе Харренхолла. Будь Дейра всё так же наивна, как несколько лун до этого, поверила бы. Стоит её голове коснуться подушки, кошмары сомкнут зубы на коже принцессы. Суеверные девицы сочтут то за происки ведьмы. Но Дейра, кажется, усвоила, как можно играть с человеческим воображением. Когда с человеком происходит что-то дурное, ему нравится искать в этом смысл и винить происки судьбы. Это куда проще, нежели признавать собственные ошибки. Тебя начинают одолевать сомнения и терзать кошмары. И тут появляется женщина с томным взором и глубоким голосом и начинает рассказывать тебе о призраках замка. Обыкновенное фиглярство. Мучают ли Эймонда странные сны в этих стенах? Он всегда был впечатлительным. Её брат, всё детство зарывавшийся в книги. Следующий тому, что ему говорят. Неудивительно, что шлюха Риверс сумела поймать его в свои сети. Обвести вокруг пальца, пообещав то, чего он так сильно и долго жаждал. Дейре обидно, что её старшего брата оказалось так легко обмануть. Что ж, она сумеет разрушить эти ярмарочные чары! Дейра проходится щёткой по волосам, наслаждаясь их мягкостью. Недаром принимала ванну. Поправляет ночную сорочку, принадлежавшую ранее кому-то из женщин дома Стронгов, и бросает на себя придирчивый взгляд в зеркало. В мягком свете камина она выглядит старше. Похожа на матушку в годы юности. Только с волосами серебристо-золотого цвета. С высокой, полной грудью и покатыми бёдрами принцесса не выглядит незрелым ребёнком, напротив, кажется настоящей соблазнительницей. Гвейн бы взгляда от неё не смог отвести. Не думать о Гвейне. Только не сейчас. Боги, она столько раз обманывала себя, думая, что дядя нужен только как способ отвлечься от Эймонда, как лекарство от сердечной раны. И вот сейчас, намереваясь прыгнуть в пропасть, она вспоминает Гвейна Хайтауэра. Могло ли у них получиться? Едва ли. Никто не позволил бы им стать законными мужем и женой, чтобы безгрешно вкушать плоды сладострастия. А встречи тайком рано или поздно закончились бы, изжив былую прелесть. Нет более желанного любовника, чем тот, с кем никогда не будешь вместе. Эймонд теперь куда ближе к Дейре, чем Гвейн. Она вытирает вуаль, оставленную слезами на щеках. Они на войне. Она на войне. Даже находясь в замке, она всё ещё на поле битвы. Которую Дейра намеревается выиграть. Раз уж судьба её дома всецело зависит от Эймонда, Дейра сделает всё возможное, чтобы вернуть ему утраченное самообладание. Он говорил ей, что нужно подождать. Что сейчас не время. Война. Но септа Мадж однаждый сказала: «Если бы женщины поступали так, как того требуют мужчины, людей бы не осталось». Дейра привыкла доверять словам своей септы. Не даром же её приставили к принцессе. Сколько бы призраков ни обитало в Харренхолле, ни один не встретился ей этой ночью на пути к покоям Эймонда.