Глава 5. Душевный разговор

...she's never faking.

You can see her eyes,

There's no mistaking.

She knows where the end is.

She says, just stop pretending.

...она никогда не притворяется.

Загляни в ее глаза,

Это точно.

Она знает, где конец.

Она говорит: "Хватит притворяться".

(Dave Gahan and Soulsavers– Tempted)

Гвиневра вычистила свое любимое фиолетовое платье – точнее сказать, не она, а слуги принцессы Лебедь, которые копошились-возились, обходя ее кругами по многу раз, как гонщики по кольцевой трассе. Девушка же, стоя напротив зеркала, рассматривала свой наряд. Но мысли ее были заняты чем-то иным. Она не могла не думать о маленьком сюрпризе, который, должно быть, уже подготовили, и который ждет ее спутника прямо перед началом приема. Гвиневра провела пальцами по чистым, только что уложенным и оттого еще теплым после нагрева плойки волосам и томно улыбнулась. Девушка любила себя в таком виде. Она снова засияла красотой. Грейнджер же, как только обвыкся с вычурным стилем Барокко, рухнул плашмя на кровать и пролежал так до самого приема. Опыт детства научил его одному интересному правилу: когда ты сдаешься перед трудностями, они побеждают тебя. Ты сам решаешь верить в то, что препятствие сильнее тебя. И только гнев, призванный на преодоление препятствий, способен помочь. Грейнджер знал, что все детство убегал: от проблем, от злых сверстников, от непонимающих взрослых... И лишь когда подрос – понял, что если бы он не сдавался каждый раз, не делал бы шаг назад... все могло бы быть по-другому. Он хотел разозлиться на них! Он хотел постоять за себя, защититься! Но как научиться сражаться, когда ты так привык убегать? Тогда, в детстве, это был, наверное, самый безопасный вариант действий для сироты, но теперь... Грейнджер не мог позволить своим страхам взять верх над его жизнью... но тем не менее, каждый раз именно это и случалось. В дверь постучали. Назойливый слуга залетел в покои в сопровождении таких же, как он, в количестве трех человек. Грейнджера заставили сменить его любимый плащ на рубаху – от фрака охотник отказался наотрез – и отмыть грязь от ботинок – туфли, предложенные слугой, также были отвергнуты безапелляционно. Перед выходом Грейнджер завис в ванной, разглядывая себя в зеркало. "Босяк!" Вода в раковине зашумела. Грейнджер несколько раз умылся холодной водой. Затем он во второй раз принял душ и оделся вновь в принесенную ему ненавистную одежду. Но чуда не случилось – перед ним стоял все тот же "босяк", которым окрестили его уже не злые мальчишки много лет назад, а он сам. Грейнджер не терпел дворян. Он был несправедлив к ним из-за своих детских обидчиков, но судить его за это не решится никто. Было, однако, что-то странное, что он видел сейчас, во дворце принцессы. Ланселот – пример типичного аристократа, именно таким он ему и показался: высокомерным, горделивым снобом. О том, что это не совсем так, охотник пока не задумывался – уж слишком успешно взгляд Барокко напомнил ему о его давних обидчиках. Принцесса показалась брюнету ангелом во плоти, и тут уж, пожалуй, он не ошибся. А вот с Гвиневрой все было гораздо сложнее. Хоть она и вела себя избалованно, хоть и втянула его в свою историю и не отпускала до сих пор, Грейнджер не мог по-настоящему разозлиться на нее. Причина сему проста: она его ни разу и не разозлила. Она вела себя как угодно: глупо, в его представлении, нагло, напыщенно, может, даже эгоистично, но никогда – злонамеренно. Грейнджер, сам того не сознавая, с интересом наблюдал за ее поведением. Что-то в ее личности привлекало его. Ему словно хотелось рассмотреть ее поближе, под микроскопом, узнать, как она поведет себя, если... Потрепав волосы на голове, брюнет вышел из покоев, которые также успел возненавидеть за жалкие часы пребывания в последних. Охотник встретил знакомую девушку у входа в приемный зал. Огромные деревянные двери пока держались закрытыми. Он встал рядом с ней, не обращая на нее никакого внимания. Он только отметил, как Барокко ласнилась изысканностью. В эту минуту Грейнджеру даже показалось, что и она теперь смотрела на него свысока. Но вдруг Гвиневра сказала: – Можешь быть изысканным, если захочешь. Девушка по-доброму хихикнула. – Ненавижу, – прошипел он сквозь зубы. – Зря! – возразила она. – Тебе очень идет. Грейнджер нахмурился. Вдруг откуда ни возьмись послышалась игра. Игра на скрипке – невозможно спутать. Охотник оглянулся, догадываясь, что звук идет откуда-то с верхних балконов, но откуда – он не мог видеть точно. Гвиневра мельком поглядывала на своего спутника, сдерживая улыбку и смех. Охотник быстро это заметил. Он в замешательстве посмотрел на девушку, но она нарочно отвела глаза. Он почувствовал, как одни эмоции внутри немножко сбавляют обороты, уступая место другим: непониманию и удивлению. Барокко довольно улыбнулась, видя, как он невольно заслушался прелестной игрой на инструменте. Грейнджер вскоре успокоился и расслабился – это было видно по его лицу, которое сейчас по воле этикета не пряталось за кучей масок, и по опустившимся плечам. Двери наконец распахнулись. Грейнджер и Гвиневра прошли по большому паркетному залу. Охотник не замечал его убранства, он угрюмо смотрел то куда-то перед собой, то вниз – только звонкое эхо он приметил как истинный знаток акустики. Скрипка все еще играла в его голове грустные мелодии. Гвиневра и Грейнджер расположились напротив Ланселота и принцессы Одетты. Слуги заходили вокруг, предлагая напитки. Дождавшись, пока в ее тарелку наложат салатик, Барокко заговорила: – Ланселот, я искала тебя, чтобы обсудить одно очень важное дело. Родители в долгах, ты же знаешь... Ланселот опустил подбородок в полустыдливой манере. Постеснялся этого факта своей биографии перед принцессой, понял Грейнджер, это сразу видно. Всем, кроме его любимой сестренки. – И они нашли самый дурацкий способ избежать нищеты... ты представляешь! Меня хотят насильно выдать замуж! – Гвиневра, кажется, была сейчас всем довольна. Она мешала вилочкой содержимое тарелки и говорила с улыбкой. – Я не смогла их переубедить... поэтому я пошла за тобой. У меня есть предложение. Гвиневра подняла глаза и увидела... как принцесса Одетта держит руку ее брата. Они оба смотрели на нее выжидающе, расчитывая на продолжение. Улыбка соскользнула с ее лица, как тюль, сорвавшийся с крючка. – Что за предложение? – увидя, что сестра медлит, спросил Ланселот. – Я... – она замешкалась. Ее взгляд бегал то по их лицам, то по их сплетенным вместе рукам. Грейнджер с интересом уставился на девушку. – Я... – она погрустнела и взволнованно заводила вилкой в тарелке. – Я подумала, может... ты поговоришь с ними, – она натянула улыбку, которая совсем не подходила к ее погрустневшим глазам. – Может, они тебя послушают... Грейнджер опустил голову, поглядев сквозь тарелку под носом. – Меня? – удивился брат Барокко. – Гвиневра, но ведь в нашей семье ты славишься дерзким характером. Мой нрав никогда не справлялся с отцовским, разве ты не помнишь? – Ты старше, а теперь еще и рыцарь. Ты попробуй... – она все еще грустно улыбалась, и видно было, что до сих пор боролась с собой. Грейнджер видел, как она сжала подол платья в кулак под столом. – Прости, Гвиневра, но, боюсь, это ни к чему хорошему не приведет. Думаю, ты и сама это понимаешь, – ответил Ланселот ровным тоном. Гвиневра замерла. То ли от удивления, то ли от разочарования. Повисла пауза. Охотник даже расслышал неровное дыхание дворянки справа. Она сглотнула. Ее губы задрожали. Стало так тихо, что даже эхо этого просторного помещения замерло. Слуги ушли. Ланселот с любопытством разглядывал лицо сестры, не понимая, судя по всему, что с ней происходит. Принцесса Одетта повернула голову к любимому, но не нашла у него ответа на немой вопрос. Все взоры устремились на рыжеволосую дворянку... – Я надеялась на тебя! – она закричала, вскакивая со стула. – Я так долго искала тебя! Замучила человека, который помогал мне все это время просто так! – она указала на Грейнджера. – А ты говоришь, что не можешь помочь мне?! Ты просто не хочешь! – Гвиневра... – берясь за переносицу, воззвал к ней брат. Он выглядел так, будто является свидетелем подобного не впервой. – Нет! – она оборвала его, взмахнув ладонью. – Раз так... – она бросила на него презрительный взгляд, – я больше не Барокко! – Гвиневра! – крикнул Ланселот вдогонку сестре, вскакивая со стула. Девушка выбежала из зала. Одетта, опечаленная семейной драмой, положила ладонь на грудь, смотря девушке вслед. Грейнджер поднялся из-за стола и, поклонившись принцессе, пошел за Гвиневрой.

◇◇◇

Охотник искал девушку в саду. Он обошел фонтан, осмотрел беседку, даже заглянул в дупло старого дерева забавы ради. Но Бантика нигде не было. Тогда Грейнджер оперся спиной на одно из деревьев и, сложив руки на груди, задумался, забывая о девушке. – Неприятное место, – прошептал он. – Несмотря на внешнюю красоту... так и хочется сбежать. Грейнджера осенило. Он оторвался от дерева и направился вглубь сада. Его ощущения его не подвели: он нашел Гвиневру у искусственного ручейка. Она сидела на газоне и, обняв колени двумя руками, тихо вслипывала. Брюнет встал рядом с ней. – Зря ты... – произнес он, присаживаясь по ее правое плечо. – Я не могу поверить! Они готовы продать меня! Я не вещь! Это отвратительно! Она плакала, не успевая вытирать слезы. Ее голос местами срывался. – Не отказывайся от семьи, – Грейнджер нахмурился, вспоминая что-то свое. – Они могут быть не правы, потому что они люди, а люди не идеальны. Но они любят тебя. – Если бы любили, не поступили бы так! – прикрикнула она, оборачиваясь к нему. – Они ошиблись. Дай им время понять это, – говорил он. – А если они не поймут? – спросила Барокко и шмыгнула носом, смотря в его профиль. – Попытайся объясниться с ними. Ты им дорога. Это видно. – Почему ты... так считаешь? Их взгляды встретились. Он засмотрелся в ее красные глаза, отмечая, что где-то уже видел такую картину. В зеркале. – У меня не было семьи. Никогда, – сказал он очень тихо. – Если бы была, моя жизнь сложилась бы по-другому. – Грейнджер... – прошептала она и утерла кулачком слезы, – я не знала... – Ты можешь поговорить с братом еще раз, – охотник постарался сменить тему. Гвиневра обреченно покачала головой и грустно усмехнулась своему положению. – Теперь мне некуда идти. – Я провожу тебя обратно в Луминос, – сказал Грейнджер, чем вызвал немалое удивление на лице девушки. – Но после этого ты наконец от меня отстанешь! Гвиневра угукнула и кивнула, с благодарностью разглядывая лицо брюнета.

◇◇◇

– Одетта, о, прекрасная Одетта! За что наказала ты раба своего молчанием? Ланселот взмолился, воздевая руки к небу. Принцесса Лебедь обеспокоенно ходила по залу в разные стороны, накручивая прекрасные русые локоны на палец. – Мой дорогой Ланселот, ты поступил не по совести! – она остановилась. – Твоя сестра в затруднительном положении. Кто же спасет ее, кроме тебя? – Лебедь мой, ты не знаешь, о ком говоришь. Моя сестра – сущий кошмар! Ходячий каприз! – умолял Барокко. – Сейчас она жалуется, а потом смирится и успокоится! – Тебе легко говорить, ведь ты с той, кого любишь, – не соглашалась Одетта. – Представь, если бы я оказалась на ее месте. Неужели рыцарь мой не спас бы меня из лап этой несправедливости? Ланселот взял паузу. После недолгих раздумий он громогласно декламировал: – Во имя тебя, любовь моя, я, Ланселот, даю слово, что сделаю все, чтобы помочь своей сестре!

◇◇◇

– Грейнджер, что же мне теперь делать? Я не могу вернуться вот так... Гвиневра находилась в покоях, отведенных Грейнджеру. Пока тот переодевался в свою одежду в соседней комнате, девушка сидела в кресле и перебирала пальчиками жабо на своей блузе. Ее взгляд был бесцельно направлен вперед. Из другой комнаты послышался обреченный вздох охотника. – Есть один человек, который, наверное, сможет помочь. – Сомневаюсь, – покачала головой девушка. – Нет в Монии семьи более влиятельной, чем моя и чем эти зазнайки Пэксли. На слове "Пэксли" Гвиневра обязательно скривилась. – Как насчет королевской? Грейнджер вернулся в комнату в своем привычном наряде и кивнул Барокко идти за ним. Гвиневра тут же воодушевилась и побежала за ним.

◇◇◇

Тем временем, Ланселот, давший при даме клятву рыцаря, отчаянно искал свою сестрицу по всему дворцу. И не находил. От усталости он обратился к страже, что стояла у ворот в город. – Где моя сестра? – спросил Барокко. – Только что ушли-с, ваше превосходительство, – было ему ответом. – Как? Куда?! – Ланселот в растерянности окинул глазами город. – Куда она могла уйти?!

◇◇◇

Гвиневра обернулась. В последний раз. Она с сожалением окинула взором огромный белый дворец принцессы Одетты. Тяжело вздохнув, она отвернулась и поровнялась с ожидавшим ее спутником. Они нырнули в городскую суету. – Вот что действительно стоило сделать, так это попросить денег у Ланселота, – мисс Бантик цокнула языком. – Но я всегда думаю в последний момент. – Самокритично, – не одобряюще сказал Грейнджер, вообще-то, сам себе, но и Гвиневра могла слышать. Они двинулись к выходу из города. По дороге они преимущественно молчали, однако вздохи мисс Барокко говорили громче слов. Проходя мимо той самой лавки со сладостями, которую они посетили при входе сюда, Грейнджер остановился на мгновение, засмотрелся на круассаны, а потом на Барокко, но... так ничего и не решил. Он догнал девушку у ворот. – Э-эй! Слушайте все! Состязание на шпагах! Найдутся смельчаки, готовые бросить мне вызов в фехтовании?! Гвиневра оглянулась. Посреди площади стоял рыцарь со шпагой в руках, которой он самоуверенно крутил в разные стороны, собирая восторженные взгляды вокруг себя. Люди толпились, чтобы видеть, кто же осмелится бросить вызов рыцарю. И пока никто не решался. – Погоди-ка... – как завороженная, проговорила Гвиневра, и ее понесло навстречу приключению. – Ну же, решайтесь, друзья! – рыцарь крутанулся на все тристашестьдесят, его шпага ярко блестнула на солнце. – Вознаграждение полагается! Если, конечно, победите... Дальше Барокко не слушала. Она схватила подол платья, пролезла сквозь толпу и вышла на площадь. – Шпагу! – потребовала она у судьи, что стоял там же. – О-хо-о, вот это смелость, юная леди! – оценил рыцарь с пафосом в голосе. – Учтите, я не стану поддаваться! Гвиневра молча надела маску фехтовальщика, взяла шпагу и встала в стойку. Судья объявил о начале состязания. Грейнджер выглядывал из толпы, с интересом наблюдая за тем, что происходит. В это же время давший честное рыцарское слово Ланселот бегал по городу в поисках сестрицы. Точнее сидел – а бегал вовсю его верный белый конь. Прекрасная грива Ланселота, развивавшаяся по ветру, ловила неприкрытые "ахи" и "охи" восторга со стороны женской половины населения – точно так же, как и Гвиневра получала бурные овации своему мастерству фехтования прямо сейчас! Барокко использовала эффект неожиданности – ее любимый – и напала первой, провоцируя соперника на защиту от прямого удара. И именно в этот момент она уколола маску рыцаря, знаменуя тем самым его поражение в первом раунде. Рыцарь застыл на месте, как вкопанный, не веря своим глазам, ушам и другим органам чувств. Даже Грейнджер незаметно улыбнулся, хотя, надо полагать, уже наверняка ожидал от мисс Бантик чего-нибудь эдакого. Ланселот же притормозил и слез с коня, отправляя в обморок мадемуазелей поблизости. Привязав четвероногого друга к столбу, рыцарь отправился дальше пешком. Затемненные стекла витрин отразили неотразимого, и тот остановился и занялся самолюбованием. Спустя мгновение Ланселот поправил и без того гордую осанку, протянул довольное "м-м-м" и продолжил поиски. – Победительница второго раунда определена! – объявил судья. Толпа захлопала в ладоши. Гвиневра поклонилась зрителям. – Последний раунд! Барокко поправила кудряшки, вылезавшие из-под маски, и нацелилась на победу. Она и рыцарь в этот раз дольше ходили маленькими шажками то вперед, то назад, завладевая вниманием зрителей, которые затихли, как внезапно кончившийся летний дождь. Девушка затормозила, ее глаза сузились – хоть этого и не было видно под маской – и они оба замерли. Гвиневра выиграла игру в гляделки – рыцарь не выдержал напряжения и напал. Девушка ловко увернулась, заставляя людей вокруг ахнуть, и уколола соперника в плечо. Рукоплескания и радостные возгласы раздались по всей округе. Рыцарь с досадой сорвал с себя маску. Он был весь мокрый под ней. – Поздравляем нашу победительницу! – судья наклонился к девушке, она прошептала свое имя. – Гвиневра Барокко! Ура! Судья достал из-за пазухи мешочек со звенящими предметами. Девушка довольно приняла вознаграждение, поблагодарила судью и зрителей и заприметила в толпе своего спутника. Гвиневра еще ни разу не видела его в таком хорошем расположении духа. Кажется, за слоями ворота и бинтов скрывалась улыбка, да! Толпа закричала "Гви-не-вра!". Девушка еще раз поклонилась всем, придерживая платье одной рукой, и скрылась из всеобщего вида. Ланселот резко повернулся в сторону шума. Он ясно расслышал имя своей сестры и побежал туда, откуда доносились возгласы. – Денег немного, но на еду хватит! – Гвиневра потрясла мешочком с золотыми. – Я так и не поела толком... Барокко положила руку на живот, честно признаваясь брюнету, что там пусто. Они с Грейнджером шли по улице, отдаляясь от суматохи и шума за спиной. – Круассаны? – спросил Грейнджер и поморщился. – Не-ет, – девушка засмеялась и покачала головой. – Мясо хочу! – Тогда сюда, – Грейнджер указал на таверну. Тем временем бедный Ланселот все еще бегал по площади. – Здесь была Гвиневра? – спросил он у проходящего мимо мужчины. – Только что, – ответил тот на ходу. – Куда она пошла?! Он пожал плечами. Барокко обратился к женщине. – Прошу прощения, здесь была Гвиневра? – Не слышала о такой, – ответила она, качая головой. Ланселот подошел к компании мужчин, что-то бурно обсуждавших. – Здесь была Гвиневра Барокко? – Да, – один из них тут же воодушевленно ответил. – Где она сейчас? – взмолился Ланселот. – Кажется, пошла туда, – сказал другой и указал рукой в сторону. В это же время Грейнджер поставил поднос с едой на круглый дубовый стол и сел напротив девушки, которая уже потирала ручки в предвкушении. – Я впечатлен, – признался Грейнджер. Барокко с довольным хихиканьем поставила перед собой тарелку супа. – Я с детства училась. Ланселот был моей главной мишенью, – она по-хищному схватила ложку. – Приятного аппетита! – Взаимно, – ответил Грейнджер, и они приступили к еде. Ланселот, запыхавшийся, как загнанный ослик, все так же в мыле усердно искал сестру, но уже не для того, чтобы помочь ей, а для того, чтобы пожаловаться на испорченную прическу. Но как на зло: Гвиневра ускользала из-под его аристократичного носа в самый последний момент. Таверна стала последней его надеждой, но, когда и та себя не оправдала, Ланселот был вынужден признать, что его сестра перемещается слишком быстро для дворянки на каблуках. Он отправился обратно во дворец – думать, что делать дальше. – Я налопалась, как барабан! – Гвиневра похлопала по животу и облегченно вздохнула. – Теперь можно и в путь! Гвиневра и Грейнджер только что вышли за пределы города, поймали повозку, как в прошлый раз, и, потратив последние деньги на чаевые извозчику, ушли вновь в сторону Монии, где уже краснело зарево.