Глава 2.

Последние отблески дня рождения Оливии погасли, оставив тишину, вечер прошел веселый и добрый. Оливии подарили много подарков, было немного гостей, но все эти люди были самыми главными в жизни Оливии, только Гарри не прибыл на день рождения девочки. Гарри очень занят, Оливия, ты не волнуйся, Гарри обязательно к тебе приедет. Говорила Джинни с теплой улыбкой на лице. В своей уютной комнате для фей Оливия укладывалась спать, девочка открыла окошку, впуская теплый летний воздух в свою комнату. Северус, чье имя раньше внушало страх среди учеников Хогвартса, бережно укрывал свою доченьку. Оливия, в чьих глазах уже гуляла маленькая усталость, девочка поправляла подушку. — Папа, подай Буклю. — попросила она сонным голосом. — Вот, — сказал мужчина, подав игрушечную совушку девочке. — Букля с тобой сегодня спит? — Да, пап. — положив Буклю на кровати и укладываясь поудобнее, девочка посмотрела на отца. — Папа? — Да, милая. — ласково проговорил Северус. — А Гарри с тобой не связывался, почему именно он не пришел? — Он уехал из-за работы. Он же аврор, «спасать всего мира». — В голосе Северуса прозвучала усмешка. — Папа, а расскажи мне что-нибудь о маме. Какой она была? Сердце Северуса сжалось. Этот вопрос всегда ставил его в тупик. — Оливия, моя любимая девочка, я расскажу. Но завтра. — Это нечестно! — запротестовала она, обидчиво скрестив руки на груди. — Оливия. Тебе пора спать. — строго произнес Снейп. — Хорошо, папа. Ой, папочка, пока я не забыла, я сегодня видела бабочку. — Ту самую? — спросил Северус, вспомнив бабочку в саду. — Да… Может, это мама? — Не знаю. Спокойной ночи. Он поцеловал дочь, и его сердце заныло. Мужчина потушил свет и вышел из комнаты девочки, оставляя ее одну, ну как одну, с Добби, который, как рыцарь, стоял возле двери маленькой мисс. Северус вышел на террасу. Ночной воздух не приносил утешения. Прошлое давило на него. Северус винил себя в смерти Гермионы. — Привет, Северус. — раздался вдалеке до боли знакомый голос. — Поттер? — прорычал Северус. — Что это значит? — Что, Северус? Ты сердишься, что я опоздал? — Поттер, ты испытываешь мое терпение. — Ладно, ладно. Прости. — Такой же невыносимый, как и твой отец, — пробормотал Северус. — На самом деле, Северус, ты мой отец. — В голосе Гарри звучала небольшая усмешка. — Мне нужно привыкнуть. — вздохнул Северус, потирая переносицу. — Долго привыкаешь, папочка. — с усмешкой проговорил герой войны. — Не раздражай. — Ладно, ладно. Кто был на вечеринке? — спросил Гарри. — Беллатрикс, Нарцисса, Джинни. — спокойно ответил Северус, усаживаясь в кресло на террасе. — Беллатрикс и Нарцисса пугают меня. — признался Гарри, так же присаживаясь в кресло. — Все хорошо. Они любят Оливию. — Что ты будешь делать, когда Оливия спросит о матери? — спросил Гарри. Северус растерялся. Он не знал, как объяснить правду ребенку, который даже не подозревает о том, что мать Оливии герой войны, которая получила подсмертный ордер и памятник, который стоит посредине парка возле школы. И о потерянной любви, которую Северус очень давно не ощущал. — Ты должен ей рассказать, — твердо сказал Гарри. — Она заслуживает знать. Нельзя вечно прятать ее под слоем сказок и уклончивых ответов. Северус отвернулся, глядя на мерцающие звезды. — Я боюсь. Боюсь, что правда разрушит ее. Что она не сможет понять. — Она сильнее, чем ты думаешь, Северус. И она любит тебя. Это самое главное. Любовь — это якорь, который поможет ей пережить все. Просто будь честен с ней. Или будет только хуже. Северус глубоко вздохнул, принимая неизбежность. — Хорошо. Гарри положил руку на плечо Северуса. — Я буду рядом. Всегда. Северус слабо улыбнулся, ощущая прилив благодарности к этому человеку, который стал его сыном, его другом, его семьей. Вместе они встретят рассвет, вместе они встретят правду, и вместе они защитят Оливию.

Декабрь. 1994 год. Хогвартс.

Последние отголоски смеха стихли в коридорах Хогвартса. Ученики, уставшие после целого дня заклинаний и уроков, наконец-то вернулись в уютные комнаты отдыха своего факультета. Каменные коридоры, обычно наполненные юношеской энергией, теперь были безмолвны, если не считать скрипов и шепота самого древнего замка. Именно в этой безмолвной тишине Гермиона Грейнджер сидела на пороге дверного проема, ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Казалось, вся тяжесть мира тяжело легла на ее юные плечи. Последствия годичных испытаний, давление, связанное с ее академическими занятиями, и нарастающая тревога за будущее — все это сговорилось, чтобы сокрушить ее, оставив уязвимой и одинокой в пустынном коридоре. Именно в этот момент, когда последние лучи дневного света просачивались сквозь арочные окна, появился Северус Снейп, загадочный и часто внушающий страх Мастер зелий. Его темная мантия слегка развевалась, когда он двигался со своей характерной, почти бесшумной грацией. Он был человеком теней, неотъемлемой частью тускло освещенных коридоров, и обычно студенты избегали его как чумы. Его острые глаза, однако, ничего не упустили. Они отметили поникшую позу Гермионы, характерную дрожь в ее теле и блестящие слезы на ее бледных щеках. Он сделал паузу, что-то нечитаемое промелькнуло по его суровым чертам. Он осторожно приблизился к ней, его голос был низким, едва нарушающим тишину. — Мисс Грейнджер, — сказал он тоном, лишенным обычного едкого сарказма. — Что вас беспокоит? Гермиона вздрогнула, быстро вытирая глаза тыльной стороной ладони. Она подняла голову, ее глаза были покрасневшими и опухшими, и ее голос дрожал, когда она отвечала. — Ничего, профессор. Типичная Гермиона Грейнджер, всегда собранная, всегда стремящаяся к совершенству, даже в момент глубочайшего отчаяния. Снейпа, однако, было нелегко обмануть. Он провел годы, наблюдая за студентами, анализируя их эмоции с той же точностью, которую использовал в своих зельях. Он видел ее насквозь. Он не давил, не совал нос не в свое дело. Он просто стоял там, молчаливая, внушительная фигура, не предлагающая ни утешения, ни осуждения. Однако тяжесть его взгляда, несомненно, присутствовала. Невысказанное напряжение тяжелым грузом повисло в воздухе. Гермиона, остро ощущавшая его пристальный взгляд, обнаружила, что странным образом не в состоянии сохранять самообладание. Фасад, который она так тщательно создавала, начал рушиться.