Глава 3.

      Получить письмо из Хогвартса — это всегда волнующее и радостное событие. Оливия с трепетом читала каждое предложение, и её улыбка становилась всё шире. — Папа! Я еду в Хогвартс! Урааа! — радостно воскликнула маленькая девочка, её глаза светились от счастья. — Я очень горжусь тобой, Оливия. Твоя мама была бы очень горда тобой. — Да, папа! Пойду напишу письмо крестным, пусть они тоже порадуются! — Конечно, милая. Оливия ушла, оставив Северуса одного. Открыв второе письмо от МакГонагалл, он погрузился в чтение: "Здравствуй, Северус. Прошло уже 11 лет с тех пор, как твоя дочурка, скорее всего, получила это письмо. Поздравляю тебя! Северус, я хотела бы, чтобы ты приехал в Хогвартс, мне нужно обсудить с тобой один важный момент. Буду ждать тебя с нетерпением. С уважением, МакГонагалл." Северус вздохнул. Зная Минерву, он понимал, что этот "один момент" может быть чем угодно: от шалости первокурсников до возрождения Волдеморта. Но больше всего его беспокоило, что придётся объяснять своё долгое отсутствие Оливии. Как объяснить одиннадцатилетней девочке, что её отец — не просто профессор зельеварения, а человек, чья жизнь переплетена с магией и тайнами, которые лучше оставить нетронутыми? Собравшись с духом, Северус решил, что пришло время вернуться в Хогвартс. Северус вздохнул, откладывая письмо Минервы на стол. 11 лет… Как быстро летит время. Оливия, его маленькая Оливия, едет в Хогвартс. Он помнил день ее рождения, словно это было вчера, а уже сейчас она стоит на пороге новой жизни, полной волшебства и приключений. В памяти всплыл образ Гермионы, ее яркой улыбки и искрящихся глаз. Она бы точно гордилась Оливией. Северус прикрыл глаза, стараясь унять внезапно нахлынувшую грусть. Он сделал все, чтобы Оливия росла счастливой и окруженной любовью, но пустота, оставленная Гермиона, никогда не исчезнет. Он перечитал письмо Минервы. Один момент… Что она могла иметь в виду? Северус знал Минерву МакГонагалл слишком хорошо, чтобы думать, что это просто формальность. Скорее всего, речь шла о чем-то важном, возможно, связанном с его прошлым. Северус решил не откладывать визит. Чем быстрее он поговорит с Минервой, тем спокойнее будет на душе. Он встал, накинул свой плащ и направился к камину. Нужно было срочно связаться с Хогвартсом. Оливия, несомненно, будет в восторге от новости о его приезде.

***

Поезд «Хогвартс-экспресс» мчался сквозь холмистые пейзажи, окутанные легкой утренней дымкой. За окном мелькали изумрудные поля, стада пугливых овец и темнеющие вдали леса. Струйки пара бежали по стеклу, а ритмичный стук колес убаюкивал и настраивал на особый, волшебный лад. Оливия, прижавшись лбом к прохладному стеклу, не могла оторвать глаз от проносящегося мира. Ее глаза сияли, как два уголька, отражая и солнце, и ее безмерное счастье. Северус Снейп сидел напротив, отложив в сторону прочитанную газету. Его обычно суровые черты лица смягчились, а в темных глазах таилась тихая, глубокая нежность. Он наблюдал за дочерью, и этот вид был одновременно бальзамом и раной на его сердце. В ее восторженном взгляде, в этом любопытстве, с которым она впитывала каждый миг, он видел другую. Гермиону. Такой же пытливой, такой же яркой, с таким же огнем в карих глазах она была в одиннадцать лет. Тоска, острая и внезапная, болезненно щелкнула где-то глубоко внутри. Он скучал по ней каждую секунду, но сейчас эта боль была смешана с гордостью за их общее чудо — за Оливию. Вскоре за окном показались знакомые очертания Хогвартса. Величественный замок, возвышающийся над черными водами озера, башни, упирающиеся в затянутое облаками небо. В воздухе витал запах влажного камня, осенней листвы и чего-то неуловимого, что можно было назвать просто — магия. Первокурсников, как и столетия назад, ждали у озера. Огромный Рубеус Хагрид, сияющий во всю ширину своей бороды, приветствовал их раскатистым «Всем здравствуйте!» и указал на флотилию маленьких лодок. Оливия, сжимая руку отца, шагнула в одну из них. Лодки, словно по волшебству, тронулись с места и поплыли к замку, скользя по черной, как чернила, воде. Огни в высоких окнах мерцали, отражаясь в озере, и казалось, что под водой горит еще один, зазеркальный Хогвартс. Великий зал был ослепителен. Тысячи парящих свеч освещали четыре длинных стола, за которыми сидели студенты. Их лица, обращенные к новичкам, были полны ожидания и дружелюбного любопытства. А над головами, в самой выси, простиралось волшебное небо — темное, бархатное, усеянное звездами. Профессор МакГонагалл, все такая же прямая и строгая, поставила перед первокурсниками табурет и старую, потертую Распределяющую шляпу. Зал замер в напряжении. Шляпа дернулась, и ее потертый край раскрылся, как рот, зазвучав хриплой песней о четырех факультетах, о дружбе и храбрости, мудрости и честолюбии. Оливия смотрела на шляпу, затаив дыхание. Сердце ее колотилось где-то в горле. Она чувствовала на себе взгляд отца, стоявшего в тени у дверей зала. Его присутствие придавало ей сил. — Оливия Снейп! — позвала профессор МакГонагалл. Девочка сделала шаг вперед. Она почувствовала, как сотни глаз уставились на нее. Она уселась на табурет, и через мгновение мир погрузился во тьму, когда на ее глаза опустилась широкая поляна шляпы. В голове послышался тихий, вкрадчивый голос. О… Интересно… Очень интересно… Ум остер, жажда знаний велика. Это ценили бы в Когтевране. Но что это?.. Глубокая, врожденная хитрость. Желание доказать свое превосходство. Не просто ум, а стратегический ум. И лояльность… но не слепая, а избирательная, только к тем, кто этого действительно достоин. Да, здесь все очевидно. Шляпа громко крикнула на весь зал: —СЛИЗЕРИН! На столе, украшенном серебром и изумрудами, раздались громкие аплодисменты. Старшекурсники Слизерина приветствовали новую студентку. Оливия, с сияющими глазами и легкой дрожью волнения, спустилась с табурета и направилась к своему новому дому. Проходя мимо отца, она мельком встретилась с ним взглядом. И в глубине его черных глаз, обычно непроницаемых, она увидела не осуждение и не разочарование. Она увидела молчаливое понимание. Легкий, едва заметный кивок. И в этом кивке была целая история: история ее отца, человека, прошедшего через огонь и воду, человека, который сам когда-то сидел под этой шляпой и услышал то же самое слово. В его взгляде была гордость. Оливия заняла место за столом Слизерина, чувствуя, как ее сердце наполняется странным, новым чувством — чувством принадлежности. Ее приключение только начиналось. Каменные коридоры Хогвартса, опустевшие после шумного пира, погрузились в зыбкую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием факелов в железных держателях. Их колеблющийся свет бросал на стены длинные, пляшущие тени, превращая знакомые гобелены в скрытные, шепчущиеся силуэты. Воздух был наполнен запахом воска, старого камня и сладковатым дымом от праздничных бенгальских огней из Большого зала. Северус Снейп шел по этим коридорам один. Его длинная черная мантия бесшумно стелилась по холодному полу, сливаясь с полумраком. Гул голосов остался далеко позади, и теперь его шаги, отмеряемые каблуками, отдавались гулким эхом под сводами. Он двигался к кабинету директора, однако мысли его витали далеко — в подземных общежитиях Слизерина, где его дочь Оливия как раз обустраивала свою новую комнату. Он вспомнил, как ее глаза, полные решимости и волнения, встретились с его взглядом перед тем, как она скрылась за дверью в подземелье. В его собственном сердце, вопреки всему, шевельнулась знакомая, старая гордость за зеленые и серебряные цвета. Слизерин. Его дом. Теперь и ее дом. Подойдя к каменной грифонской статуе, охранявшей вход, Северус четко, без колебаний, произнес пароль: —Кислородная связь. Каменный грифон ожил, отпрыгнул в сторону, и за ним открылась винтовая лестница, медленно поплывшая вверх, как гигантская винтовая пружина. Кабинет директора предстал перед ним во всем своем чудесном беспорядке. Полумрак комнаты нарушали лишь лунный свет, льющийся из высоких окон, и тусклое свечение волшебных приборов, тихо попыхивавших и позванивавших на своих полках. Портреты бывших директоров дремали в золоченых рамах, лишь изредка кто-то из них чмокал во сне или ворочался. За массивным дубовым столом, заваленным свитками и книгами, сидела Минерва МакГонагалл. Строгий пучок и очки не могли скрыть усталости на ее лице после долгого дня Распределения, но в ее глазах, как всегда, горела искра ясного, неусыпного ума. При его появлении она отложила в сторону перо. — Северус, — произнесла она, и в ее голосе прозвучала не только официальность, но и отголосок многих лет знакомства, полного испытаний. — Садись. Снейп молча опустился в кресло напротив. Его пальцы сцепились на коленях, костяшки побелели. —Она попала в Слизерин, — произнес он тихо, и это прозвучало не как констатация факта, а как признание, полное сложной гаммы чувств. Минерва внимательно посмотрела на него через очки. Она видела не Поттерного Мучителя, не грозного профессора зельеварения, а отца, чье дитя только что сделало первый шаг в неизвестность. —Я видела, — так же тихо ответила она. — У нее твои глаза, Северус. И… ее ум. Решение Шляпы было безошибочным. Они сидели в тишине, нарушаемой лишь тиканьем странного механического прибора на полке. Двое ветеранов двух войн, два острых ума, связанные годами взаимного уважения, сквозь которое всегда проглядывала старая, академическая вражда Гриффиндора и Слизерина. Но сейчас этой вражды не было. Была лишь тихая, общая тяжесть памяти и ответственности за новое поколение, которое только что переступило порог этого замка. — Я дам ей свой плащ, — вдруг сказал Северус, глядя куда-то мимо МакГонагалл, в темноту за окном. — На случай, если в подземелье будет холодно. Минерва не стала улыбаться. Она лишь кивнула, понимая, что за этими простыми словами скрывается целая вселенная отцовской заботы, которую этот человек так тщательно скрывал ото всех всю свою жизнь. —Она будет в безопасности, Северус. Пока она в этих стенах. Я обещаю тебе это. И в тихом кабинете директора, под бдительными взорами спящих портретов, это прозвучало как самая нерушимая клятва. Тишина в кабинете директора стала густой, почти осязаемой. Слова Минервы повисли в воздухе между ними, тяжелые и неоспоримые, как свинцовые печати. Северус, обычно абсолютно непроницаемый, замер. Его длинные, бледные пальцы, сложенные на коленях, разжались на мгновение, выдав внутренний шок. Он медленно поднял темные глаза, встретившись с усталым, но твердым взглядом МакГонагалл. — Минерва… — его голос, обычно шипящий и резкий, прозвучал приглушенно и глубже обычного. Он искал в ее лице тень сомнения, шутки, но видел лишь чистую, суровую правду. Она была измождена. Годы, прошедшие после войны, бремя руководства, ответственность за каждую жизнь в этих стенах — все это легло на ее плечи глубокими морщинами и потухшим блеском в глазах. — О чем вы хотели со мной поговорить? — окончательно выдохнул он, хотя прекрасно расслышал каждое слово. — Я хочу, чтобы ты стал директором Хогвартса, — повторила она, не отводя взгляда. Ее пальцы провели по резной ручке кресла, следя за воображаемым узором. — Понимаешь, я уже стара. И моих сил недостаточно, чтобы защитить школу и учеников. Мои силы меня покидают. А ты… ты встанешь директором и профессором зелий. И… сможешь приглядывать за Оливией. Последняя фраза была произнесена тише, но она прозвучала громче любого заклинания. Это был не просто аргумент. Это был ключ, который она вкладывала ему в руку. Она предлагала ему не только власть и бремя, но и то, о чем он даже не смел думать вслух — законное право быть рядом с дочерью, охранять ее каждый день, под прикрытием своих новых обязанностей. Северус откинулся на спинку кресла, его черная фигура резко контрастировала с темным же деревом. Он смотрел не на Минерву, а куда-то вглубь комнаты, на тихо попыхивающий серебряный прибор. «Директор Хогвартса».Звание, которое когда-то носили Дамблдор и… Снейп-старший, его отец, чье наследие было отнюдь не сияющим. Ирония судьбы была горькой и совершенной. — Ты просишь змею охранять выводок птенцов, Минерва, — его губы искривились в безрадостной усмешке. — Даже после всего. После моей истории. Общественное мнение… Попечительский совет… — Общественное мнение помнит, кто спас студентов в ту ночь, Северус, — парировала МакГонагалл резко. — А Попечительский совет будет слушать меня. Ты — лучший, если не единственный, кто способен удержать эту школу от… новых бурь. Ты знаешь тьму изнутри. Ты умеешь с ней бороться. А что до птенцов… — она сделала паузу, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на тепло. — Я видела, как ты смотришь на свою дочь. Это взгляд не змеи. Это взгляд грифа, готового защищать свое гнездо до последнего вздоха. Он закрыл глаза. Перед ним проплыли образы: Оливия, смеющаяся в Большом зале; Оливия, усердно склонившаяся над котлом в его же классе; Оливия, идущая по темному коридору, где он мог бы быть рядом, не вызывая подозрений. И другая картина — Хогвартс, его единственный настоящий дом, который ему вновь предлагали. Не как стражу, а как отца. Открыв глаза, он медленно кивнул. Это был не быстрый, восторженный жест, а тяжелое, обдуманное движение, полное принятия всей грядущей тяжести. —Я не буду носить эти нелепые разноцветные мантии Дамблдора, — провозгласил он глухим голосом. На лице Минервы впервые за вечер появилось подобие улыбки. —Я думаю, это можно считать одним из условий твоего контракта, профессор Снейп.