Глава 5

Подземелья Хогвартса были тихи в этот поздний час. Северус Снейп быстро шёл по знакомому коридору, и каждый шаг отдавался глухим эхом от каменных стен. В висках стучало. Он сжал переносицу свободной рукой, пытаясь унять эту внезапную, дурацкую пульсацию. Войдя в гостиную, он резким движением сдернул с себя верхнюю мантию и швырнул её на кресло. Потом прошёл к кровати, сел на край и уставился в одну точку на стене. Тишина давила. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, потом вторую. Стало легче? Нет. Воздуха всё равно не хватало. Северус закрыл глаза и тут же увидел её. Грейнджер. Мисс Грейнджер. Она сидела за своей партой, и в её карих глазах сегодня было что-то... другое. Он привык к её взгляду — настороженному, внимательному, вечно ищущему знания. Но сегодня она смотрела иначе. Не на доску. Не в учебник. На него. Он почувствовал этот взгляд кожей ещё до того, как поднял глаза от котла. Тяжелый, тёплый, изучающий. Он знал все виды взглядов: страх, ненависть, презрение, насмешку. Но этот... этот заставил его запнуться на полуслове. Он поднял голову и встретился с ней глазами. Она не отвела взгляд. Не покраснела и не уткнулась в парту, как сделал бы любой другой ученик, пойманный за разглядыванием профессора. Она смотрела прямо. И в этом взгляде не было ничего от той всезнайки-отличницы, которую он привык язвительно порицать. Там было что-то... тёплое. Ищущее. Почти нежное. Северус провёл рукой по лицу, прогоняя наваждение. — Идиот, — прошептал он в пустоту комнаты. — Старый, озлобленный идиот. Она ребёнок. Студентка. Его студентка. Между ними пропасть в пятнадцать лет, разделяющая их статусы, опыт, саму жизнь. Он — убийца, шпион, человек с руками в крови и душе, разъеденной годами ненависти и притворства. Она — светлая, талантливая, чистая девочка, которой впору думать о юношах своего возраста, а не о мрачном профессоре. Так почему же он не может выкинуть её из головы? Он вспомнил, как она врезалась в него в коридоре несколько дней назад. Растерянная, с пылающими щеками, с этими дурацкими книгами, разлетевшимися по всему полу. Любой другой на его месте снял бы баллы и прошёл мимо. Но он почему-то нагнулся. Поднял её тетрадь. Почувствовал исходящий от неё запах — ваниль и старые книги, такой чистый, такой... живой. И её пальцы, коснувшиеся его ладони, когда она забирала тетрадь. Он до сих пор чувствовал это прикосновение. Северус встал и подошёл к окну, вглядываясь в чёрную толщу воды за стеклом. Озеро. Тёмное, холодное, унылое — вот что такое его жизнь. А она... она была светом факелов в Большом зале. Тёплым огнём камина в гостиной Гриффиндора. Всем тем, чего у него никогда не было и не могло быть. — Она смотрела на тебя, Снейп, — прошептал он своему отражению в стекле. — И что с того? Она смотрит на всех, кто умеет варить зелья. Ты для неё — очередная книга, которую можно изучить и отложить. Но внутри он знал, что это не так. Ни на кого другого она не смотрела с таким выражением. Ни на Люпина, ни на Дамблдора, ни на того болвана Крама. Только на него. Он вспомнил сегодняшний урок. Как она следила за его руками, когда он резал ингредиенты. Как задерживала дыхание, когда он проходил мимо её парты. Как дрогнул её голос, когда он задал ей вопрос. — Тридцать семь минут, профессор, — эхом отозвалось в памяти. Она ответила правильно, даже не слыша вопроса. Потому что знала предмет. Потому что была гениальной девочкой. Потому что... потому что. Северус сжал подоконник так, что побелели костяшки. Это неправильно. Это абсолютно, категорически неправильно. Он должен пресечь это на корню. Завтра же на уроке он будет с ней особенно резок. Высмеет её перед классом. Снимет баллы. Заставит ненавидеть себя, как ненавидят все остальные. Это будет правильно. Это будет безопасно. Для неё. Он закрыл глаза и снова увидел её лицо. Тёплые карие глаза, пушистые волосы, лёгкий румянец на щеках. Она была такой... настоящей. — Гермиона, — прошептал он в темноту, впервые назвав её по имени. И сам испугался того, как нежно это прозвучало. Он резко развернулся, подошёл к шкафу и достал склянку с Успокоительным. Отпил глоток, поморщился от горечи. Мысли должны были утихнуть, раствориться, как зелье в крови. Но вместо этого перед глазами снова всплыла картина: она смотрит на него, и в её взгляде — целый мир, в который ему вход запрещён. Северус лёг на кровать, уставившись в потолок. Мантия так и осталась валяться на кресле. Рубашка расстёгнута. Воздуха всё ещё не хватало. Он думал о Грейнджер. О студентке Грейнджер. О девочке с глазами цвета карамели, которая умудрилась пробраться в его ледяное сердце, даже не прикладывая к этому усилий. — Проклятье, — выдохнул он в темноту. И понял, что это только начало.